Отслужив в армии в пограничных войсках, полагавшиеся тогда два года, вернулся домой. Через месяц записался в милицию, в подразделение подмосковного ОМОНа. С девушками у него и в школе, и после всегда был полный порядок. В наследство от бабушки Володя получил квартиру на Проспекте Мира. Зарплата с премиальными устраивала. Ненормированная работа крушить бандитские челюсти и вышибать двери притонов ему откровенно нравилась. Боевая подготовка тоже. Жизнь представлялась сплошным нескончаемым удовольствием.
Беда, как всегда, пришла нежданно–негаданно. На работе Владимир стал смертельно, до звёздочек перед глазами, уставать, терять вес. За два месяца похудел на двадцать пять килограммов. Обследование показало – рак щитовидной железы. Последняя четвёртая стадия. Ощущение безнадёжности прочно прошило насквозь могильной стёжкой его жизнь. Ведя всегда здоровый образ жизни, не куря и не бухая, он спрашивал себя, – " За что мне всё это? ", – и не получал ответа. С работы пришлось, конечно, уволиться. Последний месяц на ней он и так бюллетенил. Да и вообще, в таком плохом состоянии он вряд ли бы смог выезжать на задания или же просто держать твёрдо в руках автомат.
Лекарства не помогали. Метастазы, будто боясь куда-то опоздать, стремительно поразили один за другим все главные органы организма Пахомова. Владимир всего через месяц после получения результатов анализов стал двуногой ходячей опухолью. Потом, в одну летнюю удушающую ночь, пришла боль. Это стало началом конца. Как он выяснил у своего лечащего врача, если ранее болезнь протекала без ярко выраженных симптомов, то страдать он начнёт только перед самой смертью, за две-три недели до неё – костлявой и беспощадной старухи.
Пахомова стали преследовать навязчивые мысли, водворившиеся в его голове вместе с невыносимой мукой. Каждую секунду своего бытия он терпел физическую боль и мытарства духа. Что стало для него более выматывающим – страдания тела или болезнь души, он сказать не мог. Да и никто бы на его месте не смог.
Вес тела стремительно продолжал падать. Родственников у Пахомова не осталось. Поэтому возражений против пребывания в хосписе у него не нашлось. Там хотя бы за тобой присмотрят и за обезболивающими бегать не придётся. Ближайший хоспис находился неподалёку от метро Алексеевская. Все свои накопленные за несколько лет службы в органах сбережения он отдал за то, чтобы ему предоставили отдельную палату. Надежды у него не оставалось и в глубине души. Ужас перед скорой могилой и страх перед вечной тьмой на вторую неделю пребывания в палате отступили на второй план перед нарастающей, дёргающей, грызущей, ломающей весь организм болью. Обезболивающие уколы практически перестали помогать. Кому он только не молился, кого он только не призывал. И на фоне страданий Владимир звал настолько отчаянно и громко, что его услышали.
В одну из тягостных, потных ночей начала августа, когда мучение, казалось, добралось до самого костного мозга, к Пахомову пришёл гость. Огромные крылья закрыли свет луны и через открытое окно к нему в палату влетела тень. Сначала он подумал, что, на фоне всё увеличивающихся доз наркотических обезболивающих и сильного желания жить, видит галлюцинацию. Но из тени вышел человек и заговорил с ним. Всё выглядело настолько реально – и жёлтый свет, струящийся из коридора через окно над дверью палаты, и шаркающие шаги ночной медсестры, и кашель других больных за стеной, – что он уверился в действительности происходящего. Даже боль отступила. Он приподнялся, всматриваясь в человека, а когда тот заговорил, стал со всем возможным вниманием, затаив дыхание, слушать произносимые вкрадчивым голосом такие нужные ему слова.
– Жить хочешь? Здоровым быть? Можешь не отвечать, знаю – хочешь. Я предлагаю тебе жизнь. Долгую.
– Я смертельно болен, мне никто уже не поможет.
