«1984» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 164

-- Неужели вам непонятно, что задача новояза -- сузить горизонты

мысли? В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным --

для него не останется слов. Каждое необходимое понятие будет выражаться

одним-единственным словом, значение слова будет строго определено, а

побочные значения упразднены и забыты. В одиннадцатом издании, мы уже на

подходе к этой цели. Но процесс будет продолжаться и тогда, когда нас с

вами не будет на свете. С каждым годом все меньше и меньше слов, все yже и

yже границы мысли. Разумеется, и теперь для мыслепреступления нет ни

оправданий, ни причин. Это только вопрос самодисциплины, управления

реальностью. Но в конце концов и в них нужда отпадет. Революция завершится

тогда, когда язык станет совершенным. Новояз -- это ангсоц, ангсоц -- это

новояз, -- проговорил он с какой-то религиозной умиротворенностью. --

Приходило ли вам в голову, Уинстон, что к две тысячи пятидесятому году, а

то и раньше, на земле не останется человека, который смог бы понять наш с

вами разговор?

-- След'щий! -- крикнула прола в белом фартуке, с половником в руке.

Уинстон и Сайм сунули свои подносы. Обоим выкинули стандартный обед:

жестяную миску с розовато-серым жарким, кусок хлеба, кубик сыра, кружку

черного кофе "Победа" и одну таблетку сахарина.

-- Есть столик, вон под тем телекраном, -- сказал Сайм. -- По дороге

возьмем джину.

Джин им дали в фаянсовых кружках без ручек. Они пробрались через

людный зал и разгрузили подносы на металлический столик; на углу кто-то

разлил соус: грязная жижа напоминала рвоту. Уинстон взял свой джин, секунду

помешкал, собираясь с духом, и залпом выпил маслянистую жидкость. Потом

сморгнул слезы -- и вдруг почувствовал, что голоден. Он стал заглатывать

жаркое полными ложками; в похлебке попадались розовые рыхлые кубики --

возможно, мясной продукт. Оба молчали, пока не опорожнили миски.

Несчастная женщина, подумал он, жизнь с такими детьми -- это жизнь в

постоянном страхе. Через год-другой они станут следить за ней днем и ночью,

чтобы поймать на идейной невыдержанности. Теперь почти все дети ужасны. И

хуже всего, что при помощи таких организаций, как разведчики, их

методически превращают в необузданных маленьких дикарей, причем у них вовсе

не возникает желания бунтовать против партийной дисциплины. Наоборот, они

обожают партию и все, что с ней связано. Песни, шествия, знамена, походы,

муштра с учебными винтовками, выкрикивание лозунгов, поклонение Старшему

Брату -- все это для них увлекательная игра. Их натравливают на чужаков, на

врагов системы, на иностранцев, изменников, вредителей, мыслепреступников.

Стало обычным делом, что тридцатилетние люди боятся своих детей. И не зря:

не проходило недели, чтобы в "Таймс" не мелькнула заметка о том, как юный

соглядатай -- "маленький герой", по принятому выражению, -- подслушал

нехорошую фразу и донес на родителей в полицию мыслей.

ВОИНА -- ЭТО МИР

СВОБОДА -- ЭТО РАБСТВО

НЕЗНАНИЕ -- СИЛА

В прошлые века классовые различия были не только неизбежны, но и желательны. За цивилизацию пришлось платить неравенством. Но с развитием машинного производства ситуация изменилась. Хотя люди по прежнему должны были выполнять неодинаковые работы, исчезла необходимость в том, чтобы они стояли на разных социальных и экономических уровнях.

В отличие от Уинстона она поняла смысл пуританства, насаждаемого партией. Дело не только в том, что половой инстинкт творит свой собственный мир, который неподвластен партии, а значит, должен быть по возможности уничтожен. Еще важнее то, что половой голод вызывает истерию, а она желательна, ибо ее можно преобразовать в военное неистовство и в поклонение вождю. Джулия выразила это так: – Когда спишь с человеком, тратишь энергию; а потом тебе хорошо и на все наплевать. Им это – поперек горла. Они хотят, чтобы анергия в тебе бурлила постоянно. Вся эта маршировка, крики, махание флагами – просто секс протухший. Если ты сам по себе счастлив, зачем тебе возбуждаться из-за Старшего Брата, трехлетних планов, двухминуток ненависти и прочей гнусной ахинеи?

Уинстон поднял руки, но с неприятным чувством: чересчур уж злобно держался мальчик, игра была не совсем понарошку.

«Кто управляет прошлым, – гласит партийный лозунг, – тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». И, однако, прошлое, по природе своей изменяемое, изменению никогда не подвергалось.

Сущность войны – уничтожение не только человеческих жизней, но и плодов человеческого труда. Война – это способ разбивать вдребезги, распылять в стратосфере, топить в морской пучине материалы, которые могли бы улучшить народу жизнь и тем самым в конечном счете сделать его разумнее. Даже когда оружие не уничтожается на поле боя, производство его – удобный способ истратить человеческий труд и не произвести ничего для потребления. Плавающая крепость, например, поглотила столько труда, сколько пошло бы на строительство нескольких сот грузовых судов. В конце концов она устаревает, идет на лом, не принеся никому материальной пользы, и вновь с громадными трудами строится другая плавающая крепость. Теоретически военные усилия всегда планируются так, чтобы поглотить все излишки, которые могли бы остаться после того, как будут удовлетворены минимальные нужды населения. Практически нужды населения всегда недооцениваются, и в результате – хроническая нехватка предметов первой необходимости; но она считается полезной. Это обдуманная политика: держать даже привилегированные слои на грани лишений, ибо общая скудость повышает значение мелких привилегий и тем увеличивает различия между одной группой и другой.

«Коминтерн» — это слово, которое можно произнести, почти не размышляя, в то время как «Коммунистический Интернационал» заставляет пусть на миг, но задуматься. Подобным же образом «миниправ» вызывает гораздо меньше ассоциаций (и их легче предусмотреть), чем «министерство правды». Этим объяснялось не только стремление сокращать все, что можно, но и на первый взгляд преувеличенная забота о том, чтобы слово легко было выговорить.