Через год безупречной работы произошел сбой, ожидать которого не мог никто. И все-таки он случился, нарушив не только хорошо поставленную работу, но и внеся кардинальные, не сказать, чтобы положительные изменения в жизни членов «тайного общества».
По настоятельным требованиям Михаила Самуиловича, как идейного вдохновителя и руководителя проекта, никто из участников бизнес-процесса не должен быть связан с криминалом, то есть «крыша» «крышей» (платить дань как бандитам, так и милиции никто не отказывался), но деньги преступных группировок в бизнесе участвовать не должны. Свои-то усвоили, а вот обкомовские… Этих не проконтролируешь – сами себе хозяева.
Кто бы мог себе представить, что в одном из ресторанов города на каком-то банкете среди приглашенных окажутся два молодых человека, в детстве и юности проживавших в одном дворе, ходивших в одну школу. Хотя судьбе было угодно развести их жизненные пути, но вот так, случайно столкнувшись, они несказанно были рады встрече и возможности окунуться в приятные воспоминания. Один из них сейчас занимал невысокую должность в обкоме партии, другой же был «бригадиром» одной из преступных группировок города, но всем предпочитал сообщать, что занимается охранным бизнесом.
В результате расслабляющего воздействия этанола на серое вещество, один, не удержавшись, трепанул о своем участии в реализации продукции завода «Уралмаш» и баснословной прибыли, получаемой от упомянутой деятельности. Другой же не забыл о «пьяном базаре» и передал суть разговора своим боссам, а через несколько дней с чемоданом, набитым заокеанскими купюрами, ожидал первого у дверей штаб-квартиры Свердловского обкома партии.
Вот таким вот непредвиденным образом деньги братвы попали в руки Михаила Самуиловича и были честно разделены между собратьями по воровскому ремеслу, кому сколько причитается. Теперь нужно было отгружать технику, но тут еще одна случайность. К сожалению, весь мир полон случайностей, а быть может и скорее наверняка состоит из сплошных случайностей, большинство которых не совсем приятны. Именно такой стала случайность, постигшая уралмашевских коммерсантов.
Как назло, аккурат во время дележки общаковских денег или непосредственно на следующий день после нее, когда Михаил Самуилович уверенно, со знанием дела готовил фиктивные документы на отгрузку техники, из Москвы поступила информация о подготовке большого государственного заказа на поставку крупной партии техники на пока еще, не ставшую заграницей Украину. И это было бы еще полбеды, потому что хоть и с задержкой, но договоренности можно было выполнить. Оценить реальные масштабы надвигающейся трагедии стало возможным тогда, когда сходящий с ума от радости, что, возможно, все вернется на круги своя и любимый завод не постигнет грустная участь многих других предприятий, директор раструбил на всю ивановскую, что это первая пробная поставка, и, если все пройдет удачно, с украинскими партнерами будет заключен долгосрочный договор на закупку продукции «Уралмаша».
Это был крах – трест лопнул! Не сегодня-завтра заявятся кредиторы и начнут вынимать душу и с Михаила Самуиловича, и с его непутевых подопечных. Все, в том числе и Василий Гаврилович, прекрасно понимали, что ни выполнить обязательства, ни вернуть предоплаченные деньги не представляется теперь никакой возможности.
По прошествии нескольких дней после оговоренной даты несостоявшейся поставки, на проходную завода нетвердой походкой кабацкого завсегдатая зашел бледный как полотно молодой человек. Мужчина не был пьян, он был до смерти испуган, что и повлияло на сбои в его опорно-двигательной системе. Бессмысленным, блуждающим взглядом окинув помещение, он, заикаясь и сбиваясь с мысли, с большим трудом объяснил охраннику, что ему жизненно необходимо видеть Василия Гавриловича.
Когда с формальностями контрольно-пропускного режима было покончено, и молодой человек оказался в кабинете товарища Буркова, он кинулся ему в ноги и, размазывая по щекам слезы вперемежку соплями, непроизвольно вытекающими из носа, поведал Василию Гавриловичу о страшных последствиях, ожидающих всю их бравую гоп-компанию если в течение недели деньги, предоплаченные местными мафиози, да еще с процентами за неустойку, не будут возвращены бенефициару. Молодой коммунист рассказал, что накануне вечером был облагодетельствован посещением на дому группой дальних родственников Кинг-Конга в спортивных костюмах, которые на человеческом языке и даже по-русски объяснили ему о ближайших жизненных перспективах в случае невозврата уплаченных денежных средств. Озвученные перспективы, мягко говоря, удручали.
