© Андрей Мирошников, 2022
© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2022
Фотограф Михаил Николаевич ПАЗИЙ, фотостудия ЦДЛ, г. Москва, 2001-й год.
Ах, любовь моя, мука нежная,
Мне бы стать твоей лодкой быстрою,
Да зима сейчас больно снежная,
А на реках – лёд
вечной пристанью.
В сердце холодом чувство смутное,
Но от встречи мы не откажемся.
И святые мы, и беспутные.
То ли правы мы, то ли кажется?
Если свидимся – словно светимся —
От молвы людской не упрятаться.
Расстаёмся – надвое делимся.
То ли встречи ждать, то ли каяться?
Али в прорубь нам, да поставить крест?
Али кануть нам в ночь на саночках?
Пусть потом беду назовут «гротеск».
Да под лак её. Да под рамочку.
Чей-то ангел на крыше гоняет чужих голубей,
Отбивая чечётку,
свистит,
расправляет немытые крылья,
Вереща по-дурацки на древнем своём языке…
Хоть убей, но когда заиграет рассвет на трубе
И нацелится в окна светило,
как опытный киллер, —
Голубятня окажется вдруг на замке.
И, босыми ногами по жести, похожей на наст,
Прямо к краю,
к обрыву строительно-правильной кручи,
Безнадёжно скуля,
словно твой деревенский придурок,
И, печалясь за нас,
тех, кто верует больше в спецназ,
Тех, кого никогда ничему доброта не научит,
Он заломит крыла
и отчаянно рухнет в проулок…
Будет всё, как обычно: участковый,
медэксперты, акт,
Пьяный дворник, зеваки,
держащие дворик в осаде,
И всякий, как Шерлок,
понятлив и в версиях смел…
Только им не понять,
что имеющий крылья чудак,
Так неловко лежащий в сугробе,
как будто в засаде,
Так любил голубей потому, что летать не умел.
Он хотел научиться, он так научиться хотел…
Чей-то ангел, скорее приблудный,
бездомный, ничей,
Лихо свищет, ногами сучит,
матерясь, как безбожный сапожник,
Гонит ввысь голубей, подставляя восходу лицо.
Этот – парень не промах:
есть все дубликаты ключей,
И божественных птиц от него запереть
невозможно…
Пресыщение от добычи,
Отвращение после лжи.
Утопает в мечтах девичьих
Та, что рядом ещё лежит.
Сонно шепчет свои капризы,
И в объятиях душит стыд…
Кто-то пристально, с укоризной,
В окна смотрит из темноты.
Чай да сахар, любовь да ласка,
Но украденной я не рад.
И привычная дрожь опаски
Обращает усладу в яд.
И пылает чужое ложе
Шапкой, вспыхнувшей на воре…
Смотрит в окна, в сугробе ёжась,
Ангел каменный во дворе.
Он – бесчувственный соглядатай,
И ему ли меня судить?
Но мой серый двойник крылатый
Продолжает за мной следить…
Чутко спится в чужой постели,
Неуютно, как на костре.
Вьюга песни всю ночь свистела,
Куролесила во дворе.
Окна шкурит колючий ветер,
Бьёт по стёклам вчерашний снег.
Пламя страсти, чужой, неверной,
Обжигает и в полусне.
И ожог не унять снегами,
Не укроет метель и мгла —
Злую горечь обмана камнем
Кто-то бросил в узор стекла.
И ворвался ревнивый ветер
С белым крошевом на крыле.
Ты найдёшь на пустом конверте
Вместо адреса – мокрый след.
Сердце мучается похмельем,
И не хочется с ним на «ты».
Смотрит ангел, от снега белый,
Из предутренней темноты.
Был день тяжёл, был сумрак сер, как никогда.
Пугали шум и слишком тёмная вода.
И ты боялась чёрных туч и всё ждала —
Ждала весны и белых птиц.
Ждала тепла.
Дома стояли, как тома закрытых книг.
Тянулся миг, на сотню лет тянулся миг.
И словно пытка – голоса, шуршанье ног,
И этот город – безымянное пятно.
И краски старились на сером полотне,
Твой алый шарфик становился всё бледней,
И бедный скверик обречённо скрыть не мог
Немытых веточек графитовый дымок.
