Автор-составитель Борис Поляков
ISBN 978-5-0051-9501-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В 2007 г., когда вышел первый номер самиздат-проекта «Чернильница», никто не мог предсказать его долголетия. Газета объединила авторов из разных уголков России. Всё это вылилось в 19 печатных номеров и полноценную книгу «Чернильница. Книга для друзей» (изд-во «Спутник +», 2012 г.). Затем была пауза длиною в шесть лет, и в 2018 г., словно птица феникс, газета возродилась – уже в новом воплощении, электронном, следуя веяниям эпохи. Теперь за моими редакторскими плечами 35 номеров.
Одни авторы уходили (некоторые – в вечность – Сергей Андриянов (Весоид Дальневосточный), Галина Борисова, Снежана Андрианова, Алла Зенина – мир их праху…), другие приходили… Но неизменным оставалось одно – верность Слову, любовь к литературе, дух энтузиастов и романтиков.
Благодаря литературному объединению «СоНеТ», которое возглавляет карельский поэт Олег Гальченко, «Чернильница» обрела второе дыхание, приняв на свои страницы новых друзей-авторов. Но и старые (не обязательно по возрасту) друзья не забывают газету, делятся стихами-мыслями и, конечно, письмами-откликами.
Пришла пора новой книги, в которой, как и прежде, будут простые слова – о любви, вере, родном доме… о чём угодно! Именно так, по-простому, без лишнего пафоса, беседуют друзья, делясь сокровенным. Это – книга для друзей, ведь каждый, кто прочтёт её – наш друг; именно ему авторы сборника готовы поведать то, о чём (в большинстве случаев) молчат в повседневности. «Простые слова» – для простых и, в то же время, одухотворённых читателей, любящих Слово так же, как и мы, авторы этой книги.
Борис Поляков,член Российского союзапрофессиональных литераторов
Мои желания скромны.
Но минимум старания —
Глядишь, до неба подрастут
Все скромные желания.
Немного ласки, нежный взгляд,
Да каплю сострадания, —
И вот уже растут, растут
Все скромные желания.
Они взлетают в высоту,
Они поют всю ночь.
Они кричат: «Хорош молчать!
Гони всю скуку прочь!»
Они зажгут огонь в воде,
И вечером – рассвет.
Им волю дашь – они живут
По сто, по двести лет!
Но если хочешь затушить —
То погаси костер
Пренебреженьем, а ещё
Добавь суровый взор.
Тогда они уйдут опять
На много-много лет…
Но кто тогда, скажите мне,
Зажжёт с утра рассвет?
Если взять стакан любви
И три ложечки прощенья,
Завернуть в твои объятья
И добавить ощущенья
Позабытые давно
(Что исчезли в суматохе),
И разбавить ночью нежной,
Где слышны лишь страсти вздохи,
Вспомнить юные года,
Взгляды детские украдкой,
Вспомнить нежный поцелуй,
Самый первый, самый сладкий,
Всё умножить на судьбу
И добавить расставанья,
А ещё приплюсовать
Встречи рук, волос касанье,
То получится у нас,
Что в любое время года:
Нежность рук, сиянье глаз…
И судьба моя у входа.
Как давно я в тебя влюблённый!
От тебя всегда чуточку пьяный.
Так люблю этот взгляд (такой нежный),
Аромат волос твоих пряный!
Так прекрасно пахнут корицей…
Я, увидев тебя, немею.
И когда незнакомые лица,
То коснуться уже не смею.
Ты давно забрала моё сердце,
Отогрела его, приручила.
Это было совсем ненароком,
Когда всё было мне не мило…
Я доволен своею судьбою
И люблю аромат этот пряный.
Так живу: бесконечно влюблённый,
От тебя всегда чуточку пьяный.
Словно кистью прошлась златоглавая осень —
И по листьям берез, по кленовым листам.
Ветер шорох аллей вдаль тихонько уносит.
Мы с тобою вслед ветру идём по пятам.
Утопает земля в красках жёлто-багряных.
Так приятно ногами листву ворошить!