Выслушав нытье сопливого обкомовца и мало-мальски успокоив его, пообещав, что немедленно займется решением возникшей проблемы, Василий Гаврилович, понурив голову, поплелся к Михаилу Самуиловичу, заранее зная, что будет угощен той же лапшей, которой сам незадолго до этого потчевал незадачливого обкомовского предпринимателя…
Несколько последующих дней Василий Гаврилович, выбитый из колеи внезапно нахлынувшими неприятностями, находился в прострации, был хмурен и весь погружен в невеселые свои мысли. Ни коллег по работе, ни домочадцев ему не слышать и не видеть совершенно не хотелось. Он честно пытался найти выход из создавшейся ситуации. Отдавать накопленное желания, конечно, не возникло, но, похоже, другого решения у этой задачи просто не было. Смирившись с неизбежной потерей только что обретенного состояния, Василий Гаврилович понимал, что труднее всего будет убедить расстаться с деньгами Мишу, с его безмерной любовью к хрусту ассигнаций и патологической, подтверждающей досужие толки о сынах Израилевых, жадности. Но, как ни крути, а убеждать придется, необходимо убедить, ведь ему, Василию Гавриловичу Буркову, одному, означенную сумму все равно не поднять, поэтому нужно вместе, как-то… А иначе… Страшно подумать, что может случиться иначе!
Однако зря Василий Гаврилович ломал голову – когда он повторно решил побеспокоить Михаила Самуиловича, на рабочем месте он его не застал. Несколько раз в течение дня дергал он ручку закрытого Мишиного кабинета, и только под вечер ему пришло в голову справиться в отделе кадров, где ему любезно сообщили, что Михаил Самуилович с сегодняшнего дня изволят бюллетенить вследствие скоропостижного острого респираторного заболевания. О, как!
Утром следующего дня, собираясь на службу, по давно заведенной привычке, Василий Гаврилович, сидя на кухне попивал кофе и просматривал блок свежих городских новостей, по местному кабельному телевидению. Все было, как всегда: пенсионеры недовольны ростом цен и отсутствием в аптеках бесплатных препаратов, так необходимых их изношенным организмам для поддержания жизнедеятельности; где-то прорвало трубу и пол улицы превратилось в озеро, пышущее горячим паром, с фонтанирующим посредине гейзером, а где-то, лихой наездник, на своем болиде девятой модели, укатал в асфальт светофор, после чего, вынужденно припарковался внутри автобусной остановки, на которой, благодаря суровости зимней уральской ночи, никого, к счастью, не оказалось. Ничего в общем-то необычного. Но тут, миловидная ведущая прервалась, видимо воспринимая информацию, льющуюся из миниатюрного наушника прямо ей в ухо. Лицо ее было напряжено и выражало крайнюю озабоченность. Приняв к сведению переданные ей сведения, ведущая, со скорбной торжественностью, вновь обратилась к телезрителям: «Срочные новости поступают от наших коллег, работающих на улицах города. Сегодня, ранним утром, в лесопарковой зоне, прилегающей к озеру Шарташ, недалеко от береговой линии, обнаружен труп неизвестного мужчины, возрастом около тридцати лет. По причине отсутствия каких-либо документов и сильного обезображивания лица погибшего, установить его личность пока не удалось. Как стало известно, со слов сотрудников правоохранительных органов и судебно-медицинских экспертов, производивших осмотр тела, смерть мужчины наступила в результате огнестрельного ранения в голову».