– Да, если бы я был доктор, то согласился бы с тобой. Но я, наоборот, помогаю смерти. И мне тоже нужен помощник. Ты подходишь. Будь им и не будешь знать ни хворей, ни смерти. Пока живу я и ты будешь жить.
– Что я должен буду делать для вас? Кто вы? – Последний вопрос стоило задать первым, но Владимир так волновался, что правильная последовательность потеряла для него всякий смысл. Он уже поверил, а произносимые им слова походили на церемониальный ритуал.
– А не всё ли равно, если я верну тебе молодость и силу. Уже через три дня ты сможешь уйти отсюда.
– И всё же… чем надо будет заниматься?
– А если скажу: убийствами. Это что-то изменит?
– Вы дьявол?
Губы гостя, посетило слабое подобие улыбки. Он сделал шаг вперёд и сказал:
– Нет. Он давно уже не утруждает себя такими предложениями. Ему и так принадлежит весь мир. Ты нужен только мне, Володя. Решай.
– Да, я согласен, на всё согласен, – сглотнув слюну, произнёс Владимир. Услышав своё имя, он окончательно поверил этому странному человеку. Человеку ли?
Гость подошёл к его койке. Положил две ледяных ладони на пышущий жаром лоб Владимира. Только от этого прикосновения Пахомов уже почувствовал великое облегчение. Затем, холодные пальцы сильнее вдавились в кожу головы. От них внутрь исхудавшего тела потянулись нити. Володя закрыл глаза и понял, что может их видеть. Нити синего цвета – они несли в его тело такой же холод, какой источали и ладони гостя. Сеанс продолжался не больше пяти минут. Потом ночной посетитель исчез, и Володя почти сразу заснул крепким сном. Такой качественный сон его не посещал вот уже как три с небольшим хвостиком месяца.
На следующий день Пахомов чувствовал себя превосходно. С удовольствием подкрепившись, он на удивление медсестер и докторов отказался от укола обезболивающего. Врачи подумали, что это последний всплеск активности, за которым шагает, гремя костями, старая их знакомая -тетушка смерть, но не тут- то было. Пациент поправлялся буквально на глазах. Через три дня анализы показали полное отсутствие злокачественной болезни в организме Владимира. Свершилось чудо, рак пропал, исчез, полностью самоликвидировался. Доктора хотели придержать такого необычного пациента в больнице, провести миллион дополнительных анализов и найти секрет волшебного выздоровления. У врачей ничего не вышло: Владимир с настойчивостью танка отказался от всего, всех поблагодарил (хотел послать вначале, но передумал) и в приподнятом настроении, почти бегом, покинул этот последний приют для неизлечимо больных, умирающих страшной смертью людей. К этому времени он уже знал, куда идти и к какому времени следует туда явиться.
Заехав на минуту домой, Пахомов собрал большую спортивную сумки разных шмоток. Отправился на вокзал, там взял билет на пригородную электричку и к закату солнца, около одиннадцати вечера, стоял рядом с нужным ему особняком. Железная калитка была приоткрыта, приглашая войти. Зайдя во двор, он обнаружил, что за ним из кустов, деревьев, травы следят десятки горящих жёлтым огнём глаз. Это сторожевые собаки внимательно смотрели на него, не предпринимая никаких враждебных действий. Так под их стерегущими взглядами, как под конвоем, он дошёл до дома, дверь в который тоже оказалась открытой….
Сидя на кухне, Володя с аппетитом ел омлет с ветчиной и шампиньонами, приготовленный им собственноручно из десятка яиц и трёхсот граммов молока. Всё складывалось замечательно. Утро пахло свежестью и дешёвыми духами прошлой ночи. Пора приниматься за работу…
Вадим Шахов (друзья называли Вадима – Ферзь), старший полицейский следователь по особо важным делам, сидел в своём кабинете за столом, заваленным грудами служебных бумаг. Только он в этом бедламе мог безошибочно обнаружить за считанные секунды необходимый ему документ.
