«Маленький принц» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 20
- А что такое "эфемерный"? - спросил Маленький принц (...)
- Это значит : тот, что должен скоро исчезнуть.
- И мой цветок должен скоро исчезнуть?
- Разумеется.
"Моя краса и радость недолговечна, - сказал себе Маленький принц, - и ей нечем защищаться от мира, у нее только и есть что четыре шипа. А я бросил ее, и она осталась на моей планете совсем одна!"
- А где же люди? - вновь заговорил наконец Маленький принц. - В пустыне все-таки одиноко...
- Среди людей тоже одиноко, - заметила змея. - Мне жаль тебя, - продолжала змея. - Ты так слаб на этой Земле, жесткой, как гранит. В тот день, когда ты горько пожалеешь о своей покинутой планете, я сумею тебе помочь. Я могу...
- Я прекрасно понял, - сказал Маленький принц. - Но почему ты все время говоришь загадками?
- Я решаю все загадки, - сказала змея. И оба умолкли.
короли ничем не владеют. Они только правят.
Когда говоришь взрослым: «Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби», они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: «Я видел дом за сто тысяч франков», — и тогда они восклицают: «какая красота!»
- Ночью ты посмотришь на звезды. Моя звезда очень маленькая, я не могу ее тебе показать. Так лучше. Она будет для тебя просто -
одна из звезд. И ты полюбишь смотреть на звезды... Все они станут тебе друзьями. И потом, я тебе кое-что подарю...
И когда ты перестанешь горевать (время лечит все невзгоды), ты будешь рад, что знал меня. Ты всегда будешь моим другом.
Кто долго жил всепоглощающей любовью, а потом ее утратил, иной раз устает от своего благородного одиночества. И, смиренно возвращаясь к жизни, находит счастье в самой заурядной привязанности.
Как видно, совершенство достигается не тогда, когда уже нечего приставить, но когда уже ничего нельзя отнять.
Пытаясь охватить мир сегодняшний, мы черпаем из словаря, сложившегося в мире вчерашнем. Нам кажется, будто в прошлом жизнь была созвучнее человеческой природе, - но это лишь потому, что она созвучнее нашему языку.
И вдруг, когда мы уже отчаялись, впереди слева на горизонте сверкнула огненная точка. Я неистово обрадовался. Нери наклонился ко мне, и я услышал – он поет! Конечно же это аэродром, конечно же маяк! Ведь больше здесь нечему светить – по ночам вся огромная Сахара погружается во тьму, вся она словно вымирает. Но огонек померцал немного и угас. То была заходящая звезда, всего на несколько минут проглянула она над горизонтом, между облаками и пеленой тумана, и на нее-то мы взяли курс…
А потом перед нами вставали еще и еще огни, и мы со смутной надеждой брали курс на каждый новый огонек. И если он не угасал сразу, мы подвергали его испытанию.
– Видим огонь, – передавал Нери аэродрому в Сиснеросе. – Трижды погасите и зажгите маяк.
Сиснерос гасил и вновь зажигал свой маяк, но не мигал жестокий свет, за которым мы жадно следили, – неподкупная звезда.
И хоть горючее все убывало, мы каждый раз попадались на золотой крючок: уж теперь-то впереди настоящий маяк! Уж теперь-то это аэродром – и жизнь!.. И опять мы меняли звезду.
Вот тогда мы почувствовали, что заблудились в пространстве, среди сотен недосягаемых планет, и кто знает, как отыскать ту настоящую, ту единственную нашу планету, на которой остались знакомые поля, и леса, и любимый дом, и все, кто нам дорог…
Единственная планета…
