© Аскольд Алексеевич Де Герсо, 2021
ISBN 978-5-0055-2998-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Память устала жалить,
Мысли летят невпопад.
Жизнь стремилась ударить,
Как всегда, наугад.
Только вышла промашка,
Я предвидел удар.
И отметить спешу я,
Есть всегда «Солнцедар».
Есть «родопи» в кармане,
Проблемы выпустить в дым.
У тихой речки поляна
Шумом встретит родным.
Песня льётся знакомая,
Тост звучит под гармонь.
Тут же шутка нескромная…
Да только нынче всё сон.
* * * * *
Мне бы вновь вернуться в моё детство,
Где зеркальная поверхность серебристых вод.
Где ещё неведомо мне чувство —
Огорчений от взвалившихся невзгод.
Где восходы солнца дарят радость,
Озаряя синеву небес без края.
Где ещё неведома усталость,
И где мечтаешь, время обгоняя.
Где бы отыскать мне ту лазейку
В детство окунуться хоть на миг.
Но нельзя; и как бы мне в отместку —
Лишь напомнит журавлиный крик.
Журавлиный клин в осеннем небе,
Пролетит курлыча в дальние края.
Я ж лелеять буду мысли о побеге,
В детство, где нет ада и ни рая.
* * * * *
Стоял задумчиво художник у мольберта
И серый день заглядывал в окно.
По полу комнаты разбросаны портреты,
Эскизы, зарисовки, натюрморты и панно.
Холст загрунтован, краски под рукой,
И очертанья, в дымке перед ним.
Вот уголёк холста коснулся тонкой
Чертою. Лицо Христа, над головою нимб.
Лицо он это видел не однажды
И эти карие бездонные глаза.
Что два тысячелетия таят надежду,
Но люди, как и прежде прутся в ад.
* * * * *
И снова в городе весна,
Сквозь запах дыма аромат
Черёмухи, цветущей у окна,
Что смогла пробиться сквозь асфальт.
Бетонные кирпичные коробки,
Что высятся на девять этажей.
И бесконечные автомобилей пробки,
Лишившихся спокойствия людей.
А где-то за чертою городскою,
Зелёный бор, размеренная жизнь.
Деревня, озеро и дышит всё покоем,
И птичий гомон, как весны сюрприз.
* * * * *
Был вечер. Девушка стояла на перроне,
Шаловливый ветер всю причёску растрепал.
Музыка звучала где-то, помню, Мариконе
Когда несмело к ней я зашагал.
Змейкою блестят стальные рельсы,
Приглашая заглянуть за горизонт.
По стране проехать через версты,
Десятки часовых пересекая зон.
Но никуда не еду, всё без смысла,
Куда бы ни поехал – чернота.
Приплыли господа! Сушите весла!
О, как же прав был Бендер, ты, Остап!
* * * * *
Деревья расступились и предстала взору,
Деревня, позабытая людьми.
И на мир глядят немым укором
Глазницы окон, почерневшие с тоски.
Посредь села покинутая церковь,
Крестами устремилась в небеса.
А ведь когда-то здесь крестились и венчались,
Тому свидетельница неба синева.
На шумных улицах гуляли свадьбы,
Играла детвора, не заглушая смех.
Вершили жизнь здесь мужики и бабы,
И радости, и горя поровну на всех.
В субботний день топились бани,
Стлался по деревне ароматный дым.
А вечером бутылочку да под гармони
С огурчиком, хрустящим и родным.
Но после люди стали разъезжаться,
Бурьяном стали зарастать дворы.
И стало тихо в шумной некогда деревне,
А сколько их – покинутых в стране.
* * * * *
Едва заметен посреди крапивы
Почерневший деревенский дом.
Хозяев нет, а может быть не живы,
И вот он коротает день за днём.
Дверь покосилась, окна перебиты,
А ведь когда-то жили здесь.
Дым над трубою вился спозаранку
Семья с утра готовилась поесть.
Но годы шли и жизнь ушла из дома
Признали нерентабельными их.
И сад, как будто после бурелома
И никому не нужно яблок наливных.
А сколько их разбросано в России
Не малых сёл, а целых городов.
Не потому ль духовно нынче нищие,
Что позабыли родину дедов.
Выходят на Бессмертный полк с плакатом,
А дед в слезах от виденного вкруг.
Едва ль мечтал искореняя он фашистов,
Что поросли подымутся не там, не вдруг.
Не думал он увидеть ту разруху
В стране, что уничтожила фашизм.
Он проклял бы и внука, и старуху,
Что вновь у нас царит капитализм.
* * * * *
Ты, где бы ни прошёл, повсюду за собой,
Ты оставляешь трупы, исковерканные судьбы.