Перед следователем лежала картонная папка дела о пропаже четырнадцати девушек. Последние две пропали всего три дня назад. Исчезновения в основном происходили в одном районе и никаких следов, а тем более тел найти пока не удавалось. А между тем, началось это безумие восемнадцать месяцев назад. Число эпизодов могло быть и больше. Предвидя такое наихудшее развитие событий, он доказал необходимость объединения разрозненных дел об исчезновениях молодых девушек в одно. И сделать это следователь смог только десять дней назад. Почему? Да потому, что во-первых – исчезновения происходили в одном районе. Во-вторых – пропадали девушки возрастом до двадцати пяти лет. Ну а в-третьих – двенадцать из них пошли в ночной клуб потанцевать. Клубы-то всё разные, но расположены они были в основном на северо-западе столицы.
Ферзю давно стало понятно, что девушки из нормальных семей просто так в таком количестве бесследно не исчезают. Происходили похожие случаи и в других районах Москвы и Подмосковья, но все они случились несколько раньше и имели ли они отношение к настоящему делу можно было доказать лишь поймав преступника.
Скорее всего проснулся очередной серийный убийца. В своё время Шахов имел опыт по ловле одного из подобных типов. Поэтому сразу насторожился, узнав о первых исчезновениях. Ферзь об этом подумал, когда ему самому дали расследовать подобный случай. Мужик он въедливый и, начав копать, наткнулся на серию похожих исчезновений. Дела объединили, создали следственную группу, старшим назначали его. Три функции свели в одно, получив в качестве пилотного проекта самодостаточную единицу, призванную расследовать самые сложные и запутанные дела серийных убийц. Мобильная группа Шахова получила особые полномочия, вплоть до проведения задержания и допросов с применением спецсредств. Соответственно своему назначению в группу, как на том и настаивал изначально Шахов, входили бывшие военные, служившие либо в десанте, либо других спецподразделениях. И, конечно, все они имели высокий уровень интеллекта. Мозги в мускулистых телах в последнее время всё более входили в моду. Сочетая в себе качества продвинутых следователей и мощь группы захвата, они решали задачи розыска и задержания быстрее и эффективнее, чем обычные оперативники.
По показаниям родных две последние девушки подруги, учащиеся вместе в одном институте, в прошедшую пятницу тоже отправились в клуб потанцевать. Ну а клуб этот назывался "Мёртвая Голова". С утра, успев побывать в этом гадюшнике, следователь Шахов вернулся к полудню в контору и ждал сидя у себя в кабинете распечатки локации мобильников девушек в ночь их исчезновения.
В клубе никто из обслуживающего персонала не помнил пропавших девушек, что в общем-то не удивительно учитывая количество народа каждую ночь, развлекающегося в клубе. На просмотренных записях Шаховым с камер слежения, висящих, как в самом клубе, так и на стоянке, эти сами девушки несколько раз засветились. Но в клубе они отдыхали в совершенном одиночестве, без кавалеров. А вот на стоянке они сели в какой-то чёрный автомобиль. В какой именно было плохо видно: запись рябила и кривилась, поэтому лицо человека, сидящего за рулём различить не удалось. Камера запечатлела только машину – вид сзади и лишь правую часть её кузова. Номеров тоже не разобрать. Ракурс неудобный, да и номер заляпан грязью. Ясно одно: иномарка выглядела, как спортивная и скорее всего это Камаро.
Записи с камер наблюдения клуба Вадим изъял и отдал на экспертизу. Может быть, ребята-эксперты сумеют из неё еще что-нибудь полезное выжать. Ферзь чувствовал, что разгадка близка, а чувства подводили его редко. Пока он просматривал, наверное, в сотый раз листы дела, из аналитического отдела пришёл к нему на электронную почту файл обработанной распечатки перемещения мобильников девушек в соответствии с временем. Вадим открыл его с сильно бьющимся сердцем – предвкушая и надеясь. На карте города нанесли пунктиром путь перемещения мобильников с точками, соответствующими определённым местам и времени его нахождения в пространстве. Путь обоих сотовых заканчивался в пяти километрах от МКАДА в посёлке городского типа неподалеку от Одинцова.
