Книга посвящается моему другу Елене Секине
Автор рисунков на обложке и в книге Елена Николаевна Топтунова
Подготовка к публикации. Обложка Николай Алексеевич Кочнев
© АнастасИЯ РОСтова, 2019
ISBN 978-5-4496-4377-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Душа человеческая – загадка. Когда она разворачивает свои лепестки, никто не ведает, каким в итоге станет её невероятный цветок, смотрящий в бесконечность. Радужный орнамент фантазии есть её ореол.
«Маки Прованса» – первая книга прозы АнастасИИ РОСтовой, начало раскрытия цветущей фантазии её души. Русская девушка в павловопосадском царственно-синем платке на фоне храма на Нерли – это она. Идущая в ногу со временем и стремящаяся познать вечную суть творчества – это Настя. В начале 2016 года вышла первая (и замечательная!) книга её стихов «Лезвия Розы». И снова цветы – на этот раз «Маки Прованса». Откуда же взялась эта идея путешествия «от наших улиц к французским рю», говоря языком самой Насти? Всё просто: именно Прованс – родина рифмы, поэзии в том виде, в каком мы её знаем. Роман «Маки Прованса» характеризует не только живописное место действия, но и совершенно чудесное время, в котором живут трубадуры, труверы, менестрели, миннезингеры и рыцари, совершающие героические подвиги ради своей дамы сердца и посвящающие ей романтические стихи! Спустя почти столетие после «Розы и креста» Александра Блока в русской традиции появляется ещё одна яркая история – дань этой эпохе. На этот раз в прозе – впрочем, очень напоминающей поэму.
Книга источает аромат лазоревой лаванды и куртуазной лирики, манит читателя на яркие маковые поля. Героев окружают кипарисовые рощи, величественные цитадели и другие элементы пейзажей с полотен Ван Гога. «Закадровый текст» романа «читает» сильный и звонкий, как колокольчик, голос автора. Утончённые образы, витиеватые речи, словно в песнях средневековых певцов, уже далёкие от реалий современного мира, в «Маках Прованса» на своём месте.
Приведу строки из книги:
«…Мне горько, что она бродит одна-одинёшенька, но эту упрямицу, если она что-то вбила себе в голову, отговорить невозможно. Одно знаю – за эту девочку мне, старику, никогда не будет стыдно. Она умеет хитрить, но лгать никогда не станет. И сердце у неё доброе.»
Это сказано о Жанне из Арля, главной героине «Маков…», но вполне может быть отнесено и к самой Анастасии…
Невероятный оптимизм и харизма автора пропитывают каждую строку этой книги, заряжая читателя добром и светом. Это неспешное путешествие в глубину веков, где на провансальских дорогах встречаются герои и антигерои, это драма рока и грех зависти. Это гобелен, который достали из старинного кованого сундука в королевском замке. Это звучание волшебной арфы, нежная песнь лютни и тонкий плач изящной скрипки ручной работы древнего мастера. Такова история, раскрывающаяся в «Маках Прованса».
Говорят, что автор начинается со второй книги… Настина первая птица пущена в небо, теперь и вторая улетела следом. Так собирается белая стая страниц… Хочется пожелать Насте голубого неба – её любимого цвета! Высокого полёта её светлым фантазиям и благодарных читателей.
Лариса Бухвалова,
член Союза писателей России
У этой книги удивительная история. До её появления мне удалось побывать в Провансе трижды. В третьем путешествии случилось то, что решило её судьбу – на экскурсии к лавандовым полям Настя из Нижнего Новгорода встретила Лену из Владивостока, и мы заключили пари. Я должна была закончить книгу до нового 2016 года или купить Лене перелёт до Марселя. 31 декабря ровно в 17:25 по Москве я дописала последнюю строку черновика. В Токио, где сейчас живёт Лена, было уже 23:25. Тем не менее, она радостно засчитала мне победу и поздравила с рождением книги, посвящённой ей.