Лишь горстка тех, что движимы тобой
Пока изображают некое подобье дружбы.
И всё же веришь в избранность свою,
Наивно полагая, что сие извечно.
Но только вечна – синева над головой,
А остальное, остальное – быстротечно.
Ведь даже горы, что веками возвышались
Однажды рушатся – уж такова природа.
И годы, годы, не смотря на всё умчались,
Всё ближе к смерти: у Вечности, у входа.
И как ты объяснишь Властителю всего?
Как оправдаешь властолюбие своё?
Что миру ты принёс? Совсем уж ничего?
И нынче райское ты пожелал житьё?
А знаешь ты, в раю таким нет места,
Да и в аду едва ли уголок найдёшь.
Ведь можно замесить повторно тесто,
А жизнь повторно, жизнь не проживёшь.
Что сделал и не сделал – записалось,
Да что мне пост твой и твои молитвы?
Ты мне скажи: что за тобой осталось?
Несчастные и нищие? Так извини: Увы….
Нет места изуверам на святейших небесах,
Земля, коль соблаговолит принять.
Был взвешен ты на жизненных весах,
Зло перевесило, я вынужден признать.
* * * * *
И снова погружаюсь в глубь веков
В мир замков и дворцов средневековья.
Но вижу я, как спины бедняков
Прогнулись гнётом дворянского сословья.
Монарх и свита, щедрый стол в Версале,
Зимний ли дворец в Санкт-Петербурге.
Мужчины в масках, дамы под вуалью
И редкий господин средь них безрогий.
Но сколько спеси, громких слов о чести
Да слишком ей ничтожная цена.
И здесь готовы погубить лишь ради мести,
Такие нравы и такие времена.
* * * * *
Мне как-то странное привиделось виденье:
То явь была или игра воображенья?
Всё вокруг лишь проявление сознанья,
Что ежечасно подвергаемо сомненью.
В виденье том был седовласый старец,
Глубокая река и горные хребты.
И виделось далёкое мне море,
Где дикий пляж, где берега пусты.
Но что-то в старце привлекло вниманье,
В словах не передашь эмоции прилив.
Он говорил о чём-то давнем, но сознаньем
Я понял малое из его речи уловив.
Или, возможно, он вещал о предстоящем,
О том, что ожидает род людской?
Чего мы не способны видеть в настоящем,
Всецело суетой поглощены мирской.
«Беда придёт, прольётся много крови,
Лишь малое число войну переживёт.
Но не поймут они той благодати, снова,
Старуха в чёрном урожай пожнёт.»
Он что-то говорил ещё, но слишком тихо,
Слова не долетали до моих ушей.
Единственное понял: «не будите лихо»,
И с тем пропал. Тревогу, заронив в душе.
* * * * *
Он утопал в снегу, но пробирался
И разделяло нас лишь метров сто.
Я взял ружьё, уже почти собрался,
Но тут заметил на снегу листок.
Пожухлый, почерневший лист осины,
Мне намекнул: всему свой срок.
Ты человек, но чем ты лучше псины?
И это был наглядный мне урок.
Ничем не лучше, а возможно хуже,
Земля с трудом выдерживает нас.
Оружием и злобой мир загружен,
Истратим всё, останется в запас.
А волк всё продвигался вдаль по снегу,
Не стану врать. Завидовал ему.
Он, как и Солнце, что плывёт по небу,
Лишён иллюзий, у реальности в плену.
* * * * *
Кто сказал, что взгляд волков жестокий,
Что волки кровожадны от природы?
Не ведал он, что для материи высокой
Он сам едва ли образец породы.
Жестокость волка, как его и кротость
Суть порожденье окружающей среды.
А что же знаешь ты про осторожность,
Когда готово сердце вырваться из груди?
Тебе не доводилось, как не волчьими глазами
Матёрый хищник может посмотреть.
Как не дано тебе, не выразить словам,
Ты ж человек – Величие Творца.
* * * * *
В волчицу выстрелил охотник, не подумав,
И мёртвая она упала в павшую листву.
И злобно зарычал громадный волкодав
К кустам метнулся, к скулящему комку.
И пусть был несмышлёнышем волчонок,
Но дорого решил продать себя.
Он вздыбил на загривке шерсть, чертёнок
И смерти прямо посмотрел в глаза.
Но только двое их: собака с человеком,
Здоровых крепких по сравненью с ним.
И всё ж не зря он прозывается волчонком
И самым умным хищником лесным.
Но удалось охотнику взять в руки
Волчонка, забыв, что волк умеет мстить.
Ты может быть и выстрелил от скуки,
Но как ты с этим дальше будешь жить.
* * * * *
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.