В кадре появился молодой человек с микрофоном в руках и легкой небритостью на щеках. Трансляция велась непосредственно с места обнаружения трупа. Репортер скороговоркой сообщил, что один из местных жителей, гуляя в лесополосе с собакой, обнаружил лежащего мужчину и, определив, что тот мертв, вызвал сотрудников милиции. Камера оператора взяла общий план, и репортер оказался стоящим спиной к небольшому пространству между четырех деревьев, обтянутых красно-белой заградительной лентой, так, что получался почти ровный квадрат, посреди которого лежало тело несчастного. Рядом с трупом на корточках сидела молодая хрупкая женщина, по всей видимости, судмедэксперт, четкими профессиональными движениями производившая какие-то манипуляции у тела погибшего. Рукава ее спецовки были по локоть засучены, а руки украшали натянутые почти до локтей резиновые перчатки с отчетливо видимыми следами крови на них. Вместе с девушкой-экспертом в этом «квадрате смерти» находился долговязый мужчина в форменном обмундировании – безусловно, следователь. Чуть склонившись, он жадно улавливал фразы, которые бросала ему храбрая укротительница смерти, периодически отрываясь от своего жуткого занятия. Вся переданная ею информация незамедлительно записывалась следователем на лист бумаги, несомненно, являвшимся протоколом осмотра места преступления. За пределами запретной зоны, разбившись на небольшие группы, стояли те, для кого в ближайшее время отдых, покой и выходные дни станут непозволительной роскошью. Кто-то был в форме, кто-то в штатском, но серьезные лица каждого из находящихся здесь борцов с преступностью выражали крайнюю озабоченность. Время от времени от какой-нибудь из групп отделялся сотрудник и, приподнимая над головой запретительную ленту, подходил к корпящим над трупом следователю с экспертом, задавал им какие-то вопросы. Записав в блокнот полученную информацию, сотрудник спешил поделиться услышанным с коллегами. Осмотр продолжался.
Оператор приблизил камеру вплотную к месту преступления, так что можно было детально рассмотреть лежащего на земле человека. Лица видно не было – загораживала сидящая спиной к экрану эксперт. Да его бы никогда и не показали, дабы не травмировать вначале рабочего дня и без того расшатанную нервную систему обывателей. Впрочем, этого и не требовалось. По хорошо различимым предметам одежды Василий Гаврилович сразу понял, кем является новопреставленный. Это был никто иной, как еще недавно просивший о помощи, которую Василий Гаврилович обещал оказать, но по независящим от него обстоятельствам обещания своего не сдержал, молодой работник областного комитета партии.
«Все конец, приехали! Необходимо срочно что-то предпринимать!», – судорожно соображал Василий Гаврилович. – «Одному, конечно же, не справиться, нужно быстро бежать к Мише!». Быстро, однако же, не получалось – ноги налились свинцом, в голове шумело, а внизу живота подленьким холодком зарождался страх.
Как и следовало ожидать, Миши дома не было. Дома не было вообще никого. Ну не прячутся же они, в самом деле, за закрытыми дверями?! Бабушка-соседка из квартиры напротив доверительно сообщила, что Михаил Самуилович и Софья Семеновна отбыли третьего дня… с вещами. Все, пиши-пропало – можно спокойно заключать пари о том, что Мишины следы сейчас медленно остывают где-нибудь далеко за Стеной плача.
Проигнорировав лифт, Василий Гаврилович медленно спускался по лестнице. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Все сводилось к одному классическому вопросу: «Что делать?!». Видимо, и ему, бывшему коммунисту товарищу Буркову, пришло время паковать чемоданы и самое главное, жизненно необходимо достать из схрона и суметь доставить до места назначения тот заветный чемоданчик, содержимое которого должно помочь ему обустроиться на новом месте и начать новую безбедную жизнь.
Забежав ненадолго на работу, Василий Гаврилович при помощи доброго слова, бутылки коньяка, коробки дорогих шоколадных конфет и палки дефицитной копченой колбасы сумел уволиться с завода в один день без обязательства отрабатывать две недели. В отделе кадров он по случаю узнал, что инженер Севастьянов вот уже третий день не выходит на работу. Прибегала заплаканная жена. Ей посоветовали подать заявление в милицию на розыск мужа, как пропавшего без вести. Севастьянов, на свою беду, тоже входил в ближайшее окружение Михаила Самуиловича и с удовольствием принимал участие в махинациях с техникой.
«Вот еще один перспективный «подснежник»! Бежать, бежать немедленно! Сегодня же!», – как заклинание повторял про себя Василий Гаврилович по пути к дому.
…Все прошло гладко. Вечерним рейсом семейство Бурковых вылетело в Москву. Никто из членов семьи (жена и сын-балбес) решению главы не перечил. Существовало незыблемое правило: отец решил, значит, так надо! А тем более – Москва!
***
Благодаря все тем же партийно-номенклатурным связям Василия Гавриловича обустроились в Златоглавой довольно быстро – поначалу в гостинице, затем в съемной квартире, а в итоге, при непосредственном использовании чудодейственных свойств содержимого «волшебного чемоданчика» Василий Гаврилович приобрел неплохую жилплощадь в Басманном районе столицы.