Никому не сказав об удаче, Вадим решил сегодня же съездить в посёлок, где мобильники пропавших девушек пропали из сети. Ему прежде самому хотелось убедиться в правильности направления розыска, а уж потом он мог проинформировать своих подчинённых и начальство о полученных результатах. Шахов всегда так поступал, брал инициативу в свои руки. За это его могли бы не любить, если бы и всю ответственность, включая и ответственность за промахи своих сотрудников, он тоже не брал на себя. Но начальство, естественно, всё равно оставалось недовольным работой его группы. По этому поводу Вадим не переживал, главное преступники ловились и раскрываемость у него оставалась лучшей среди всех отделов. Он любил свою работу и испытывал внутреннее удовольствие от того, что приносил реальную пользу обществу, людям, некоторые из которых были не достойны и плевка в их сторону.
Остальные члены следственной группы Ферзя, пока он собирался на разведку, сегодня опрашивали друзей и коллег ранее пропавших девушек.
Выехал Вадим, направившись в район Одинцово, через час. На своей Тойоте Королла доехал до посёлка за сорок минут. В первую очередь нужно, осмотревшись (он решил походить по домам), пообщаться с людьми. Начал с крайнего, деревянного дома. Путь к дому преграждала покосившаяся калитка, покрытая голубой облупившейся во многих местах краской, прижёванная к такому же кривому забору, бывшему когда-то зеленого цвета, а теперь поражённому проказой безжалостного времени. Открыв её, он, войдя во двор, прошёл к дому. Поднявшись по почерневшему скрипучему, источающему влагу гнилому крыльцу очутился под жестяным навесом прямо напротив двери, обитой толстым слоем войлока и обтянутой чёрным дерматином. Нажал на звонок. Раздался дребезжащий звук ржавого колокольчика. Через минуту дверь открылась. На пороге, сверля исподлобья маленькими поросячьими глазами, выросла из полутьмы неосвещённого помещения толстая тётка в застиранном до дыр халате с поблекшими цветочками неопределённого цвета.
– Здравствуйте, – сказал Шахов и показал служебное удостоверение. – У меня к вам будет пару вопросов, если это вас не затруднит, конечно.
Тётка смотрела на удостоверение и молчала, слегка наклонив голову в сторону. Поняв, что ответа не дождаться, Шахов продолжил:
– Меня интересует – видели ли вы в посёлке спортивный автомобиль чёрного цвета, иностранной марки, – сказал и тут же понял: откуда же такой тёте знать про какие-то там автомобили спортивные, к тому же такой редкой, в наших краях, модели, что её не все мужчины-то знают. И добавил: – Знаете, такая заметная иномарка быстрая, тонированная.
– Есть такая, – криво усмехнувшись, сказала тётка.
У Шахова сердце от радости затаилось, а потом пустилось в галоп. Внутренне напрягшись, он спросил:
– Подскажите, как к вам обращаться?
– Нина Ильинична меня зовут.
– Очень приятно. Меня – Вадим Шахов. Следователь прокуратуры по особо важным делам. Вы, конечно же, понимаете, что мой визит к вам должен остаться в тайне. Отсюда мой следующий вопрос. Владелец машины житель посёлка или в гости к кому приезжает?
– Кто к кому в гости приезжает, я не отслеживаю. А живёт или бывает этот самый владелец в большом каменном доме, последнем по счёту на соседней улице, не знаю. Причём, там ещё один обитается. Его чаще вижу, амбал здоровый. А первого ни разу не видала. Машина только по ночам ревёт под окнами, шмыгает туда-сюда.
– Благодарю, Нина Ильинична. Случайно не знаете дома они сейчас?
– Не знаю.
– Ну, извините. До свидания.