«Маки Прованса» больше феерия или притча, чем сколько-нибудь серьёзное историческое произведение. Оценивать книгу с этой точки зрения так же странно, как критиковать за неисторичность костюм царя тридевятого царства в киносказке. Условное Средневековье, которое у меня, возможно, получилось несколько лубочным и сусальным, – всего лишь фон для того, что мне хотелось сказать. Это не книга об исторических событиях. Это книга о внутренней свободе и её цене. О настоящем и ненастоящем. О Любви и человеческом достоинстве.
Здесь много чёрно-белого и красно-чёрного, полутона редки (Средневековье – эпоха крайностей). Мне хотелось предельной честности человеческих чувств – как светлых, так и потаённых тёмных, которые мы в наш лукавый век научились скрывать.
Первым моим впечатлением от Прованса были маки, выросшие на каменистой платформе рядом с вокзалом Арля. Упорные маки. Хрупкие цветы, желающие жить и умирать как и когда им вздумается. Дурманяще прекрасные маки, которыми нельзя обладать и которыми можно только любоваться.
Жанна из Арля – живой мак Возрождения, появившийся раньше срока. Если бы Джордано Бруно был женщиной и поэтом, получилась бы Жанна. Надеюсь, вы её полюбите. Ей это небезразлично!
АнастасИЯ РОСтова
Лекция была обычной – познавательной и великолепно продуманной, но за несколько лет учёбы на родном филфаке мы привыкли считать старания Алевтины Финогеновны нормой – чем-то вроде озона, неизбежно освежающего воздух после грозы.
– Ну что ж, господа филологи, судя по вашим лицам, литература Франции эпохи Вольтера вас не слишком интересует. Во всяком случае, гораздо меньше, чем солнышко за окошком… – Алевтина Финогеновна понимающе улыбнулась. К счастью, она не стремилась жить по принципу «преподаватель = небожитепь».
– Однако солнышко будет в вашем распоряжении сразу после пары, а пока продолжим… Как раз вчера в новостях культуры промелькнуло нечто, пусть и косвенно, но относящееся к нашей теме. Кто скажет мне, что это было, придёт на экзамен с зачёткой и получит «автомат». Есть какие-нибудь версии?
Аудитория сосредоточенно молчала. Морской бой за моей спиной тоже был прерван. «Гуляй, Вася» крутил в пальцах ручку и сосредоточенно пыхтел, пережидая перемирие – видимо, продумывал следующий вариант расстановки своих крейсеров. Значит, Лёшка опять выигрывал.
Теоретически я могла бы смотреть канал «Культура», но телевизора в нашей комнате не было. Общажные условия предполагали спартанский быт…
Алевтина Финогеновна выдержала паузу и продолжила.
– Значит, автомат найдёт своего владельца после теста по прочитанному. Сэ ля ви… Тогда мне придется ввести вас в курс дела. Не так давно был издан перевод на русский язык романа «Рассвет в Арле». Семейство Арман утверждает, что этот роман является адаптированной для современного читателя публикацией подлинной рукописи коллекционера старинных документов Анри Армана, жившего в первой трети ХVIII века. Более того, в аннотации сказано, что в основу литературных экзерсисов мсье Армана легли собранные им тексты рыцарской лирики и дневниковые записи некоего кардинала Преве, относящиеся к началу ХIV века. Полгода назад коллеги из Сорбонны любезно предоставили мне экземпляр французского издания этой книги. Я склонна думать, что какие-то подлинные рукописи семья Арман, конечно, использовала, однако их процент невелик, и перед нами скорее талантливая мистификация в духе «Песен Оссиана» Томаса Макферсона. Хотя специалисты до сих пор не пришли к единому мнению.
Если пожелаете, можете ознакомиться с этой вещью… В наших магазинах она уже есть – во всяком случае, я её там видела. А если найдутся храбрецы-докладчики, желающие облегчить свою участь во время летней сессии, то мы с вами проведём семинар. Кто смелый, кто вызовется отвечать по загадочному тексту?