– Что за название такое – «Басманный», здесь что раньше «басмачи» жили? – в обычной своей шутовской манере показывал свои «глубокие» познания в большевистско-революционной терминологии Бурков-младший.
– Здесь, молодой человек, издавна селились иностранцы, поступившие на службу к русским царям, поэтому эта местность называлась «Немецкая слобода». Немец – понятие в те времена было широкое. Это не только уроженец Германии, а любой иностранец. От слова немой, немтырь, не говорящий на русском языке. В составе других Немецкая слобода входила в Басманный околоток пригорода старой Москвы. По одной из версий, здесь так же жили «басманники» – пекари20. Есть и другая: здесь могли проживать чеканщики по металлу. Тонкий лист металла (медный, серебряный, золотой) с вытесненным на нем рельефным рисунком, применявшийся для украшения, например, икон, назывался «басмой». Вот так-то юноша, учиться тебе надо, а ты все клоуна из себя корчишь! – с явно ощутимым сожалением в голосе, отвечал сыну Василий Гаврилович.
…Решив жилищно-бытовые вопросы, Василий Гаврилович озаботился проблемой трудоустройства. Для многих в то непростое время поиск работы действительно стал проблемой, только не для Василия Гавриловича с его довольно еще значительными даже после приобретения недвижимости активами. От одного знакомого, давно «перекрасившегося» из партаппаратчиков в бизнесмены, Василий Гаврилович столь же рьяно стремящийся как можно быстрее освободиться от клише «товарища» и примкнуть к касте «господ» получил заманчивое предложение.
Упомянутый выше знакомый (имя можно не называть, вряд ли оно сыграет какую-либо роль в дальнейшем повествовании) являлся одним из соучредителей российско-румынского совместного предприятия, естественно, с российской стороны. Предприятие это занималось поставкой на отечественный рынок чудесных экземпляров электронной и бытовой техники европейского производства. Компания радовала неискушенных еще россиян недоступными доселе марками холодильников, телевизоров, видеомагнитофонов и многого другого, столь желаемого к приобретению гражданами вырвавшегося из духоты «железного занавеса» государства.
В связи с тем, что Румыния, как и, впрочем, Россия, продукции такого, как в Западной Европе, качества не производила, румынским коллегам вменялось в обязанности закупка нужного товара у производителей и доставка его, минуя, конечно же, таможенные кордоны, (благо дыр хватало), в сгорающую от нетерпения Москву. Российской же стороне, которую и представлял бывший однопартиец Василия Гавриловича, оставалось всего ничего: реализация товара, уход от налогов (а как без этого?) и честное распределение прибыли между всеми участниками этого благородного дела. В еще совсем недавние советские времена все это мероприятие называлось спекуляцией и строго преследовалось по закону, сейчас – нормальный бизнес. Что поделать, такова C’est La Vie!
Предложение, поступившее Василию Гавриловичу, новизной совсем не подкупало. Ему всего-то на всего нужно будет вложить имеющиеся средства в общий бизнес, и он на правах партнера вступает в Совет директоров компании. Долго раздумывать не приходилось, да и имея уже кое-какой «опыт продаж» Василий Гаврилович понимал: не вложишь копейки – рубля не заработаешь!
Все решилось в три дня. Деньги были внесены, работа началась. Все шло довольно гладко. Румыны заручились поддержкой посольства, оказывая своим дипломатам всевозможную материальную поддержку. Видимо, поэтому никаких сюрпризов, связанных с внеплановыми проверками, повсеместно организуемыми милицией, налоговыми и другими серьезными государственными органами, не ожидалось. Русская половина сообщества взяла на себя «почетное» обязательство мирного решения вопросов с крепко стоящими к тому времени на ногах многочисленными преступными группировками. Проще говоря, во избежание возможных неприятностей, а некоторое количество пока еще не очень сильных «наездов» уже имело место быть, необходимо в срочном порядке принять единственно правильное решение: к кому попроситься под «крышу». С ребятами этими ссориться никто не собирался – и опасно это, и, принимая во внимание сложившуюся в стране ситуацию, абсолютно бесперспективно! Для спокойного ведения бизнеса нужна стабильность, то есть, если и платить, то кому-то одному и желательно на долгосрочной основе, и ни в коем случае не «вестись» на возможные предложения о вложении в дело денег криминала (грустный опыт таких экспериментов у Василия Гавриловича, как мы знаем, уже был. Хватило!).