Шахов, сошёл с лестницы и пошёл к калитке. До тех пор, пока он не вышел на улицу, им явственно ощущалось спиной давление внимательных глаз угрюмой хозяйки деревянного домика, пристально и, видимо не мигая, следящих за ним.
– Иди, иди. За своей судьбой идёшь, охотник, – шёпотом, проговорила тётка, когда он закрыл за собой калитку и перекрестилась.
Выйдя на улицу, Вадим прошёл ещё два дома, смотрящихся приличнее первого, более ухоженными, но такими же древними. Завернул в переулок и по нему вышел на соседнюю улицу. Повернул налево и издалека угадал искомый дом. На этой улице жили люди явно побогаче. Большинство домов каменные и двухэтажные. Но и среди них последний дом на улице выделялся своими размерами и мрачной величавостью.
Подойдя к кованным железным воротам, открывающимся, по-видимому, автоматически, Вадим Шахов обнаружил на правой каменной тумбе ворот переговорное устройство. Нажав на кнопку вызова, услышав звуковой сигнал, как на телефоне, стал ждать ответа. Никто на вызов не откликнулся. Ставни на окнах оставались закрыты. Но Вадиму, почему-то, казалось, что за ним внимательно наблюдает кто-то недобрый. Дом походил на затаившегося в засаде зверя породы псовых. Но главное он сразу увидел спортивное авто, не загнанное в гараж, а оставленное перед его воротами.
Какое-то время помявшись с ноги на ногу и повторив пару раз вызов, Шахов, вдоволь налюбовавшись запущенным садом и угрюмым выражением глаз-окон дома, собрался возвращаться в Москву. Бросив на прощанье последний взгляд на припаркованный спортивный кар около гаража, Вадим развернулся и уже было пошёл, как в помертвевшей осенней траве рядом с кирпичной тумбой ему почудился блик словно от осколка пивной бутылки тёмного стекла. Обычный человек никогда бы в жизни не обратил на это внимание. Но природное чутьё ищейки, обострённое годами службы в розыске, заставило его приглядеться получше.
Шахов наклонился, раздвинул засохшие травинки в стороны и на своё, как он тогда подумал счастье, обнаружил женскую пудреницу. Пудреница светло-серебряного цвета, на верхней крышке которой горело разноцветными огоньками изображение лилии, осыпанной стразами. В метре от неё около стены виднелось пятно подсохшей рвоты. Наверняка девушка потеряла пудреницу тогда, когда её затошнило. Если на предмете женского туалета сохранились отпечатки – это удача. Следователь всегда с собой носил полиэтиленовый пакет для сбора улик и перчатки. Натянув резиновые тонкие перчатки, он с осторожностью, как выпавшего из гнезда птенчика, поднял пудреницу и положил к себе в пакет. Вот теперь Вадим мог собой гордиться. Убыстряя шаг, он чуть ли не бегом вернулся обратно к своей машине.
Сегодня у Шахова всё получалось. До обеда вернувшись на работу, отдал на экспертизу пудреницу. Попросил, чтобы эксперты поторопились и, отложив все дела, сняли с неё отпечатки. На очередную, закономерную для этого дня удачу у двух последних пропавших девушек оказались ранее уже сняты отпечатки пальцев. Дело в том, что девушки на лето вдвоем устраивались на работу в салон сотовой связи, который благополучно вскрыли ночью. Приехавшие на следующее утро опера сняли со всех сотрудников салона отпечатки, чтобы отделить их от отпечатков предполагаемых воров. Никого так и не нашли (вскрыли салон скорее всего малолетки) зато отпечатки подруг оказались в базе. Шах и мат – неуловимый преступник считай пойман.
Пока шла экспертиза, Ферзь собрал свою группу в составе пяти оперативников рассказал о своих находках, провёл инструктаж. Ребята уже привыкли к подобным сумасбродным выходкам шефа, поэтому отнеслись к его поездке за город спокойно. Горбатого могила исправит. А пока Шахова от возможных неприятностей охранял его личный ангел хранитель. Возможно, сегодня после полудня ангел получит отпуск.
