© Алексей Аимин, 2018
ISBN 978-5-4485-5012-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ОН ЗДРАВСТВОВАЛ ДО 1991 ГОДА
Мне всегда хотелось написать о ком-то из достойных людей, найти, так сказать, героя нашего времени. Это всегда было модно – не я первый начал.
Но после долгих безуспешных поисков понял: достойные люди из нашего захолустья исчезли.
То ли вообще перевелись, то ли куда-то переехали.
Стал перебирать в памяти всех тех, кого встречал в своей жизни. Начал с уважаемых и по нынешним временам успешных. Получил весьма неожиданный результат: тот хапуга, тот ворюга, тот наглец а тот подлец. В лучшем случае приспособленец.
Времена у нас не геройские, что ли?
Вот в телепередачах достойных людей каждый день показывают. Там они чаще всего и кучкуются.
Поделился как-то среди собратьев по перу невеселыми раздумьями. Мне говорят: напиши о президенте – оценят, похвалят, да и сразу станешь уважаемым.
Ну а чего я о нем могу написать-то?
Я ведь с ним за одним столом не сидел, в подъезде не курил, в карты в дурака не играл.
Вы скажете: а причем здесь это?
А все при том же! Ведь по тому, как человек держит рюмку, как он смачно курит и травит анекдоты, остается в дураках, и можно в полной мере оценить все достоинства и недостатки. А писать понаслышке… Там и без меня найдутся те, кто напишет.
Прогнутся даже те, кого и рядом никогда не было. Есть же такие художники, которые с фотографий портреты рисуют. А фото самое удачное и даже подретушированное выбирают. И вот у них не портрет, а икона получается.
Нет, это не мое.
К тому же мне хочется написать не просто о достойном человеке, а и о хорошем одновременно, а быть президентом и одновременно хорошим человеком весьма проблематично.
Во-первых, всем никогда не угодишь.
Во-вторых, некогда президенту быть хорошим; он же должен пахать, как раб на галерах. Видел я по телеку, как он на Конституции клялся народу служить до изнеможения.
Так что президента в сторону пока отодвинем, чтобы не мешал обозревать местный пейзаж.
Отодвинул.
Горизонт хоть и стал шире, но не помогло – ну нет героя моего романа!.. О себе писать вроде рановато, не дожил еще до маразма. Решил уже похоронить свою идею.
Но вдруг на моем горизонте появился человек. Не сказать, чтобы очень достойный или какого-то геройского вида, да и в хорошие люди его можно записать с некоторой оговоркой. Но не написать о нем было просто нельзя.
Первая наша встреча произошла в известной городской забегаловке с оригинальным названием «У Потапа». Говорят, там еще при царе был шинок, который сразу после революции прикрыли, но ненадолго.
Не раз закрывали это заведение и в советское время, но, словно Феникс из пепла, оно вновь и вновь возрождалось, хотя слегка меняло профиль.
В двадцатых это был рабочий буфет артели «Красная стелька», в тридцатых чайная, после войны рюмочная.
В шестидесятых рюмочную переименовали в закусочную, но это, кроме намека на необходимость закусывать, ничего не меняло.
Последний раз заведение прикрыли в восьмидесятых после указа Горбачева по борьбе с пьянством. Однако после провала кампании оно вновь воскресло, да еще под своим первоначальным названием. В городке такую живучесть отметили шуткой:
– После Потопа встретимся «У Потапа».
На стене висела картина неизвестного художника
Под нависшими сводами в воздухе висел букет из ароматов пива, копченой рыбы, табака и еще каких-то резких приятных запахов неизвестного происхождения. Ярким пятном выделялась картина неизвестного художника.
Взяв бутылочку «Мартовского», я подсел к столику, где уже сидел коренастый мужичок средних лет. На разговоры меня не тянуло, и поэтому я решил мероприятие не затягивать. Мужичок внимательно посмотрел на меня и перевел взгляд на бутылку:
– Предпочитаешь темное?
– Да, – односложно ответил я.
– А я светлое. – сообщил он и после небольшой паузы весьма доверительно добавил: – Светлое пиво вызывает у меня светлые мысли, а темное – темные.
Аналогия мне понравилась.
Тут он вздохнул и произнес:
– Надоела мне эта жизнь… но она мне нравится.