Для воплощения в жизнь идей по так называемому поддержанию безопасности работы компании в штат была введена должность «специалиста по связям с общественностью», где под интеллигентным словом «общественность» в основном имелись в виду крепкие парни в кожано-спортивной униформе, ласково называющие друг друга «пацанами» и «братвой».
Понимая бесперспективность надежд на то, что единственный наследник когда-нибудь возьмется за голову и поступит в какое-нибудь учебное заведение, либо найдет себе занятие, хотя бы издали напоминающее работу, Василий Гаврилович предложил сыну занять вновь введенную и такую важную для компании должность.
Виктор Васильевич Бурков-Бурбон долго напрягать голову не стал и согласился. А что? Работа предполагалась непыльная – езди на встречи, мели себе языком на переговорах (а это, как ему представлялось, он умел довольно неплохо), и получай свою зарплату. С окладом папаня наверняка не обидит, а может и представиться возможность что-нибудь еще ущипнуть. Витек, конечно, понимал, с кем ему придется иметь дело, но, полагаясь на свое природное чутье, осторожность и изворотливость, предполагал благоприятное развитие событий. Совсем не исключалась, а скорее даже предполагалась возможность приобретения полезных связей, что ему, как свежеиспеченному москвичу, было совсем не безразлично.
Трудовая деятельность Вити Бурбона началась с привычного ему ежедневного посещения увеселительных заведений, достаточно плотно сконцентрированных в центральной части Москвы. Кое-где у Виктора уже завелись довольно неплохие знакомства. Где-то это были рядовые бойцы общепитовского фронта: официанты, бармены, что ни в коей мере не умаляло их возможностей к контактированию и поддержанию хороших отношений с местными завсегдатаями. В иных местах Бурбон заимел знакомых среди работников рангом повыше, в основной своей массе – администраторов. Был даже один директор-кавказец с которым однажды, напившись чачи, они сидели на опустевшей кухне ресторана и, дружески обнявшись, орали в две глотки «Сулико».
В результате своих походов по клубам да ресторанам Виктор умело совместил приятное с полезным и через довольно непродолжительное время обладал уже достаточной информацией о том, под чьей опекой находится то или иное заведение, какие из группировок имеют более солидный вес на криминальной арене современной Москвы, и при непосредственной поддержке своих ресторанных друзей сумел даже провести переговоры с представителями трех, на его взгляд, самых влиятельных команд столицы.
Зачем ему понадобилось обращаться к нескольким, возможно враждующим между собой группировкам? Нет, он не пытался столкнуть их лбами. Задумка была проста: а пускай-ка «пацаны» сами между собой решат, какой из «бригад» достанется пальма первенства получения ренты с доходного предприятия. Предполагалось, что такой шаг, возможно, избавит в дальнейшем компанию от никому не нужных «наездов» и «разборок». Так и было сказано: «Вы на нас, пожалуйста, не обижайтесь. Мы в Москве люди новые, к кому обратиться не знаем, но порядок соблюсти хотим! Поэтому вы уж как-нибудь сами меж собой…, вам-то виднее, в чьей мы, так сказать, «юрисдикции». И ведь сработало! «Братва» по достоинству оценила честность коммерсантов (все бы так, сами приходили) и через несколько дней на связь с Виктором вышел некто Руслан, представившийся «бригадиром» группировки, под чье крыло с нынешнего дня принята представляемая Бурбоном организация.
Ни для кого не секрет, что постоянные члены различных мафиозных структур не только в нашей стране, но и по всему миру, предпочитают применять в обращении друг к другу клички, нежели данные при рождении имена. Вот и Виктора Буркова чаша сия не миновала, и через некоторое время его то тут, то там окликали не иначе как Бурбоном. Все бы ничего, да вот дилемма: он никак не мог взять в толк, как его практически школьное еще прозвище переехало следом за своим носителем через полстраны. Он, конечно, по пьяни мог болтануть где-то языком, да и впасть потом в амнезию, но вот что Витя точно помнил, так это то, что внучатым племянникам дона Карлеоне он представлялся только Виктором и никем иным. Как бы то ни было, в определенных столичных кругах Виктор Васильевич Бурков стал более известен под кличкой Витя Бурбон. Как говориться: «Бурбон он и в Африке (ой, извините, и в Москве) – Бурбон.