Тихий шорох вокруг, мы любовью вновь пьяны,
И природа сполна хочет нас наградить.
Наградить за года, проведённые вместе,
За года, что с тобой провели не вдвоём.
Мы идём по аллее под небом созвездий
И любовь своей жизни в коляске везём…
Позвони мне и напиши,
Я не видел тебя лет двести.
В этой северной дикой глуши
Так прекрасно было нам вместе!
Мы встречали закат и рассвет
И купались в лунной дорожке,
Улыбалось солнышко нам.
Жаль, что лета было немножко.
Развели нас дороги-пути.
Где ты ездишь, скитаясь по свету?
Позвони мне и напиши.
Я люблю. Лишь теперь понял это.
Пламя танцует, пламя ласкает,
Пламя бушует, пламя играет.
Ветер добавит танцу страстей:
Кружится, пляшет быстрей и быстрей!
Вправо ли, влево ли кинется пламя,
Но не сбежит. И останется с нами.
Там, ночью тёмной, задором огня,
Ты, моё пламя, чаруешь меня!
Вы закрыли дверь плотнее?
Открывайте нараспашку!
Чтоб дела все улетели,
Унесли с собой бумажки.
Чтоб ворвался свежий ветер
С запахом морского бриза,
И, причёски вдруг взъерошив,
Поверху промчался, низом…
Пошутил – и вдаль умчался,
Прихватив с собой заботы…
Пару дней – и будет отпуск.
Мы начнём его с субботы!
Мой собственный город, каким бы ты был,
Когда бы я стал тебя создавать?
Уютность улиц, домов и квартир, —
Никто не захочет тебя покидать.
Пусть невысокими будут дома,
Простор во дворах и размах площадей.
И неширокие улицы в нём,
Немного машин и много людей.
Вечером свет прольют фонари,
Будет покой и будет уют:
Плавность реки и зелень лесов
В городе этом комфорт создадут.
Люди решат, как город назвать —
Жить в этом городе будут они.
Умные, смелые – честный народ
В нём проживёт прекрасные дни!
Совесть не будут в нём продавать,
Мнение граждан – верховный закон.
Эх, размечтался… Но всё же скажу:
Я в этот город сильно влюблён!
Птицы смолкают, гаснет закат,
Тревоги уходят прочь.
Скоро уснут все, и нам спать пора —
Приходит Волшебница-ночь.
Полночь настала, часы снова бьют,
И сон нам не превозмочь…
Спит тихо дом, и мы идем спать —
Ночь, Волшебница-ночь.
В сон к нам заглянет лучик Луны —
Мысли распутать помочь.
Знаю, любимая крепко спит
В ночь, Волшебницу-ночь!
Утро наступит, солнце взойдёт,
Сны убегут разом прочь.
Где же весь день прячешься ты,
Ночь, Волшебница-ночь?
Падает тихо-тихо
Пушистый холодный снег.
Осень прощается с нами,
Зима начинает разбег.
Снег ложится на сердце,
Лежит у нас на волосах.
У многих есть осень в жизни,
Но не у всех – в сердцах.
Рано зима наступает —
Многое надо успеть.
Жаль, что снег не растает,
Жаль – продолжаем взрослеть.
Все мы по жизни дети,
Все мы любим весну.
Падает снег пушистый,
Готовятся люди ко сну…
Всё, как обычно: лето, зима,
Осень меж ними настала.
Вроде, к закату жизнь подошла,
Только мне этого мало.
Мало рассветов, мало страстей,
Мало объятий любимых.
Время летит всё быстрей и быстрей,
Мчит, ускоряясь, мимо.
Я не хочу отставать от него,
Лучше – идти бы в ногу.
Но не успеть: несётся вперёд,
Что вызывает тревогу.
Можно, конечно, сесть и всплакнуть,
Но слёзы мне – не подмога.
Попутный транспорт. Ну что же – в путь!
Я вновь собираюсь в дорогу.
Мальчик шёл в полной темноте, осторожно переставляя ноги, с вытянутыми вперёд руками.