А ранним утром этот город чистым был —
Белей, чем мел, белей изысканных белил.
И краски пели, как живая акварель,
И ни к чему была печаль, что не апрель.
Мы шли легко, и каждый шаг оставил след.
И тот же шарф алел как кровь, как маков цвет
Пылали щёки. Сердце билось как во сне.
Была зима. И ты была. И падал снег.
Снег идёт – боль крадёт
И не просит разрешенья.
Город тот и не тот —
Завершённей, совершенней.
Снег идёт – сеть плетёт,
Ловит съёженных прохожих.
Люди, скверы, литьё —
Все на этот снег похожи.
Снег идёт. Что нас ждёт?
Так не хочется об этом…
Если нам повезёт —
Нас с тобою не заметят,
Не узнают друзья
И подруги не осудят.
Снег идёт, и нельзя
Знать о том, чего не будет…
Снег идёт.
Не найдёт
Нас никто: мельканье это
Спрячет нас, заметёт,
Убаюкает до лета,
А потом – трын-трава.
А потом? Забудь об этом:
Снег идёт. Ты права —
Мы одни на белом свете…
Снегопад – нега, спать…
Белый снег постелью свежей.
Засыпать…
Засыпать
Будет снег, ласкать и нежить.
Снегопад. На губах
Вместо слов
снежинки тают.
Нас жалеет судьба,
Понимает, обнимает.
Белый снег. В полусне
Все слова —
безумный лепет —
Тлеют в зимнем огне,
Белый снег —
холодный пепел.
Всё грустней белый снег
Опускается на плечи.
Всё тесней белый свет,
Всё синее ранний вечер…
Даже если снег лавиной —
Будет всё не так, как прежде:
Будет всё наполовину,
А любовь утратит нежность,
Что нашла ты, отыскала
В муках, терниях и корчах…
В неизвестность зубы скалит
Чёрный пудель зимней ночи.
Белым зноем сон заноет,
Заболит истомно-тонко,
И запляшет за стеною
Белый шут ночной позёмки…
Женщина – ваша тень: когда вы идёте за ней,
она от вас бежит; когда же вы от неё уходите —
она бежит за вами.
Альфред де Мюссе
Памяти Н. Л.
Напраслина лести и блеск эпатажа,
И ложная скромность, и гордость назло —
Мы были любимы, любили однажды.
Нам было красиво. Нам страшно везло.
И ныне, когда я немыслимо старше,
И скучен, и зол, и роднёй окружён,
Я снова готов это имя – Наташа —
Царапать на парте карманным ножом.
На чистые стены, морозные стёкла,
На чёрные доски, в большую тетрадь —
Что пальцы посмели, что сердце исторгло…
Ах, первое чувство! Ах, Божья искра!
Шершавы осенние голые ветви,
Тяжёлые листья тропических рыб…
Твои в поцелуе опущены веки,
И пальцы легки в ожиданье игры.
Волшебное слово. Магический символ.
Я знал эту тайну. Я знал. Я забыл.
И всё, что осталось – печальная ива,
Холодное небо, бесстрастная пыль.
И что мне мелодии, трели, пассажи? —
Как ветер без воздуха, дым без огня.
Мне прошлое тихо шепнуло: «Наташа» …
Но прошлое больше не примет меня.
Эта женщина – художник,
Пишет письма как рисует —
В этих строчках плачет дождик
И холодный ветер дует,
Листопад в осеннем парке
Клёном плечи обжигает,
Облака, касаясь арки
Триумфальной,
Набегают.
Эта женщина – художник.
В этих письмах – поздний вечер,
Шторм на море бьёт наотмашь,
Кораблей тела калеча.
Я читаю птичьи стаи,
Прячу голову под зонтик,
Исповедую усталость
Облаков до горизонта.
Этих писем почерк нервный
Режет пальцы, как осколки.
В этих буквах – колкость терний,
Можжевельные иголки.
В них и раненая нежность,
И изнеженная ярость,
Растревоженная спешность:
«Сколько мне ещё осталось?»
Эта женщина – художник.
Эти письма – буйство красок.
От распутства до святоши —
Откровенно, но без грязи.
Обнажённость – как закланье,
Обречённость на смиренье,
И шаманское камланье,
И монашеское пенье.