К концу совещания результаты экспертиз были готовы. Отпечатки принадлежали одной из жертв. Получить санкцию на обыск, а значит и возможное задержание подозреваемых лиц, по его результатам, Вадим смог в мгновение ока. Начальству тоже невыносимо надоели эти исчезновения, а ещё того пуще бесконечные критические статьи в газетах. Журналисты откуда-то пронюхали про эту серию и теперь методично поливали прокуратуру и вообще всё МВД самой вонючей грязью своих язвительных статей. Критики, млять. Начальству начальства это нравилось ещё меньше, и оно рвало и метало и для непосредственного руководителя Шахова это могло закончиться довольно печально. Поэтому в интересах всех было как можно быстрее закончить дело, лучше прямо сегодня.
Группа Ферзя вооружилась, приоделась в бронежилеты, погрузилась в два служебных внедорожника российского производства с форсированными движками, и в приподнятом настроении охотников, едущих за богатой добычей, ожидая скорый счастливый конец этой истории в виде посаженного за решётку маньяка, выехала на задержание.
К дому в посёлке подъехали полицейские, заглушили моторы. Часы на приборной панели показывали тринадцать часов тринадцать минут. Все вместе, вшестером, подошли к воротам. Напрасно они жали на вызов, трели звонка не пробудили жизнь дома. Посоветовавшись, оперативники решили вскрывать ворота. На этот случай в багажнике одной из машин они припасли гидравлические кусачки.
Ворота открывались автоматически с помощью электрических моторов, приводящих створки ворот в движение. Двое оперативников Петр и Василий, самые здоровые в составе группы, поднесли кусачки поближе к воротам. Вес кусачек составлял сорок килограммов. Решили надкусить петли на одной створке и освободить себе путь и автомобилю. Размер одной створки позволял проехать в проём их внедорожнику. Вообще- то они могли просто перемахнуть через забор, но учитывая возможное задержание преступника, его следовало сразу усадить в автомобиль, а не тащить закованного в наручники обратно через забор.
С громким щелчком кусачки сомкнулись сначала на одной петле, легко перекусив её, затем проделав тоже действие и с тем же успехом со второй. Четверо остальных поддерживали створку, чтобы она раньше времени не грохнулась. Когда створка отделилась от стоек, оперативники осторожно отнесли её в сторону. С исчезновением препятствия открылся путь к двери дома. Парни приготовили оружие (бронежилеты они натянули ещё в офисе). Пройдя по выложенной коричневой плиткой дорожке примерно до половины её длинны, всем стало заметно не по себе. Как будто северный ветер, ледяным порывом проникая внутрь тел, начал беспокоить их души.
Из высокой травы на оперов с разных сторон, окружая их, ускоряясь по мере приближения к людям, стали наплывать черно-коричневые пятна широких собачьих спин. У ребят оставалось совсем немного времени на реакцию. Одна за другой собаки породы ротвейлер вылетали из-под поверхности осенних вялых нечёсаных зарослей неухоженного сада словно куски ожившего гранита. Двигались они молча и быстро. Их молчаливые целенаправленные действия вселяли крайний ужас в закалённые службой сердца оперативников, успевших многое повидать на своём веку. Такая атака для них стала неприятной неожиданностью, только двое из них, включая Шахова, смогли среагировать адекватно.
Восемь собак и всего шесть стволов. Собаки врезались в группу. Одновременно с ударами собачьих лап, морд, лбов о тела оперативников зазвучали торопливые выстрелы из пистолетов. Началась возня, двоих ротвейлеров подстрелили первыми же выстрелами, когда они находились в прыжке, паря в воздухе, и псы горячей, потной дохлятиной упали на землю. Остальные шесть успели крепко вцепиться в беззащитные человеческие руки, ноги и кожаные куртки. Собаки, запустив зубы, круто крутили своими лобастыми башками, пытались вывернуть, оторвать людские конечности от их суставов.