От такого мягкого парадокса интерес к соседу по столику у меня возрос, и я полюбопытствовал:
– И давно это у вас?
– С самого рождения.
Оставалось выяснить, что именно с самого рождения – надоела жизнь или же она ему нравится.
Но я решил не форсировать события и не уточнять. Тем более, что такая форма общения с элементами недосказанности мне импонировала. Видимо, его она тоже устраивала. Почему-то вспомнился Володя Ульянов и его знаменитая фраза – «Мы пойдем другим путем». Перед мужичком стояли четыре пустые бутылки из-под «Жигулевского» и меняя тему задал вопрос по этому поводу:
– Как идет, нормально?
Тут он выдал фразу, достойную, чтобы ее запомнить, а может и записать:
– В отличие от людей с большими желудками, я могу выпить столько же и со своим маленьким.
Позже я узнал, что начало фразы: «в отличие от людей…» – это фирменная самооценка моего собеседника. Так он противопоставлял себя обществу, когда с ним был совсем или не совсем согласен.
Вдруг мимо нас проплыло небрито-лохматое существо с заплывшими глазами и кружкой пива в волосатой руке. К привычному букету ароматов добавилось что-то невообразимое. После небольшой задержки дыхания мой визави философски осветил событие:
– Вот так всегда. Портит воздух один, а настроение портится у многих.
Это было произнесено спокойным, даже несколько менторским тоном. Но тут голос его чуть оживился и он представился:
– Василь!
– Алексей.
– Снетков! – гордо добавил он, – а ты, значит, Алекс…
– Можно и так.
Так состоялось мое знакомство с человеком, явно соответствующим призыву:
«Не проходите мимо!»
Что Василь личность яркая и незаурядная, я почувствовал сразу. Городишко у нас маленький, и разузнать о нем мне не составило большого труда. Информация оказалась весьма противоречивой, хотя после его высказываний этого следовало ожидать.
В наш городок Снетков приехал откуда-то после развода с женой – то ли с первой, то ли со второй. Снимал комнату и работал снабженцем на пищевом комбинате. Там у меня было много знакомых и при случае я решил узнать о нем побольше.
Случай не заставил себя ждать. На одном юбилее я встретился с Леонидом – начальником отдела снабжения этого комбината под чьим началом работал Василь.
Лишь только я произнес фамилию Снетков, лицо Леонида изменилось не только по форме, но и по цвету.
– Нам этот Снетков – вот где сидит! —
он резким жестом рубанул ниже подбородка
– От него у нас одни неприятности!
После такого яркого предисловия Леонид поведал мне несколько историй из бурной производственной деятельности предприятия. При этом дал весьма объемную характеристику «деловых качеств» Василя.
– Для испытаний образцов новой продукции нашей лаборатории нужен был препарат получаемый из крови кроликов, да не у нас а в Австралии. Требовалось на год всего-то пятьдесят граммов. А Снетков решил, что в заявке опечатка, ведь мы химикаты тоннами закупаем, и переправил граммы на килограммы.
– Ну и что потом?
– А потом было то, что когда нам счет пришел – все за головы схватились: препарат-то по стоимости дороже золота оказался!
Левый глаз приятеля задергался от воспоминаний, как после этого ляпа они спасали комбинат от экономического краха. Леонид хлопнул рюмку и закусил огурцом.
– А вот еще. На днях в новый цех заказали в качестве спецодежды сто поварских комплектов: брюки, курточки и колпачки белые. Ну как на атомных станциях, видел?
Я кивнул.
– Так вот, он привез солдатское нательное белье с армейских складов – кальсоны с завязочками. Еще и хвастал, что на колпаки прапорщик десяток простыней бесплатно выделил. И за то, что он предприятию деньги сэкономил, ему премию надо выплатить!
Сейчас это раритет
Леонид нервно дернулся, потянулся к бутылке и залез локтем в салат. Тихо матюгнувшись, он продолжил:
– Вот так всегда. Как только вспомнишь этого гада, его наглую рожу – обязательно во что-нибудь вляпаешься.
А история с цементом?
Это же анекдот!
Я был весь во внимании, так как почувствовал именно в ней и будет раскрыт главный антагонизм к моему будущему герою.