Поднялось сразу несколько рук. Энтузиазм объяснялся просто. Многие уже видели расписание экзаменов и каждую перемену стонали, что «такое без допинга за две недели сдать невозможно». Я тоже была в числе добровольцев – мне стало интересно. Раз уж Алевтина Финогеновна согласна ради этого романа внести изменения учебный план, значит, книга того стоит…
На перемене меня «отловил» мой напарник Игорь – мы с ним делили на двоих парту и задания. Чаще мирно, но иногда у нас завязывались позиционные войны. Впрочем, сейчас конфликта не намечалось.
– Слушай, Жень, я знаю, где продают эту книжку. Видел в «новинках». Сходим? Я тоже отвечаю.
– В курсе – ты при мне демонстрировал готовность. Давай – пока все наши туда не рванули… Они, правда, обычно спохватываются «за два дня до того, как…». Но подстраховаться не мешает.
Напарник не подвёл, как и следовало ожидать, – ещё бы, он же интеллигент в третьем поколении. Где ж ещё ему гулять, как не вдоль стеллажей с томами какого-нибудь Гегеля?
Нужную книжку мы нашли секунд через 20 после входа в магазин. Я быстро ухватилась за охристую обложку «под Средние Века» в духе Дэна Брауна и Умберто Эко – какие-то витражи, песочные часы, пламя и написанное на пергаментном свитке заглавие. Игорь потянулся было за второй книгой, а потом предложил:
– Слушай, Жень, а может, одну на двоих купить? Например, я куплю и с тобой поделюсь. Ты ж всё-таки в общежитии живёшь, а я местный. Мне нетрудно. Ты бы прочитала быстренько и мне отдала – тебе ж это ничего не стоит, ты книжки буквально глотаешь. А потом бы мы вместе к семинару подготовились. А если тебе ещё будет нужен этот роман, я тебе его насовсем отдам – я его чисто для учёбы покупаю. Меня другого рода вещи интересуют.
– Дело говоришь. У меня всего рублей пятьсот до конца месяца осталось. Будь по-твоему!
Ну, спасибо за понимание. Хоть не помру с голодухи. И всё-таки он, блин, сноб. «Меня другого рода вещи интересуют». Ещё бы, романы – это для нас, простых смертных. Этот ботан небось только Спинозу да Ницше читает… даже в туалете!
Ладно, главное, что помог. И книжку дал мне первой. Что, собственно, от него ещё требуется?
Кто бы знал тогда, что за пропасть эта книжка! Но мы оба рискнули туда провалиться…
Пасмурным утром на дороге, что ведёт от камаргианских болот к городу Арлю, показалась тёмная точка. Спавший под кустом тамариска козопас лениво приоткрыл один глаз и заметил нелепого вида побродягу в поношенных лохмотьях и с бережно завёрнутым в холстину музыкальным инструментом. «Шатается тут всякий сброд, не живётся им, бездельникам, по-христиански», – подумал козопас и погрузился в сладкие думы о своей Мари – весёлой и пышной, как булочки её отца-пекаря. Козьи бубенчики позванивали совсем рядом, и, если бы не надоедливые насекомые, сладкая дрёма юноши длилась бы до следующей дойки.
Побродяга, между тем, продолжал свой путь. На нём был капюшон – из тех, что носят безобразные прокажённые. Остальная одежда, ношеная и не раз штопаная на локтях и коленях, висела на нём мешком. Худая рука прижимала к боку битком набитую дорожную суму с подаянием, у пояса болталась пустая фляга. Вид у путника был самый жалкий. Только края чистой и новой холстины, которой был укрыт инструмент нищего, трепетали на ветру, словно лепестки белого олеандра.