Эти письма, этот почерк,
Эти символы призыва —
То ли танец, то ли корчи —
Так ужасна, так красива.
И ласкает, и калечит,
И свои тревожит язвы…
Только мне ответить нечем:
Ни любви, ни слёз, ни фразы.
Жизнь идёт по порядку —
Школа, свадьба, семья.
По утрам – физзарядка,
В выходные – друзья.
А ночами нам снится
То работа, то лес…
Греет руки синица,
И живётся, как есть —
И привычны все вещи,
И по кругу Земля…
Но однажды, под вечер,
Видим след журавля
И высокие дуги
Семицветных мостов.
И движенье по кругу
Прерывается – «Стоп!»
И по первым сугробам
Сердце скачет – «Весна!»,
«Кто ты?» – вместо работы,
А ночами – нет сна.
И синичка щебечет —
«Заболел? Заболел?»
И старается, лечит,
Поправляет постель,
Улыбается бодро,
Витамины шприцом,
Понимая – мол, возраст,
Перегрузки при всём…
«Как же дети?» – Не глядя,
Не боясь высоты,
С чемоданною кладью
Улетаем. «Прости…»
К многоцветию радуг,
Многоточию звёзд.
Нарушая порядок,
Что в сознание врос,
Мы бросаемся с жаждой,
Торопливо трубя…
Но однажды,
Однажды
Вдруг приходим в себя,
И тогда осторожно
Остываем – «Ну-ну?» —
Нам, шутя, ненадёжность
Вдруг вменяют в вину…
Вспоминаем законы,
Обрываясь с небес,
После долгих агоний
Мы на прошлое – крест.
Так уходят в «завязку»,
Так бросают курить,
Так вчерашняя сказка —
Это просто «Дурить» …
Оставляем без боли
Тех, кого «Никому» …
Так бегут из неволи,
Так сдаются в тюрьму.
И сбываются слёзы:
«Ничего, приползёшь!» —
С чемоданами, в осень,
Через слякоть и дождь,
На коленях до спальни —
«Будет всё, как тогда!..»
И, кодируя память, —
«Ничего, никогда…» —
Клеим рваные снимки
И карьеру свою,
Ставим те же пластинки,
Возвращаем уют…
Уж не косятся снобы,
Тянут руки друзья.
И послушнее зомби —
Дом-работа-семья.
Плотно в рамках приличий
Весь порядок игры.
…Коготки у синички
Оказались остры…
Жизнь идёт по порядку,
Всё по тем же часам:
По утрам – физзарядка,
На ночь – чай и бальзам.
Так, по той же дороге,
Доживая года.
Будет сказано много.
Но «Люблю» – никогда.
Этот воздух прощаний
Слишком трезв и сух.
Никаких обещаний,
Ни сокрытых, ни вслух,
Только тенью – неловкость:
Много сказано зря…
Рубит утлую лодку
Острие топора.
И – удар за ударом —
Пополам, пополам…
Ни горячки, ни жара,
Ни упрёка, ни зла —
Так старательно егерь
Валит лес-сухостой.
Так во время побега
Не решают: «Постой!» …
Руки, точно верёвки:
Что ни жест – невпопад,
Словно вёсла у лодки
Попадают не в такт.
Так в бессилии крыльев —
Неуклюжесть лопат,
И напрасны усилья —
Впереди водопад.
Вот обрушится плоскость —
Дух захватит испуг, —
Просмолённые доски
Разнесёт на щепу…
Белой пеной потока
Спеленает – Тони!..
Мы спасёмся. Но только
Будем слишком ОДНИ.
Нас сломает о камни,
Иссечёт, отрезвит.
…Будет тихая гавань,
Но, увы, – только вид,
Как с картинки рекламной
Отпечаток в глазах.
Будет небо над нами,
Солнце, ветер, гроза.
Но, как груз за плечами,
Будем вечно таскать
Этот воздух прощаний.
Суть его – пустота.
Провожаешь – походкой
И дрожанием рук.
В ожидании кротком
Узнаю медсестру,
Мать, монашку, сиделку…
Терпелива настоль —
Ухожу, надоела —
Ты не скажешь: «Постой».
Натыкаешься взглядом
Невесёлым: «Привет».
А ведь я ещё рядом.
Для тебя – уже нет.