Шахов и оперативник Сергей Мальцев подходили к собакам вплотную и пока псы занимались тем, что с глухой яростью продвигались к шеям своих жертв, приставляли вплотную к их вздымающимся грудинам, лохматым затылкам вороненые дула своих стволов, методично их уничтожая. Василию повезло меньше других на него напали сразу три пса. Он закрывал своё горло, как мог, но его рубашка и свитер быстро набухали кровью. До смертельной развязки оставались секунды. Один из псов укусил его за ладонь, прикрывавшую горло, и оттягивал её вниз. Здесь здоровяк Василий, чувствуя надвигающуюся вечную тьму, не выдержал и закричал:
– Помогите!!! А А А А А!!! Уберите их от меня!
На счастье, к этому времени остальных собак удалось прикончить. И все впятером освободившиеся оперативники, подгоняемые адреналином, кинулись на выручку Васе. Сами покусанные, окровавленные, теперь уже более злые, чем испуганные, они в два счёта покончили с тремя последними ненормально агрессивными псами. Василия подняли на ноги. Два пальца – мизинец и безымянный оказались перекушены и болтались на лоскутьях рваной кожи. Бедра и предплечья были измочалены и изрядно исходили кровью. У остальных бойцов повреждения выглядели не так устрашающе – у двоих укусы рук, у ещё одного – прокушена мягкая часть икры.
– Так. Василия отведите в машину, – приказал Вадим. – Сергей, проводишь его, окажешь первую помощь и вызови скорую. И знаешь что – давай-ка пригласи сюда спецназ. Чувствую, нас ждут ещё сюрпризы. Остальные раненные тоже идите перевяжитесь и скорее возвращайтесь назад, сегодня будут нужны все. У меня желание повидать хозяина этого сарая растёт пропорционально с трудностью это сделать.
Шахов остался во дворе один среди свежих, пузырящихся луж ещё тёплой крови и трупов верных, сторожевых животных. Надо псам отдать должное, они честно выполняли свой долг, ценой жизни пытаясь защитить имущество своих хозяев. Вадим стоял, наблюдая за тёмным домом и ощущал, как кто-то оттуда наблюдает за ним. Нет, ни одна занавеска не дрогнула, ни раздалось ни стука, ни скрипа. И всё же чувство, что тебя рассматривают не проходило.
Из-за плотных серых туч первый раз за этот день выглянуло солнце. В парадокс этому стало гораздо холоднее и зубы Шахова непроизвольно выдали очередь стуков. Наверное, сказывался запоздалый шок. Он умел себя контролировать в таких экстремальных ситуациях и смог подавить в себе нарождающуюся дрожь. Солнечный свет придал ему сил и сделал спокойнее. Вскоре подошли перевязанные и хмурые товарищи. Теперь все они в руках держали оружие. Второй раз врасплох им оказаться вовсе не хотелось.
– Двое останутся здесь и будут наблюдать за домом. Остальные пойдут со мной к двери, – сказал Шахов.
Оставшиеся наблюдать оперативники, в дополнение к табельным пистолетам Гюрза, вооружались короткими автоматами, только недавно поступившими на вооружение. Назывались они – «Волна». Лёгкие автоматы с магазином на пятьдесят патронов роторного типа. Их скорострельность доходила до девятисот выстрелов в минуту. Главное автоматы доказали свою сверхнадёжность и удобство в обращении. С их помощью успешно подавлялось любое активное сопротивление. Теперь во всех оперативных группах нового типа по штату полагалось иметь двух автоматчиков прикрытия. После нововведения в структуру МВД самостоятельных групп расследования и захвата потери личного состава оперативников снизились в два раза.