В этот час ни один крестьянин не удивлялся нищему – самая пора ему спешить в город, чтобы до вечера голосить свои песни и клянчить еду у торговок. Каждый, кто слышал стук бродяжьей фляги, лишь на миг оборачивался и равнодушно возвращался к своим делам. Спеть нищего никто не просил – работа кипела, со дня на день край ждал богатых и именитых гостей, которым понадобится что-то есть и у кого-то останавливаться.
Шаг за шагом ступают деревянные башмаки по каменистой дороге, шаг за шагом гремит фляга. Нищий музыкант идёт, напевая что-то себе под нос. Изредка он помогает себе руками – ох, трудно поймать мелодию!
Стоило побродяге скрыться за поворотом дороги, как на ней показалась маленькая конная процессия – двое рыцарей с оруженосцами. Последним были выделены местные камаргианские жеребцы, тогда как важные мужи, убелённые сединами, важно восседали на дорогих испанских скакунах. Парадное убранство ещё больше подчёркивало разницу между старшими и младшими – одежда юношей была гораздо скромнее, темнее и проще.
Солнце начинало чувствительно припекать. Желая немного взбодриться в этот ранний час, всадники оживлённо беседовали.
– Клянусь Мадонной, этот папский любимчик Оноре – безумец! Гнать нас на это сборище гнусавых шутов под угрозой отлучения! Ничего лучше он не мог придумать! – недовольно бурчал в седеющие усы старший рыцарь.
– Будь осторожен, Рене, говорят, он хитёр, как английская лисица. У него всюду есть глаза и уши – каждый кюре и трактирщик рад заработать звонкую монету за свой донос, – предостерёг спутника второй.
– Дядя, а кто он такой, этот Оноре? – полюбопытствовал один из юных оруженосцев.
– Племянник нынешнего папы, забодай бык их обоих! Знаем мы этих племянников! – Рене подмигнул юношам и залился громким хохотом.
Второй рыцарь смотрел на него с явным неодобрением и надменно произнёс:
– Рене, боюсь, Вы забыли о том, что нам вверены не только тела, но и души этих молодых христиан. С Вашей стороны весьма опрометчиво отзываться о святом престоле в таком духе, – второй рыцарь явно сознавал, что разговор стоило перевести в другое русло.
– Сразу видно, Антуан, что в твоём роду больше аббатов, чем воинов. Нет уж, пусть наши воспитанники знают правду. В моём мече больше святости, чем в нынешней церкви. Эти плуты и греховодники по утрам и вечерам читают проповеди, а днём пьянствуют да бегают за поселянками. Только одного святого отца в жизни я и признавал, и почитал, но почтенный старичок умер.
– Ох, Рене, если бы я не сражался с тобой бок о бок, то заподозрил бы тебя в ереси. Но я помню, как ты возвращался в наш шатёр по локоть в сарацинской крови, и не думаю, что ты способен предать нашу веру. Однако слова твои слишком горячи, и я советовал бы тебе молчать – незнакомцы могут быть менее снисходительны, чем я.
– Я и рад бы не болтать, а сражаться, как в старые добрые времена. Только нынче я слишком тяжёл и грузен, а войны всё больше затеваются торговцами да грабителями.
Антуан покачал головой – его боевой товарищ, ворчун Рене явно был неисправим.
Неизвестно, как долю бы ещё продолжался разговор, если бы они не нагнали побродягу-музыканта. Бедняга изрядно вспотел и выбился из сил, постукивания фляги стали какими-то жалобными. Холстина совсем растрепалась, и теперь с близкого расстояния было видно, что нищий несёт на спине лютню дивной красоты с королевским гербом.
– Поглядите-ка на этого оборванного молодчика! Никак он где-то раздобыл лютню из монарших покоев! – толстяк Рене был немало удивлён.
– Думаю, этот бродяга просто украл её и желает сбыть на турнире менестрелей в Арле. Надеется, что в суматохе никто не спросит, как ему достался этот превосходный инструмент. А герб может быстро стереть умелый плотник, – брезгливо продолжил его мысль Антуан.
