Ветром навеяло осень на лето.
Теплым порывом толкается в спину
С шорохом утренней свежей газеты
С детства знакомый мне пух тополиный.
Я обниму его нежным касанием
Теплого бриза и древностью здешней
С привкусом самых огромных желаний
Чуть задержаться над пьяной черешней.
После шагну. Мне остаться, уйти ли
От покрывал тишины в шум житейский
Или Икаровы выпрямив крылья,
Трогать расцветшие августа фрески?
Верно, останусь, побуду с тобою,
Больше обычного, но и не долго.
Время совместное в звуках прибоя
Я возвращаю – часть странного долга.
и тень бывает тоже равнодушной
немой и из-за этого послушной.
прольется после полудня на землю,
меня склонив вопросом: стану тем ли,
кем было предначертано мне выше
по плану, Бог который солнцем выжег
своим углем, моим же телом, в чей-то
судьбе, напоминающей мне флейту.
и тень бывает тоже равнодушной.
у здания – нема, слепа, послушна,
не носится туда-сюда, всё резво,
не замечая высунутых лезвий,
готовых, если кто скомандует, обрезать
жизнь линии, скандируя: отрезок
вся ваша жизнь, одна из заморочек,
способная стать даже меньше точки.
и тень бывает мертвой, неспособной
за рамки выйти – памятник надгробный
еще живого вроде бы творенья,
по сути же – как в мавзолее Ленин:
и рядом вроде бы, не упросил сам
спокойно тело скрыть под мелкой тырсой,
а дальше продолжает равнодушно
жить в комнатушке многолюдно душной.
бывает тень еще другого свойства,
заядлая, с оттенками геройства,
попробуй ты ее словить, не в силах,
тень прячется, как будто рыба в иле,
тень прячется и пламенеет в искрах
геройства – и сгорает быстро,
не насладиться тишиной и ночью,
они и так всех остальных короче…
Да и тень мне не тень, да и я ей не тело.
После смерти есть жизнь, как ни странно, у тени.
После смерти своей – тенью стану несмелой
Своей тени, а смерть моя ей – днём рождения.
Перевернутый мир, или потусторонний,
Не бывает сейчас. Он лишь ждет нашей смерти
У надгробия нашего, как на перроне,
И в руках своих жизнь он тарелкою вертит.
На одной стороне я и тело, в котором
Я сегодня хожу, охраняемый тенью.
А с другой стороны – я без тела покорно
Счастлив каждому данному тени мгновенью.
Я узник этой странной жизни,
И смерть – мое освобожденье.
По кругу все: Бог правит тризну
По смерти в радости рожденья.
И сходятся в борьбе извечной,
Уничтожая всё, два лба:
Начальный путь и путь конечный,
Два Божьих – жизнь и смерть – раба.
Хотя деревья созданы молчать,
Они нередко – лучший собеседник,
И впитывают мысли, как тетрадь,
От слов начальных и до слов последних.
И каждое из дерева поймет,
Гораздо лучше, чем сто тысяч близких,
Причину, почему ты пьешь вино,
И почему к нему добавил виски.
Мир, замкнутый среди деревьев,
В корнях запутавшийся – нерв
Оставленной родной деревни
И в памяти засевший червь.
Мир, не насытившийся толком
Всей сотней миллиардов дней,
Несчастлив сам. И нужно ль столько
Ему тех дней? Что будет мне?
Мне, ставшим его микровзглядом,
Песчинкой в тающих часах.
Простое дело – сверху надо
Вниз прыгнуть, оставляя страх.
Мы солнце оцениваем сдалека
С любым подходящим прохожим,
Не видя его первозданных лекал
И ткань разрезающих ножниц.
Ругаем его среди холода зим,
Как будто оно виновато.
Когда припекает, на пляже лежим
Находкою для нумизмата.
И тело, как медь, отчеканено вновь,
Сверкает на старой основе.
В квартирах распахнуто настежь окно —
Прохлады у нас малокровие.
Всю жизнь человеческую, все века
Рецепторами своей кожи
Мы солнце оцениваем сдалека,
По силе озноба и дрожи.
А надо ли так и как можно судить
О нем, если не дотянуться
К нему никогда нам? Икара молить
Осталось нам солнца коснуться.
туманное утро и блеклые краски
и взгляд, устремленный под ноги себе
чрезмерно послушен, опущен по-рабски,
как жест – и земля покорилась судьбе.
склоняется солнце – все больше покорность,
и меньше становится блеска в глазах.
все тише звучат – клонят к спячке – аккорды,
все меньше пытаюсь и я доказать,
что где-то вдали, за листвою осенней,
жила, зеленела, дышала трава,
когда к ней мои прикасались колени,
чтоб, тихо обняв тебя, поцеловать!
в животе влюбленной женщины
вьются ростками новой жизни
минуты общего счастья.
они проводят внутри живота ножкой,
прося добавить еще ложечку
улыбки и смеха,
обещая вырасти
в час, день, неделю,
месяц, год, десятилетия
чьей-то новой
и необычной
жизни.
#верлибр
твої губоньки,
наче пелюстки квітки.
я – в середині
#хайку
я) тетива лука
Не лук я, увы, и не лучник.
Сжал мастер меня, как нить,
своими руками – я мученик —
и думает, не казнить ль?
я) центр части круга
Улыбка за буквою скобкой
Пытается “я” обнять.
Шепнет мне на ухо – не робко ль? —
И нежно, как будто прядь:
я) в центре любви
В наш век, нестабильный и зыбкий,
Нехватка у нас любви.