– На нашего директора наехала санитарная комиссия за то, что у нас емкости предварительной очистки пропускают в грунт кислотные стоки. Вскрыли – бетон трещины дал.
Директор нам дает срочное задание: достать самый крепкий из существующих цементов.
Весь отдел ищет. На железобетонных заводах наивысшая марка – 500. Кто-то в метрострое надыбал аж марку 1200!
И тут Снетков заявляет, что он может достать цемент марки 20 000!
Естественно, ему никто не верит. И тогда он предлагает мне поспорить на бутылку коньяка, что такая марка имеется. Нам разбивают руки, и этот Вася или, как он сам себя величает, Василь, снимает трубку, набирает номер и спрашивает:
– У вас цемент марки 20 000 есть?
Ему отвечают:
– Есть.
Он победно смотрит на меня.
– А купить его можно?
– Можно. Сколько вам надо?
– Ну… тонны полторы.
На другом конце провода небольшое замешательство, а потом растерянный голос лепечет:
– Да у нас на весь Советский Союз столько идет…
Нет, ну ты понял? Это стоматологический цемент для пломбирования зубов оказался! И теперь он с этой бутылкой ко мне каждый день вяжется – спор ведь был о том, что такая марка все же существует.
Заколебал!
Через неделю я случайно услышал разговор о Снеткове в раздевалке городской бани. Говорили то ли профсоюзные, то ли партийные боссы местного пошиба. Потягивая пиво, пузатый, кривоногий мужичок с борцовской шеей, рассказывал о трудностях идеологической работы: – Главная причина, появившиеся в массах подозрительные личности… – и тут снова прозвучала фамилия Снетков.
Сначала я прослушал одну из известных мне историй, а далее последовала новая информация:
– В нагрузку к дефицитным насосам снабженец Снетков получил на базе Главснаба несколько аппаратов ИОО-3 душанбинского производства. А ведь вполне мог в качестве нагрузки взять что-нибудь попроще – лопаты или грабли, например.
Но Снетков утверждал, что эти аппараты просто архи необходимы нашему предприятию. Оказалось, что ИОО-3 – это не что иное, как аппараты для искусственного осеменения овец третьей модели!
В результате весь трудовой коллектив комбината, забыв про плановые показатели, неделю смаковал прелести искусственного осеменения.
Я прыснул, кривоногий с подозрением посмотрел на меня и продолжил:
– Нет, ну как тут можно работать, когда вредители вокруг! – эмоционально продолжил рассказчик, – люди три месяца не получая зарплату из последних сил продолжают выполнять производственный план, а он ходит и с серьезным видом успокаивает:
– Трудитесь ребята – Бог вам воздаст!
Кривоногий поперхнулся пивом и бурно закашлялся, кадык забегал зигзагом по его внушительной шее. Я понял, что и этому идеологическому «борцу» мой новый знакомый поперек горла стоит. Мне становилось все интереснее и интереснее.
Чтобы лучше представить время и место действия, я должен сделать маленькое отступление.
Место действия – небольшой уездный городок рядом с северной столицей.
Время действия – начало 90-х годов XX века.
Тяжелые перестроечные годы переходили в не менее тяжелые времена реформ. Годы шли, а страна по ним буксовала. Трудно было всем, особенно руководителям всех мастей, впавших в ступор – от таких быстрых и внезапных перемен у одних мозги скрипели, а у других вообще скрипеть было нечему.
Силы и ресурсы страны были брошены на борьбу с пьянством. Народ яростно и довольно искусно сопротивлялся. Изнурительная борьба приводила к негативным результатам. Заводы и предприятия не выполняли планы и даже останавливались. Сам народ объяснял причину просто: все кругом застыло потому, что весь народ стоит в очередях за водкой.
Водку давали по талонам – две бутылки на месяц. Но главная пакость состояла в том, что, талоны действовали лишь в течение указанного на них срока. Потому в начале месяца на предприятиях резко увеличивалось количество прогульщиков. Отпрашивались по личным делам: хворали родственники, ломалась сантехника…
Шустрые бабки шныряли по городу, производя сложные обмены: талоны на водку – на талоны на сахар, талоны на мыло – талоны на водку. Все это напоминало времена карточной системы конца сороковых, которые эти бабули еще помнили.