– Ну, нет! Я этого так не оставлю! – вскипел Рене. – Господа, мы должны отбить лютню и задержать вора.
– Правильно, дядя! – юный Эжен первым воинственно приблизился к нищему.
Но тут бродяга резко повернулся в их сторону и насмешливо произнёс красивым низким голосом:
– Не спешите бить меня, как простолюдина, смелые шевалье. Вас смутил мой вид, который я избрал ради собственной безопасности. Господин Рене может спешиться и проверить мои бумаги. Я сумею доказать ему, что перед ним человек благородных кровей.
Рене неохотно спешился и недоверчиво подошёл к оборванцу. Тот отвёл его в сторону, и некоторое время они степенно беседовали чуть поодаль от всадников. Наконец грузный рыцарь вернулся и обратился к своим спутникам:
– Благородные шевалье, этот пеший господин говорит чистую правду. Мы все здесь честные дворяне. Однако же, ваш соперник не имеет ни коня, ни оружия и предлагает вам сражаться на равных условиях.
Эжен, которому не терпелось показать себя, первым спустился на землю и снял доспехи (тесёмки он развязал заблаговременно, увидев лицо возвращавшегося дяди).
Стоило ему налететь на побродягу, как тот ловко завёл ему руку за спину и повалил на землю, придавив коленом. Никто не успел даже понять, когда нищий успел это сделать. Эжен попробовал было подняться и сбросить противника, ударив его головой, но тот разгадал его манёвр и успел увернуться, пребольно сдавив ему ноги. Приглашение продолжить поединок юноша пристыженно отверг – он поднялся и молча пошёл к своему коню…
Второй оруженосец и вовсе был трижды брошен на землю, не успев даже приблизиться к обидчику Эжена. Побродяга ронял его на обе лопатки, танцуя и кривляясь, играючи. Бедный немой смотрел на оборванца с нескрываемой обидой – разве так побеждают?! Разве не честный кулак должен решать исход боя? И всё же он вынужден был признать поражение.
Рене по праву старшего уступил Антуану. Тот уже не надеялся на лёгкую победу. Нищий тоже заметно подобрался, примериваясь к новому поединщику – опытный воин не чета мальчишке, который ещё вчера воровал сласти с материнской кухни.
Первым делом Антуан попробовал заставить голодранца потерять равновесие, ударив одновременно по ногам и корпусу. Но его удар не достиг цели – бродяга как из-под земли вырос у него за спиной и издевательски толкнул его вперёд что было мочи, от чего рыцарь упал в пыль, до крови ободрав колени, словно упражняющийся в воинском искусстве желторотый юнец. Антуан с трудом подавил ярость и снова наскочил на вёрткого оборвыша, намереваясь угостить его хорошим ударом в челюсть. Не тут-то было – соперник, словно лезвие клинка, сам бросился ему под ноги и снова заставил упасть, потревожив разбитые колени. Закусив губу, Антуан снова подлетел к ловко спружинившему неизвестному дьяволу, но, поскольку самообладание уже покинуло рыцаря, тот без труда повалил его снова. И чем больше ярился воин, тем меньше скрывал свой смех побродяга неизвестного дворянского рода.
Антуан в пятый раз поднялся с земли с плохо скрываемой злостью и посмотрел на Рене, который чему-то улыбался.
– Чему смеётся наш старый солдат? Настало время тебе попытать счастья. Этот попрошайка хочет нас опозорить!
– Дорогой Антуан! Я, пожалуй, сдамся без боя. Я видел, насколько незавидной была ваша участь.
– Но это же позор! Ты герой стольких битв! Сарацины усерднее клали поклоны, когда слышали твоё имя.
– И всё же я откажусь от поединка. А нашего позора, я думаю, этот достойный человек не допустит. Я бы хотел представить вам владельца этой лютни.