Пытается к центру улыбка
Пробраться, я ей обвит.
И я) молчаливо улыбкой,
Наверное, соглашусь.
Сшиваю стихами, как ниткой,
И прячу в комоде грусть.
я) полуоткрытостью голый
Без рук твоих, без друзей.
Разорванный мяч футбольный
Без скобки – я-мавзолей.
новый день затопило осенним
и наполненным скукой дождем.
зачеркну я штрихом воскресенье
от других.
дома мы вчетвером —
я и ты, наши двое мальчишек —
в середине квартиры сидим,
выжидая, чтоб дождь стал чуть тише,
и просматривая новый фильм.
забавляя нас музыкой капель,
щекотящих промокший асфальт,
ставший другом мне дождь-подстрекатель,
вздумал нас к себе в гости позвать.
мы решаемся – зонтики в руки
и бегом, под осенним дождем,
его впитывая в свои брюки
и своим собирая зонтом.
поцелуи нас
завяжут узелками —
виноград весной
#хайку
сочной помадой
влюбленным становится
спелая вишня
#хайку
Два оттенка правят миром —
Розовый и синий.
Делят надвое квартиру
Слабый пол и сильный.
Мир поделен на две части.
Женщина мужчину
Просит выбрать очень часто
Розовый, не синий.
А мужчина очень часто
Выбирает синий,
Ведь нужны нам обе части —
Слабый пол и сильный.
В розовой коляске едет
Розовое платье,
А во взрослой жизни – леди
В розовом халате.
В синей распашонке мальчик
Гармоничней всё же.
Рядом новый синий мячик
Папочкой положен.
Мир поделен на два цвета —
Розовый и синий,
Летом он в росу одетый,
А зимою – в иней.
Для одних желанней мальчик
Для других – девчонка.
Руки сунем в тайный ларчик:
Чья же там ручонка?
Где в нём бантики, сережки?
Где искать машинки?
В цвет какой украсить ножки,
Щечки и смешинки?
Мир поделен на две части.
Женщина с мужчиной
Разукрашивают счастье
В розовый и синий.
По вечерам, когда я злюсь,
Беру свою мелодику
И снова проверяю вкус
Её медовой родинки.
Смываю солнечный загар,
А с ним – свои эмоции,
Которые моя строка
Внесла стихами в социум.
Несу мелодику в кровать
И прикасаюсь к клавишам
По телу твоему играть
Начну, уже растаявший.
Играю. Губы на руке
И шее ищут родинки.
И звук, неслышимый никем
Другим, издаст мелодика.
Интимный звук. Лекарство в нем
От всех забот, с мелиссою,
Которое скрывалось днем,
За яркими кулисами.
А вечером, когда я злюсь,
Его моя мелодика
Дает попробовать на вкус
С нектаром твоей родинки.
1.
Не всё ль равно, кто покидает дом,
Его лишив своей любви и ласки?
Сверкает столб заброшенным гнездом.
В углу ржавеют детские салазки.
Не всё ль равно, где птицы стали жить,
И живы ли они, посильна жизнь ли?
Усадьбы наши – острова женитьб, —
Вдруг почему-то разобрали сквигли*.
Зачем заброшены дома? Зачем
В заброшенном саду растут деревья
Без всяких письменных правопреемств?
Оставленное племенем кочевье.
2.
Гнездо покинуто орлом,
Впитало пыль в себя и небо. —
В деревне детства чахнет дом,
Как много лет никто в нём не был!
Не помнят стены тех людей,
Что жили в нём, не помнят рук их.
Добряк ли жил там иль злодей,
Уже не важно. Дом, как дюкер**.
Не видно вовсе. Под водой
Отныне будет он всё время,
И длинной тенью гнездовой,
Заброшенный, вступает в темень.
* Сквигли – это зомби, в отличие от большинства нежити им было позволено сохранить свои собственные мысли и личность.
** Дюкер – участок трубопровода. Обычно прокладывается под руслом водоема или же по дну оврага.
Руки мои, как ветки,
Плачущей ивы стали:
Вверх поднимаю редко —
В них килограммы стали,
И, чем к зиме поближе,
Крепче сжимают воды
Ветки, и еле дышит
Ива – мне нужен отдых.
Возникла искра, паутиной
Обвила сердце, и внутри
Возник огонь, настолько длинный —
Достанет ночью до зари.
В параболических зерцалах,
Как олимпийский, маг-огонь
Раз вспыхнув, эстафетой в дали
Унесся. Самый резвый конь
Догнать не в силах. Скорость искры
Ни изменить, ни затушить.
Счастливее телефонистка
Стихом моим продолжит жить.
Улыбки – солнечные блики —
Передают меня, я им
Огнем стал олимпийских игр,
Смешав его с огнем своим!
воробьи у ног,
как дети в детском саду —
прыг-скок целый день.
#верлибр
покраснели щеки
неба, вспомнив прошлую
ночь на лужайке
#хайку
розбишакою
вітром розбитий глечик —
пелюстки маку
#хайку
цапля на одной
ноге высматривает
солнце. Подсолнух
#хайку
відкрию двери
у спокусливе життя —
дівочі ноги
#хайку
бубнит, как будто бы спросонья —
еще не зол, но и не добр, —
ленясь открыть свои драконьи
глаза с оттенком яда кобр.
бубнит, и тучи перекатом
разносит дальше, без огня,
но током больше много ската
наполненным, по склонам дня.
весенний гром бубнит и учит,
что разве можно, раз – и всё! —
спросонья, но по полной, тучи
трясти весной, до искр из зорь…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.