Работать с Русланом (он же «Шурик») оказалось на удивление комфортно и даже приятно. Внешний вид молодого человека, который и послужил, видимо, поводом прилепить ему такое, прямо сказать, комедийное прозвище, напрочь разрушал все сложившиеся у обывателей стереотипы о том, как должен выглядеть современный гангстер. За исключением кожаного полупальто из толстой лакированной кожи с широким отложным воротником, по случаю приобретенного за немалые деньги где-то на берегу Тирренского моря, одежда его практически не отличалась от нарядов среднестатистического москвича. И никаких цепей, крестов, браслетов и прочей бандитской атрибутики. А еще очки! Этот элемент созданного Русланом образа совершенно сбивал с толку. По правде говоря, зрение и впрямь было не очень – сказалась травма головы, полученная при падении с дерева еще в глубоком детстве. Что поделаешь – мальчишки! Говорил Руслан тихим ровным голосом, никогда не применяя модных в то время в его среде сленговых оборотов, по которым любой, самый несведущий мог понять, к какой общественно-социальной прослойке принадлежит человек, произносящий фразу типа: «Ты чё, лох, не понял, кто пришел?!». Но внешность, как известно, обманчива. Под личиной безобидного интеллигента, этакого выпускника филологического факультета, скрывался жесткий, а порою жестокий человек острого ума и с моментальной реакцией, способный принимать и воплощать в жизнь самые кардинальные решения, за что, вероятно, и был удостоен чести стать «бригадиром» одной из самых сильных и свирепых преступных группировок Москвы. Вот вам и Шурик!
Кто бы что ни говорил, а общий язык Бурбон с Шуриком нашли с первой же встречи. Бывает так: сведет где-нибудь судьба двух человек, и оба моментально начинают испытывать друг к другу сильнейшую антипатию. И вроде никто из них ничего плохого своему визави сделать еще не успел, но вот беда – не лежит душа и все! Объяснить такое можно разве что только одним известным всем изречением: «Так звезды сошлись». В данном же случае ситуация сложилась в точности до наоборот. Работа спорилась, обе стороны добросовестно выполняли принятые на себя обязательства – Виктор вовремя привозил оброк, Руслан со своими «пацанами» давал жесткий отпор разным залетным бандитам, «наезды» которых, справедливости ради, надо сказать, все же были нечастыми и всегда носили разовый характер. Видимо, объяснений кураторов было достаточно, чтобы отбить у пришлых отморозков желание испытать на собственной шкуре «другие приключения с Шуриком».
Постепенно профессиональные отношения молодых людей переросли в теплые, товарищеские. Руслан все чаще приглашал Витьку на дружеские посиделки с «братвой» в рестораны, бани и ночные клубы. Бурбон стал почетным членом элитного спортивного клуба, находящегося в зоне влияния «бригады». Даже в закрытом для всех, за исключением «пацанов» Руслана, тире сумел побывать! Разговоры, безусловно, при нем велись исключительно на бытовые темы, о делах – ни слова. Такой подход, кстати, вполне устраивал Виктора. Зачем ему знать или что-либо слышать об их делах? Хорошего понемногу, меньше знаешь – крепче спишь!
Часы тикали, время шло. Бизнес набирал обороты. Компания увеличила объемы поставок и продаж, можно сказать, начала выходить на новый уровень развития. На совете директоров обсуждались проекты расширения и возможности открытия филиала где-нибудь, например, в Питере, о чем Василий Гаврилович не без гордости рассказывал домочадцам вечерами за ужином. Но море, даже Азовское, не всегда бывает тихим…
В Москве начались гангстерские войны. В городе стреляли, взрывали. В реках, Москве и Яузе то и дело вылавливали обезображенные трупы, а леса за МКАДом превратились в импровизированные кладбища, правда, без памятников и крестов, да и могилы обнаруживались в основном вездесущими четвероногими нюхачами, вырывающими поводки из рук своих хозяев.
Молодые здоровые парни безжалостно, с необъяснимой жестокостью уничтожали друг друга. И чужих, и своих. Чужих в борьбе за территорию, объекты и сферы влияния, своих – за предательство, по подозрению в предательстве, за возможные мысли о предательстве. А иногда ни за что, просто так, по инерции. Потому что зверь, один раз попробовавший крови человеческой, никогда уже не остановиться и будет убивать до тех пор, пока его самого не постигнет та же участь. Впрочем, об этом так много написано и рассказано, что у многих давно набило оскомину, и дабы не повторяться, продолжим повествование.