В магазинах, кроме пустых прилавков, грязи в углах, тощих котов и скучающих продавцов ничего не было. Если кому что и перепадало, то только тем, кто вставал с петухами и попадал в первую десятку. Именно тогда народ предложил переименовать авоську в нехераську. Зато вдоль магазинов с затравленными взглядами стояли люди, продававшие все подряд – от носков и пустых трехлитровых банок до шуб, отдающих нафталином.
Торговые ряды центральных улиц города
Озадачивали отдельные индивидуумы, сидевшие на ступеньках магазинов с рукотворными табличками из картона, на которых фломастером было выведено: «Куплю $».
Именно тогда появились определения денежных знаков «зеленые» и «деревянные». Все это напоминало времена НЭПа, которые мы знали только по фильмам.
Предприятия мучили взаимные неплатежи. Деньги гуляли неизвестно где. Чтобы как-то выжить и рассчитаться с рабочими, руководители стали заниматься бартером: вы нам металл – мы вам колбасу, вы нам масло – мы вам уголь. А это уже напоминало эпоху натурального обмена из очень далеких времен, которые мы изучали по учебнику «История древнего мира».
Вот в такой исторической круговерти ошарашенные коммунисты-чиновники четвертого или пятого призыва пытались перестроить недостроенное. Выделялись те, кто под эти призывы бросили остатки сил на то, чтобы куснуть, отрубить или отхватить от общего пирога.
Как потом выяснилось, сил им хватило на многое.
Простые люди роптали, но все еще не верили, что это уже финал. Никому не хотелось признавать себя дураками, ведь призрак коммунизма уже так истощал, что больше походил на призрак голода.
Спасали до конца не порванные связи с землей: люди бросились возделывать те шесть соток, что им были выделены на окраинах. А самые предприимчивые граждане заводили на своих лоджиях и балконах кроликов, кур и даже поросят.
Народ не жил, а выживал.
Вечерами смотрели телевизор. Депутаты Верховного Совета поливали друг друга словесными помоями. Начали критиковать и власть: «Сколько можно смотреть на этих преступников? Надо бы уже им что-то и сказать!»
Я тоже думал по этому поводу думал и если бы меня пустили на трибуну я бы точно высказался:
Во мне патриотизма килограммы,
И этих килограммов не чуть-чуть.
Имею многотонную программу,
Что давит,
давит
голову и грудь.
Как в этом мире все несовершенно!
В какой-то жиже плещется страна,
Исправить срочно надо, непременно,
Иначе все!
– Иначе нам хана!
Разброд в умах, как будто все в разводе,
Одни шатания кругом
– туда-сюда,
Единства нет в моем родном народе
И это наша главная беда.
Нужна единовластная идея,
Единый стяг – не скопище знамен,
И я ее давно в душе лелею,
И выставляю вам ее на кон.
И это надо делать очень срочно:
Одновременно бросить воровать!
И все само решиться – это точно,
И сразу станет всем всего хватать!
Страна, которую все еще называли Советским Союзом, двигалась к развалу. А демократия на западных рубежах подкрадывалась все ближе и ближе. Прибалтийские республики, как и страны бывшего соцлагеря, самоопределялись.
В народе грустно шутили: наш лагерь становится все меньше и меньше. Вслед за берлинской стеной стал быстро разрушаться пресловутый «железный занавес». Советские люди стали узнавать ужасающие вещи из нашей новой истории.
Поток информации рухнул на голову рядового обывателя. Политические дебаты, суровая изнанка жизни, вывернутая молодыми репортерами, и томная игра актеров бразильских и мексиканских сериалов сглаживали общую неудовлетворенность. Задача СМИ того времени – отвлекать народ от политики. Хлеба было мало – зрелищ полно, но «хлеба» становилось все меньше и меньше… Общая неразбериха коснулась и нашего городка. Но все было довольно тихо.
Выдающихся людей в нашем городке не было. А у не выдающихся, мнения никто не спрашивал. Поэтому людям приходилось брать все, что было можно снять сверху, и выкапывать то, что еще осталось внизу. Выкапывали картошку с совхозных полей, а сверху снимали электрические провода, сдавая их в пункты приема цветного лома.
Короче, даже в нашем захолустье скуки уже и в помине не было.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.