– Кто-нибудь, – кричал он, – зажгите свет, осветите всё вокруг, я так боюсь темноты!
Но временами он слышал лишь эхо собственного крика. И он продолжал идти.
Теперь это уже был юноша. Его шаг стал более уверенным, а руками он всё реже и реже ощупывал лежащее впереди пространство.
– Люди, осветите хотя бы ту дорогу, по которой я иду. – Его голос уже не срывался на крик, стал более спокоен. – Неужели я так и не увижу какой-нибудь прожектор? – вздыхал он. И продолжал идти.
Теперь это уже был молодой мужчина. Он шёл уверенно, не торопясь. И только когда натыкался в темноте на какие-то преграды, руками потирал ушибленные места, отталкивался от препятствий и продолжал свой путь.
– Ну где-то же ведь должна быть лампочка, которую можно включить, или факел, который можно зажечь? – вполголоса разговаривал он сам с собой. И шёл дальше.
Теперь это был взрослый мужчина. Его голову начала пробивать седина, а кожа на всём теле огрубела от частых падений, ударов, камней на дороге, по которой он шёл. Раны и ссадины, наслаиваясь друг на друга, учили человека стойко переносить боль. Натруженные мышцы, как отлаженный механизм, не давали расслабиться ни ногам, ни рукам. Человек уже понял, что, возможно, он так и не увидит свет, но остановиться уже не мог.
– Силы небесные, дайте мне хотя бы увидеть лучик маленького фонарика, – шептал он. И шёл дальше.
Это уже был пожилой человек. Но шаг его, вопреки всей логике, не замедлился, а наоборот, он часто старался бежать.
– Скорее, скорее, – неслись его мысли, – возможно, я ещё увижу огонёк свечки или, хотя бы, спички.
Он шёл быстро, потом бежал, уставал, переходил на шаг, отдыхая таким образом. А потом снова бежал. И снова шёл.
Это был уже старик. Он никуда не торопился, но всё же шёл. Он просто искал место, где можно было бы умереть.
И вдруг он услышал, как кто-то сказал, тихо так сказал, негромко: «Посмотрите, а ведь кто-то же шёл столько лет в этой темноте». И кто-то зажёг спичку. И сам не зная отчего, старик дунул на эту спичку, и огонёк исчез.
Кто-то зажёг фонарик и посветил им в лицо страннику. Но озлобленный старик бросился на этот фонарик и выбил его из чьих-то рук, и уже после того как он погас, долго топтал эту маленькую вещь.
Загорелась лампочка. Старик подобрал камень и не промахнулся.
А вокруг уже кричали, свистели, улюлюкали: «Вот он, посмотрите! Это он всю свою жизнь шёл в темноте! Один! Он столько прошёл!» И один за другим включались прожекторы, заливая светом и старика, и его дорогу.
А старик в бессильной злобе подбирал валяющиеся на дороге камни и кидал их туда, откуда нёсся на него этот бесполезный теперь свет.
Это сейчас школьницы сбрасываются перед 23-м февраля на подарки мальчикам и дарят всем одноклассникам одинаковые сувениры. Но были времена, когда каждая девочка преподносила подарок лишь от себя – тому, кто ей нравился. И если девочек в классе было больше, чем мальчиков, а чаще всего так и получалось, кое-кто из будущих защитников Отечества получал не один, а два, а то и три разных подарка.
Но рыжеволосый, с сильно оттопыренными ушами, нескладный, даже немного страшненький мальчик Саша, тихоня и троечник, ни у кого из девочек симпатий не вызывал, и потому на 23-е февраля часто оставался без подарка…
Безжалостно быстро отзвенело озорным смехом, отболело синяками и ссадинами, отсластило первыми поцелуями бесшабашное детство. Отсиделись в вузах бывшие отличники и хорошисты, оттрубили от звонка и до звонка хулиганы и двоечники, откосили от армии и будущие бандиты, красавцы и спортсмены. И только невзрачный юноша, молчун и тихоня, уехал из родного города, чтобы сменить удобные ботинки со шнурками на кирзовые солдатские сапоги.