Расплетаются корни,
Распадается связь.
И покорность – короной.
Ты свята́.
Я не свят.
Любовь есть противостоянье
Двух начал,
Вой на миров – двух противоположных
По сути, и по форме – тел:
И в сочетанье – душные стенанья,
И обещанья – не смолчать! —
невиданных даров Вселенских
так граничат с ложью,
Но так возможны,
И каждый слышит голос – «В это верь!»
Любовь – объединённость двух врагов,
И каждый жертвы ждать неосторожен,
Но насторожен – не отдать противнику
Всего, что может, хочет, должен,
Хотя на жертвы и готов —
Политика
Двух берегов,
Двух разных вер.
А порознь – печаль потерь…
Любовь – возвышенное зло.
Свирепостью земных напастей —
Сведя, сроднив, – порвёт на части
И что бы ни спасло —
Кто выживет, не будет счастлив:
Вернёт и боль, и то, что жгло и жгло, —
Вспоров осколком горло
Новорождённому покою, —
Забытое разбитое стекло…
Нет, время раны не закроет —
Утроит, сколько б ни прошло…
Но кто любил – тот славит это зло.
Город цепко сторожит
ночь,
Напускает на людей
сны,
Не проснётся до утра
дочь,
Говорит со мной во сне
сын.
Сонно бродит сигарет
дым,
Бредит морем твой янтарь
бус,
В летаргии полюсов
льды,
Только грусть моя не спит.
Пусть.
Я умею подарить
смех
И устроить фейерверк
чувств.
Но не хочется пугать
снег,
Но волшебный сундучок
пуст.
И в карманах у меня —
брешь.
И с друзьями у меня —
крах,
И растёт с годами лишь
плешь,
А заместо волшебства —
брак…
Сколько в Лету утекло
лет?
Сколько вписано в тетрадь
слов?
Только жалости во мне
нет,
Что я многих не видал
снов.
Нынче реки не текут
вспять,
И не тает за окном
снег.
Не пора ли мне идти
спать,
Потому что новых строк
нет?
Без поцелуя ночь не та,
Как небеса без «Аллилуйя!»
Я умираю в полночь злую,
Где торжествует Пустота.
Я без тебя – напополам,
На черепки, на горстку пыли,
На крохи по чужим столам,
Как все, которых не любили.
Давайте не разменивать любовь
На суету и ложные обряды.
Друг другу поднося вино без яда,
Вкушая плоть преломленных хлебов.
Мы станем ненасытно говорить,
Мы будем слушать лучшие из песен,
И станет каждый чист из нас и честен,
И примет эти правила игры.
Давайте никого не торопить,
И не сжигать до срока пыл и свечи,
Не обжигать, твердя, что время лечит,
Не обижать, твердя, что Бог простит…
Давайте не прощаться никогда,
Восторгам верить, чувств не унимая.
И если нас дороги распинают —
Давайте не прощаться и тогда.
Давайте никогда не засыпать —
И краток век, и так возможно счастье!..
Уже пора. Приходится прощаться.
Прощаться, чтобы встретиться опять.
N. N.
Твоя тактичность —
Как нетоксичность.
Ты не отравишь
Корявой фразой.
Нет, ты не варишь
В котлах чумазых
Прогорклой фальши
Эрзац-заразу.
Ты не ударишь,
Прицелив глазом.
Ты не ужалишь,
Не станешь язвой.
Твоя надёжность —
Твоя причуда.
И ты не сможешь,
Как смог Иуда:
Ты не погубишь,
Целуя в губы.
Тебя не купишь.
Пытаться – глупо.
Надеюсь, грёзы
Не станут грязью,
Не вздрогнет разум —
«Остерегайся»,
Эко —
Логичность —
Логичность
Эго.
Эдак
Эдем
Соберётся сватать:
Возникнет ангел,
Беспол,
Как вата…
Гаси лампаду.
Нарушим святость?
Строки мои – это суть Домино1 —
Чёрное, белое – выплески клавиш.
Любишь? – И сердце, как свечку, оплавишь.
Если не любишь – сгоришь всё равно.
Я – Домино, очевидец, проснись!
Плач или смех – ты поймёшь, если хочешь.
Окоченев от бескрайности ночи,
Каменным ангелом падаю вниз.
