«Джейн Эйр / Jane Eyre» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 49

Я так сильно его любила! Так сильно, что не могла выразить, — так сильно, что для этого не было слов.

Куда, куда лучше терпеливо сносить обиды, которых никто, кроме тебя, не чувствует, чем совершать необдуманный поступок, тяжкие последствия которого падут на всех, кто с тобой связан.

— Нет более прискорбного зрелища, чем непослушное дитя, — особенно непослушная девочка. А ты знаешь, куда пойдут грешники после смерти?

— Они пойдут в ад, — последовал мой быстрый, давно затверженный ответ.

— А что такое ад? Ты можешь объяснить мне?

— Это яма, полная огня.

— А ты разве хотела бы упасть в эту яму и вечно гореть в ней?

— Нет, сэр.

— А что ты должна делать, чтобы избежать этого?

Ответ последовал не сразу; когда же он, наконец, прозвучал, против него можно было, конечно, возразить очень многое.

— Я лучше постараюсь быть здоровою и не умереть.

Странно было слышать это из уст ребенка; но я поняла, что, вероятно, весь комизм исполнения и заключался в том, что слова любви и ревности произносились маленькой девочкой; и это было, на мой взгляд, признаком очень дурного вкуса.

Sense would resist delirium: judgement would warn passion.

Если весь мир будет тебя ненавидеть и считать тебя дурной, но ты чиста перед собственной совестью, ты всегда найдешь друзей.

Ich wage die Gedanken in der Schalle meines Zornes und die Werke mit dem Gewichte meines Grimms. (Я взвешивал мысли на чаше моего гнева и меряю дела мерой моей ярости).

Я бы с радостью нашла в своём сердце что-нибудь, кроме яростных обвинений, с радостью отыскала бы пищу для менее дьявольского чувства, чем угрюмое негодование.

Мне кажется, жизнь слишком коротка, и не стоит тратить её на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

... я испытала, что значит быть любимой, но, подобно ему, отвергала любовь и думала только о долге.