Неумолимо быстротечно отшумела пьянками-гулянками, отгремела разборками-выстрелами, отгорчила браками-разводами удалая молодость. Обзавелись детьми и семьями, степенями и лысинами бывшие отличники, приобрели вес и положение в криминальном мире бывшие спортсмены, тусуются возле магазинов, среди таких же замызганных, как они сами, бывшие хулиганы. Но, как прежде, всем им, в День Защитника Отечества женщины делают подарки: кому жены – одеколон и галстук на шею, кому любовницы – домашнюю выпечку и миленькую безделушку, кому пьянчужки из соседнего подъезда – открыточку десятилетней давности.
И только коротко остриженному, с сильно оттопыренными ушами, обыкновенной внешности молодому человеку, смотрящему теперь на мир с гранитной плиты с золотой звёздочкой, никто ничего не дарит.
Человек шёл по дороге. И его дорога была разной. Зимой – снежной, холодной, скользкой, весной – расхристанной, грязной, оживающей, летом – знойной, твёрдой, пыльной, осенью – унылой, прохладной, мокрой. Но какой бы ни была с ним его дорога – злобной или приветливой, – он шёл по ней, с надеждой глядя вперёд – туда, где, по его мнению, должен был находиться Город Счастья.
Как-то он повстречал плачущую девушку. Он узнал, что её бросил возлюбленный.
– Пойдём со мной, в Город Счастья. Там ты обязательно встретишь того, кто полюбит тебя по-настоящему, и ты сама вновь испытаешь любовь.
И девушка пошла с ним.
Далее они встретили немощного и кашляющего человека. Он не следил за своим здоровьем и быстро состарился.
– Пошли с нами, в Город Счастья. Там ты обязательно поправишь своё здоровье и снова будешь молодым.
И несчастный поплёлся за ними.
И уже троица как-то догнала человека, который пожаловался им, что остался совсем один, без родных и друзей. И тогда ему предложили идти вместе, чтобы дойти до Города Счастья, где он сможет обрести друзей и семью.
Идущих стало больше.
Им встречались голодные. Человек давал им еду, звал идти вместе с ними в заветной Город, и многие присоединялись к шествию.
Им встречались бездомные. Им встречались отчаявшиеся. Им встречались те, у кого не было никакой цели в жизни. И Человек всех звал идти в Город Счастья.
И вскоре процессия растянулась: сначала на десятки метров, потом на сотни, а затем и на километры.
Попадавшиеся на пути люди теперь уже сами интересовались: а куда это движется такая армия… И присоединялись… присоединялись… присоединялись…
Но вот, что получалось: чем длиннее становилась колонна, тем чаще в ней возникали возгласы недовольства.
– Ну и когда будет этот Город Счастья?
– А существует ли он вообще, этот Город?
– Похоже, что нас дурачат!
– Нас обманывают!
– Никакого Города Счастья не существует!
А Человек старался успокоить людей, уговаривал, обнадёживал, просил верить, убеждал, что надо продолжать путь – и тогда Город, где исполняются мечты, обязательно появится на горизонте.
День ото дня, призывая огромное количество людей идти за ним, Человек заболел и уже еле передвигал ноги. Но он ни на минуту не сомневался, что Город существует, и они до него дойдут…
И вот, когда некоторые стали отставать и поворачивать обратно, когда толпа уже не просто возмущалась, а ревела от негодования, проклиная, как только можно, и Человека, и его Город, за рассеявшейся вдалеке пылью, в лучах закатного солнца показался он – Город Счастья.
Какой же он был красивый! Он напоминал пирамиду, которую венчала высочайшая башня. Свет, исходящий от него, слепил глаза, а его стены переливались всеми цветами радуги.
С воплями дикого восторга и необузданной радости, с жаждой как можно скорее воплотить в реальность свои желания и мечты, люди устремились к Городу…
Они не заметили, как повалили Человека, ведущего их.
Они хотели счастья!
Они не заметили, что Человек лежал у них под ногами.
Они сильно хотели счастья!!