Четверо бойцов подошли к величественной, выпирающей наружу железной шишкой, масштабной входной двери особняка. Трое встали по обеим сторонам от двери: один – справа, два – слева. Полотно двери покрывали выпуклые изображения ночных хищников и, незнакомых никому из бойцов, замысловатых символов. Прямо посередине полотна двери крепилось чугунное лицо гомерически улыбающегося чёрта. Через его длинный нос пропустили железное кольцо с утолщением, сделанным на его нижней части. Кольцо служило для привлечения хозяев дома своим громким стуком, производимым от ударного воздействия металла об металл. Шахов сжал кольцо в руке и три раза ударил им о нижнюю губу чёрта. На третьем ударе над их головой оглушительно загрохотало. Все четверо оперов бросились животами на ступени.
В раздавшихся звуках безошибочно угадывалась работа крупнокалиберных пулемётов. Мгновенное падение людей около двери объяснялось рефлексом, лично им никакой опасности не грозило. А вот для ребят их прикрывавших эти раскатистые звуки, похожие на кашляющий дробящийся хохот, вынесли приговор и привели его в исполнение. Из открывшейся ниши в стене над дверью выехавшие два толстых спаренных ствола прямой наводкой били шарами огня по операм. Автоматчиков прикрытия прошивало насквозь и пули пробивающие бронежилеты и тела вздымали тучи осколков плитки и комков земли позади них. Пророкотав всего несколько секунд пулемёты заткнулись, размочаленные оперативники, потеряв опору из огненных стрел разящих их пуль, осели на дорожку. Наступила напряжённая тишина. Шахов встал первый, осторожно придерживаясь стены дома. Достал телефон и связался с начальством.
– Товарищ полковник, мы подверглись нападению. Двое убитых. Надо предупредить выехавших к нам на подмогу спецназовцев. Против нас применили оружие крупного калибра, – плотнее прижав трубку к уху, он внимательно слушал ответ полковника. Затем, после минутного промежутка, коротко произнес: – Есть.
Нажав на отбой, посмотрел на уже поднявшихся на ноги своих ребят и зло, сквозь зубы, просипел:
– Они мне ответят за наших. – Кивнув в направлении стены дома, продолжил: – Эти суки сами напросились. Спецназ будет здесь через пять минут. Живыми уродов брать у меня желания нет. Я думаю – и вы возражать не будете, а уж спецназовцы и подавно. Теперь двигаемся в направлении гаража и не высовываемся пока спецназ не приедет. По стенке, по стеночке вперёд.
Вскоре приехали два автобуса с подкреплением. Связались с ними, обрисовали обстановку, выработали совместный план действий. Решили группу усилить, поэтому ещё через тридцать минут, свернув на бок оставшуюся половину ворот, прямо во двор выехал БТР. Начался штурм.
Дом имел окна только в фасадной части, повёрнутой к воротам и улице. По обе стороны от двери во двор глядели два довольно больших окна, да и на втором этаже также бойцы видели два окна, только размером поменьше. Тыльная сторона дома и его боковые стены оказались цельными, сплошными и без каких-либо окон, окошек, вентиляционных отверстий. Атаку пришлось вести прямо в лоб.
Оперативники Шахова, отступив, залегли в районе гаража: сейчас они на время превратились в статистов разыгрывающегося перед ними спектакля. Теперь они ничем не могли помочь тяжеловооруженным бойцам полицейского спецназа. За медленно ползущим БТРОМ двигался отряд бойцов в костюмах бронезащиты шестого уровня (фактически такая защита оберегала его хозяина от большинства пуль стрелкового оружия, включая и бронебойные пули для снайперских винтовок с термоупроченным сердечником, вплоть до патронов калибра 12,7 мм). Спецназовцы походили больше на средневековых ландскнехтов, чем на современных солдат.
Как только БТР достиг тел убитых оперативников, снова панель стены над дверью отъехала в сторону и раздались раскатистый стрекот длинных очередей. Пули звонко щелкали по броне, но значительного ущерба не причиняли ни машине, ни защищённым её бортами бойцам. Исключения составляли попадания по передним колёсам, падение давления в которых пока удавалось с успехом компенсировать автоматической системой наддува.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.