Хмурым воскресным утром ноября девяноста седьмого года в квартире Бурковых раздался телефонный звонок. Виктор уже проснулся, но еще лежал в постели с телевизионным пультом в руке, лениво переключая каналы. Снимать трубку не хотелось – выходной ведь! Неужели так необходимо беспокоить людей в воскресенье?! «Ну и пусть звонят, может, в конце концов, дойдет, что сегодня день не приемный!», – с раздражением подумал Виктор, одновременно увеличивая громкость звука телевизора. Звонки вдруг резко прервались, но через минуту телефон снова ожил и, казалось, стал звонить еще громче, с каким-то яростным надрывом. Настырный абонент явно не собирался сдаваться. Тяжело вздохнув, Виктор перекатился на кровати к тумбочке с голосящим на ней телефоном и снял трубку.
– Алло! – без излишней доброжелательности пробасил в трубку Виктор.
– Здравствуй, Бурбон, это Шурик! Извини за беспокойство, но необходимо срочно встретиться. Это очень важно! – раздался, как всегда спокойный, ровный голос Руслана.
– Ну, если важно, говори, где, когда? – раздражение мгновенно улетучилось, и Виктор говорил уже в своей обычной манере.
– Давай через час в Саду Баумана. Я буду в дальнем конце, на лавке за детской площадкой, найдешь, в общем, и… спасибо, Вить! – закончил Руслан и повесил трубку.
Последняя фраза, слетевшая с уст Руслана, озадачила и даже слегка насторожила Виктора. Странно было слышать сентиментальные нотки в голосе человека, чьей профессией было жестокое истребление соперников в борьбе за место под солнцем. Показалось еще, что, когда Руслан произносил последние слова, голос его вдруг дрогнул, словно молодого человека внезапно пробил озноб. Ощущение грядущих неприятностей росло с каждой минутой.
Руслана он увидел издалека. Тот сидел на лавке за огороженным и вечно закрытым на реставрацию рукотворным курганом, официально называемым грот "Бельведер" занимающим центр парка. Курган надежно скрывал от любопытных глаз сидящих за ним на лавках желающих уединения отдыхающих, но если знать, под каким ракурсом смотреть, то определить наличие свободных мест в «ложе» можно сразу же при входе в Сад. Виктор знал – здесь было одно из мест, где они встречались с Русланом для передачи денег и решения других рабочих вопросов.
Руслан сидел один среди полупустого парка (осень все-таки) ссутулившись, нет, скорее согнувшись, глядя вниз перед собой, будто бы оценивая чистоту своих ботинок. Рядом с ним на лавке стояла спортивная сумка средних размеров, но по своему виду довольно увесистая.
– Привет! – просто сказал Виктор, вплотную подойдя к лавке и встав напротив товарища.
– Здравствуй, садись, – с болезненной хрипотцой в голосе, не понимая головы, ответил Руслан.
Тут Виктор обратил внимание на то, что правая рука Руслана была подсунута под полу куртки, как у человека, прячущего чего-то в складках одежды, либо получившего нижний «хук» под ребра и инстинктивно схватившегося рукой за ушибленное место. Ничего хорошего. Интуиция подсказывала, что второй вариант наиболее близок к истине.
Виктор присел на корточки перед Русланом, так, что их лица оказались на одном уровне, и, осторожно взявшись двумя пальцами за отворот его куртки, тихо произнес:
– Рус, что произошло? Что там у тебя? Покажи!
Руслан поднял голову. Лицо его искажала гримаса боли и страдания. Лоб покрывала испарина, а по левой щеке от виска медленно сползала крупная капля пота. Стекла очков, криво сидящих на переносице с внутренней стороны, покрылись дымкой испарений от пышущего жаром тела. Он медленно вынул из-под куртки руку, в которой оказался зажат кусок белой материи. О том, что тряпочка, которую держала рука Руслана, была когда-то белой, Виктор скорее догадался, чем увидел, потому что нынешний ее цвет мало чем отличался от цвета пионерского галстука, так нелюбимого когда-то маленьким Витей. Нетрудно догадаться, что это была кровь! Бледное лицо Руслана так резко контрастировало с тряпичным кумачом, что, казалось, было вылеплено из куска белой глины.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.