Они не заметили, что бежали, наступая на Человека.
Они очень сильно хотели счастья!!!
…История эта умалчивает о том, что нашли в том Городе люди. Стали они счастливыми или нет, неизвестно.
…Но Человек, раздавленный на дороге бегущими, умирая, был счастлив.
Однажды время остановилось. Замерло всё: люди, животные, облака, дождь, реки, даже ветер перестал шевелить листву и гонять мусор на дороге, по которой шёл странный человек.
Да, всё замерло… А он шёл… И там, где он появлялся, жизнь возобновлялась. Мало того, все «оживающие» общались с этим человеком. А странным он казался ещё и потому, что нёс на каждом плече по мешку.
И каждому человеку он предлагал, на выбор, либо из одного мешка, либо из другого. В одном мешке у него находилось богатство – пластиковые карточки, на каждой из которых лежало по миллиону самой дорогой валюты мира. И люди охотно брали из этого мешка.
А вот из второго мешка не брал никто. И когда этот странный человек обошёл всю планету, всех людей, один из его мешков стал пустым, а второй так и остался нетронутым. После чего странный человек исчез, а жизнь на земле стала прежней.
Хотя прежней назвать её уже было трудно. С одной стороны, люди и животные двигались, решая свои проблемы, облака перемещались по небу и сбрасывали на землю осадки, реки снова побежали к озёрам, морям и океанам, а ветер и дальше гонял листву и мусор по дворам и улицам. Но, с другой стороны, в мир пришло больше горя: между родственниками начался делёж имущества, супруги стали разводиться, соседи перессорились друг с другом, на работе усилились разлады, мир погряз в склоках, раздорах, лжи, пьянстве, воровстве, грабежах, насилии, убийствах.
И как закономерность происходящего – на планете развязалась очередная мировая война.
А странный человек уже шёл по дороге, которая теперь пролегала вдалеке от недавней планеты, среди других звёзд и миров. У него же ещё оставался один полный мешок.
И в этом мешке находилось… СЧАСТЬЕ.
Моим бабушкам – Лидии Михайловне Усович и Анастасии Герасимовне Булатовой посвящается.
От Чигитино до райцентра всего семь километров. Именно поэтому, а ещё и из-за того, что в этой деревне осталось лишь четырнадцать дворов, рейсового автобуса здесь уже не видели много лет. Раз в неделю сюда заезжал магазинчик на колёсах: привозил старикам (а в деревне жили исключительно пенсионеры) хлеб, муку, крупы, сахар. Да ещё раз в месяц привозили пенсию. Газеты и журналы здесь не выписывали, писем практически не получали.
В одиннадцати домах семьи были полными: старик и старуха, встречались даже до восьмидесяти лет, а в трёх – жили только старухи. А самой старшей из них, да и старшей во всей деревне, минуло аж девяносто четыре года. Её домик стоял на отшибе. Да и на домик он как бы уже похож не был: что-то коричнево-серое, покосившееся и провалившееся в землю, с тёмными засаленными окнами. Деревенские судачили: что вперёд прикажет долго жить – домик этот или Герасимовна?
А домик этой самой Герасимовны, казалось, не сдавался лишь потому, что жива ещё была его хозяйка, и вот не сегодня-завтра умри она, так в день её похорон, наверняка, закончился бы и его век.
А ещё местные жители считали Герасимовну сумасшедшей. Но не шутили по этому поводу, не злословили. Знавшие её долгое время понимали, что ей пришлось пережить. Это у них дети перебрались кто в райцентр, а кто и в город, устроились там, вырастили им внуков, и даже правнуками кое-кто мог похвастаться. А у Герасимовны не было никого…
В сорок втором сгорел в танке её муж. Её сыновья тогда совсем маленькими были: одному три, а другому – его даже отец его не видел – годик. И она в одиночку, да это тогда обычным делом было, вырастила деток, на ноги их поставила… И в армию отправила… А они офицерами стали…
Старший её сын погиб во Вьетнаме. Младший – остался в Анголе. Его тело даже не привезли. Её старший внук, призванный на срочную службу, сложил свою голову в Афганистане. Младший внук не вернулся живым из Приднестровья. А его сын, единственный правнук Герасимовны, получил свою пулю в Чечне.
