«1984» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 161

Статистика в первоначальном виде – такая же фантазия, как и в исправленном.

Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно.

<…>

И помните, что это – навечно. Лицо для растаптывания всегда найдется. Всегда найдется еретик, враг общества, для того чтобы его снова и снова побеждали и унижали.

Правоверный не мыслит - не нуждается в мышлении. Правоверность - состояние бессознательное.

Нет ничего твоего, кроме нескольких кубических сантиметров в черепе.

В критические минуты человек борется не с внешним врагом, а всегда с собственным телом... На поле боя, в камере пыток, на тонущем корабле то, за что ты бился, всегда забывается - тело твое разрастается и заполняет вселенную...

Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре. Если дозволено это, то все остальное отсюда следует.

На поле боя, в камере пыток, на тонущем корабле то, за что ты бился, всегда забывается - тело твое разрастается и заполняет вселенную, и даже когда ты не парализован страхом и не кричишь от боли, жизнь - это ежеминутная борьба с голодом или холодом, с бессонницей, изжогой и зубной болью.

Может быть, человек не так нуждается в любви, как в понимании.

Для каждого человека есть что-то непереносимое, немыслимое. Смелость и трусость здесь ни при чем.

— До вас доходили слухи о Братстве. И у вас сложилось о нем свое представление. Вы, наверное, воображали целый мир заговорщиков, которые собираются в подвалах, оставляют на стенах надписи, узнают друг друга по условным фразам и особым жестам. Ничего подобного. Члены Братства не имеют возможности узнать друг друга, каждый знает лишь нескольких человек. Сам Голдштейн, попади он в руки полиции мыслей, не смог бы выдать список Братства или такие сведения, которые вывели бы ее к этому списку. Списка нет. Братство нельзя истребить потому, что оно не организация в обычном смысле. Оно не скреплено ничем, кроме идеи, идея же неистребима. Вам не на что будет опереться, кроме идеи. Не будет товарищей, не будет ободрения. В конце, когда вас схватят, помощи не ждите. Мы никогда не помогаем нашим. Самое большее — если необходимо обеспечить чье-то молчание — нам иногда удается переправить в камеру бритву. Вы должны привыкнуть к жизни без результатов и без надежды. Какое-то время вы будете работать, вас схватят, вы сознаетесь, после чего умрете. Других результатов вам не увидеть. О том, что при нашей жизни наступят заметные перемены, думать не приходится. Мы покойники. Подлинная наша жизнь — в будущем. В нее мы войдем горсткой праха, обломками костей. Когда наступит это будущее, неведомо никому. Быть может, через тысячу лет. Сейчас же ничто невозможно — только понемногу расширять владения здравого ума. Мы не можем действовать сообща. Можем лишь передавать наше знание — от человека к человеку, из поколения в поколение. Против нас — полиция мыслей, иного пути у нас нет.