Если на улице ни огонька,
На подоконнике свечку поставь лишь,
Зная – напрасно её ты не спалишь —
Я постучу троекратно, слегка.
Я принесу долгожданную весть:
ПРИГОВОРЁННЫМ ДАРУЕТСЯ ВЕЧНОСТЬ!..
…Страшно, не видя условленной свечки,
Каменным ангелом падать с небес…
Я – Домино! Я не вижу огня!
Слепо пронзаю туманные клочья.
Не засыпай посреди этой ночи! —
Если уснёшь, кто согреет меня?
N.
Между нами океан
лет,
Только звёзды, словно сталь
брызг.
Между нами ничего
нет,
Лишь нетронутый пером
лист…
Между нами проводов
звон
И навеки горизонт
чист.
Только накипь радиоволн
И нетронутый пером
лист.
Между нами тишина
недр,
Бесконечная её
песнь,
И на свете никого
нет,
Кто сказал бы: «Что-то тут
есть…»
Никому не посмотреть
вслед —
Так надёжно нет следов
нас.
Да и тот, кто мог смотреть, —
слеп,
И мы оба – разных два
сна.
Есть река, а берегов
нет,
Нет убежища и нет
лиц.
Лишь тончайший, словно он —
нерв —
лист.
Нетронутый пером
лист.
По волнам плывёт кораблик
На бумажных парусах,
Волны, острые, как сабли,
Хлещут, путаясь в снастях.
А на палубе, геройски,
Оловянный человек
С непогодой бьётся грозной,
Разъярённой, как медведь.
По волнам идёт кораблик
«Побеждающий грозу»,
И стоит герой-солдатик
Капитаном на носу:
Он бесстрашно смотрит в море,
Море – волнами кипит,
Море силится измором
Человечка победить.
Но герой он. Он не сдастся
Ни усталости, ни мгле.
Со стихией будет драться
На размокшем корабле.
И однажды море стихнет,
Жажду гнева утолив, —
И судёнышко достигнет
Тихой гавани вдали…
Я живой, я теплокровный,
И не стоек, и не смел.
В море нет дороги ровной:
То девятый вал, то мель.
И когда туманы скроют
Маяка последний луч,
Пусть я вспомню о герое,
Покорившем ярость луж…
До умопомраченья, до беды,
До бездны, до пророческого края.
Уходят дни, и каждый день – карает,
За то, что из него уходишь ты.
Я скучаю. Ты слышишь? Скучаю,
Словно больше нигде, никого.
От себя этот мир отлучаю,
Запрещаю иное родство.
Я скучаю. Не греется чайник,
Сигарета летит в пустоту.
Отучаюсь, сгущая молчанье,
Безутешно мычать в темноту.
Я скучаю. Минуты считаю,
А минуты – длиною в года.
Через час самолёт прилетает —
Это значит почти никогда…
«Я скучаю» эпоху венчает.
За окном залетали стрижи,
Вот и сердце, на блюдечке чайном
С голубою каёмкой,
Лежит.
Первопроходцам Мангышлака
Мой город вырос, в камень врос
На диком кочевом просторе
На стыке белых скал и моря.
И нам ещё не время врозь.
Ночами близок Млечный путь,
Привычен зной и полдень пыльный,
Друзей квартиры не остыли,
И дали дальние не ждут,
А близкие – не отпустили.
И, буйным нравом наделён,
Как прежде крепок и нахрапист,
Воспринимая штиль как слабость,
Ревёт волнами аквилон.
И держит цепко город-сад —
Мы и ровесники, и братья —
Не тягостны его объятья:
Стремятся в дали паруса,
Но возвращаются обратно …
Кто жил у света на краю,
Кто знает, где садится солнце,
Уже нигде не приживётся,
Едва ли, может быть, в Раю…
Кто первый камень заложил,
И тягостный пейзаж нарушил,
И край неласковый обжил;
Кто зноем опалён и стужей,
И каждой каплей дорожил,
И на безжизненной земле,
Лишённой всякого покрова,
Растя раскидистые кроны —
Укоренился здесь, в скале,
Терпенье принявшей, и боль,
Подобно выгоревшей робе,
Впитав и слёз, и пота соль,
Любовь и преданность до гроба,
Тот в землю эту и сошёл.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.