Из лохмотьев выпросталась худенькая жилистая рука, похожая на узловатый дубок, растущий близ реки Гар. Рука начала что-то разматывать и распутывать. Наконец уродливый плащ был сбит в сторону, и из-под него показалась копна чёрных волос, схваченных кожаным плетёным ремешком с блестящими каменьями. Перед ними стояла очень смуглая девушка с полными губами и изящным, задорно вздёрнутым вверх носиком. Её угольно-чёрные глаза смеялись.
– Вас погубило благородство и великодушие, господа! Уличные музыканты не отличаются ни первым, ни вторым. Меня зовут Жанна, прошу прощения за небольшой маскарад. Так путешествовать безопаснее. Не все же так благородны, господа. Могут и компанией напасть.
Трое её противников были заметно сконфужены. А Рене, не скрываясь, беззвучно хохотал так, что его живот колыхался.
– Это нечестно! – воскликнул взбешённый Антуан, который опомнился первым. – Вы – колдунья, мадемуазель!
– Попрошу Вас воздержаться от громких слов. Насколько я знаю, женщина должна защищаться так, как она умеет. И не моя вина в том, что я умею это делать хорошо. А что касается честности, разве порядочно было подозревать меня в краже лютни, которую мне пожаловали Её величество? Вы слишком резки для побеждённого, мсье Антуан.
– Мы только хотели восстановить справедливость… – попытался возразить Антуан, но уже без прежней уверенности в голосе.
– Простите, мадемуазель, – решился заговорить Эжен, – верно ли я услышал, что вас зовут Жанной? Не называют ли вас также Жанной-Песенницей?
– В замках, портах и на рынках Прованса меня называют именно так.
На лице Антуана появилась брезгливая и недовольная гримаса. Он знал, что даже последний скотник напевает балладу Жанны о незадачливом рыцаре и остроумной пастушке. Участь высмеянного горе-вояки задевала его самолюбие. А у Песенницы острый язычок – это всем известно!
– Господа, а также присутствующая здесь дама! Короли иной раз заключают мир даже с сарацинами, неужели несколько добрых христиан не смогут договориться между собой? – Рене заговорил нарочито торжественно, впрочем, надо было хорошо знать его, чтобы почувствовать какой-то подвох. Улучив момент, когда остальные рыцари отвлеклись, старый пройдоха подмигнул Жанне.
– Почтенный Рене, как я вижу, предлагает нам заключить мир? – насмешливо переспросила Жанна, тряхнув тёмными и тяжёлыми, как хвост дикой кобылицы, прядями. – Стало быть, мне не отказывают в милости, доступной даже сарацинам? Вот спасибо! И предлагают забыть о нанесённом оскорблении? Вы посчитали меня воровкой и пожелали отобрать то, что заработано честным, хотя и вряд ли праведным, трудом. Это жестокая обида! И я не собираюсь о ней молчать!
Антуан заёрзал в седле. От неприятных раздумий он вернулся было к своей старой привычке – начал покусывать ус, но вовремя спохватился и подавил искушение.
– Должен признать, дама права. Но, может быть, мы сможем как-то искупить свою вину, – прищёлкнув языком, Рене намеренно сделал ударение на «купить».
В воздухе повисла неловкая пауза. Оглядев лица осрамлённых и побеждённых, Жанна от души расхохоталась. Отсмеявшись, она перешла прямо к делу:
– Ну что, господа высокородные рыцари… Ваше благородство не позволяет Вам говорить о низких и презренных вещах. К счастью, мой род занятий меня так не стесняет. Да, да, вы верно понимаете намёк. Готова поклясться самым дорогим, что у меня есть – вот этой лютней, – что не напишу ни строчки о сегодняшнем происшествии и уж тем более нигде не буду о нём петь. Но за это, а также за предшествующие оскорбления, вы должны мне щедро заплатить. Не гнушайтесь, господа, за молчание платят даже при дворе.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.