Её невестки и жена её второго внука вышли замуж повторно, а про бывшую свекровь забыли.
Вот и тронулась умом Герасимовна – уверены односельчане. А как ещё объяснить тот факт, что с приходом весны она с утра до вечера на своём участке: сажает, поливает, пропалывает и даже сено ходит косить для своей козы – на зиму заготавливает. И зимой не отдыхает: делает красивые круглые коврики. Она плетёт их огромным крючком из длинных цветных тряпочных полосок, нарезанных из разных ненужных вещей, которые ей отдают соседи. А как только наступает время урожая, старуха каждый день ходит в райцентр и там, на рынке, продаёт и коврики, и козье молоко, и огурчики, и прочую зелень со своего огорода. Видели её там.
«Это ж какие деньжищи она заколачивает, и откуда только силища у неё такая, столько работать – перетирают между собой бабки, – а живёт бедно: дом не починит, из продовольствия только хлеб покупает. Небось, деньги в сундук складывает. А для кого? Явно с ума сошла».
Пять часов утра, а Герасимовна уже встаёт, проходит по своим грядкам, доит козу, собирает рюкзачок за спину и две корзинки и, пока ещё прохладно, идёт на рынок. Бывает холодно утром. А она идёт. Ветер порой разойдётся, сорвать пытается одежду с Герасимовны. А она идёт. Дождик с ночи никак не закончится. Слякотно на дороге. А она снимет тапочки, перейдёт в траву на обочину, чтобы не поскользнуться, и идёт.
Только губы её что-то постоянно шепчут. Но так ведь сумасшедшие же разговаривают сами с собой…
У неё уже давно «забитое» на районном рынке место. Здесь её все знают. Но и как деревенские – тоже считают не вполне здоровой на голову. Нелюдимая, малоразговорчивая, всегда сбивающая цену и не торгующаяся с покупателями. У неё уже свои постоянные клиенты: знают, что у этой старушки можно купить подешевле. А она продаст товар по-быстрому и в деревню, к хозяйству своему.
Вот только по пути зайдёт в отделение банка, заполнит квитанцию (её натруженные жилистые руки с «набрякшими» венами и скрюченными от ревматизма пальцами ещё крепки, почти не дрожат) и перечислит всю свою выручку… в Фонд Мира…
Когда она возвращается, солнце уже высоко. Припекают его лучи изборождённое морщинами смуглое лицо Герасимовны. А губы шепчут:
– Нет войне.
Резвится ветер. Срывает косынку с седых волос. А губы шепчут:
– Нет войне.
Несётся пыль по дороге между полями. Так и норовит попасть в глаза. А губы шепчут:
– Нет войне. Нет войне.
Семенят маленькие ножки. Торопятся. Ещё многое надо успеть. А губы шепчут:
– Нет войне. Нет войне!
Чуть слышно несутся тапочки: топ-топ-топ, топ-топ-топ.
– Нет войне! Нет войне!! Нет войне!!!
Но войны не кончаются. И вот уже новая. Она совсем близко. Граница недалеко: оттуда иногда доносятся звуки взрывов. Там льётся новая кровь. И там снова погибают чьи-то мужья, братья, дети, внуки, правнуки.
Но губы шепчут. Губы продолжают шептать. Они шепчут. Шепчут губы.
Губы шепчут. Шепчут! Шепчут!! Шепчут!!!
И если подняться на высоту птичьего полёта, то среди жёлто-зелёных полей, на дороге, разъединяющих их, можно заметить движущуюся серую точку, одну на этом огромном пространстве, которое кажется таким спокойным и безмятежным. Это – Герасимовна. Она ходит по этой дороге уже много лет. У неё уже не осталось других дорог. Да и слов у неё других не осталось. Её губы шепчут одно:
– Нет войне. Нет войне! Нет войне!!!
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.