Чтобы правильно прочесть знаки, следопыт должен знать, что и где следует искать. Человек несведущий не распознает знак, даже если смотрит прямо на него.
Настольная книга следопыта.Распознавание знаков
Лоттер был похож на постаревшего рок-музыканта. Поредевшие длинные волосы он завязывал в «конский хвост». На смуглом, цыганистом лице – круглые очки. Он с дружеской улыбкой пожал мне руку, взял мою черную спортивную сумку и зашагал к самолету. Самолетик показался мне невозможно маленьким – прямо игрушка, покрашенная в белый, красный и синий цвета. Кабину закрывал прозрачный купол. В кабине имелось два кресла и тоненький рычаг управления – в самолете ждешь чего-то посущественнее. Такие самолетики в выпусках новостей называются «миниатюрными». Я вспомнил, как часто дикторы сообщают об их крушении…
Эмма с любопытством осматривала самолет; глаза у нее горели. Она только что назвала предстоящую мне поездку «забавным приключением».
Дидерик Бранд подошел ко мне сзади.
– Не нужно беспокоиться, Лоттер – победитель международных состязаний.
Меня больше беспокоили не летные навыки Лоттера, а то, на чем он летает. Но я прикусил язык.
– Вот, на всякий случай. – Бранд передал мне сверток, обернутый промасленной тряпкой.
Я унюхал запах оружейного масла и начал разворачивать подарок.
Он положил на него руку:
– На вашем месте я бы подождал, пока вы не окажетесь в воздухе… – И он многозначительно покосился на Эмму. – Не хочется ее расстраивать.
– Мне следует знать что-то еще?
– Вы ведь знаете, какая у нас ситуация на дорогах, – ответил он.
Я не знал, что делать. Мой «глок» 45-го калибра с магазином на десять патронов лежал в спортивной сумке. Другого оружия мне не требовалось. Но Дидерик Бранд уже отвернулся и зашагал прочь. Отойдя подальше, поднял обе руки над головой и замахал ими:
– Давайте, двигайтесь!
Я посмотрел на часы. Без пяти двенадцать.
Два часа назад моя жизнь была очень легкой.
Я положил руку на крыло, собираясь забраться в кабину. Ко мне подошла Эмма; на ее лице отражалась любопытная смесь эмоций – тревога, гордость, нежность…
Мне хотелось ее поцеловать. Неожиданно она сама обняла меня и прижалась ко мне всем телом. Сказала что-то, но я не расслышал из-за рева двигателя.
– Что? – крикнул я.
Эмма прижалась губами к самому моему уху:
– Леммер, я люблю тебя!
– «Ромео-Виктор-Сиерра» вызывает Кейптаун, доброе утро, – сказал Лоттер в рацию, когда под нами поплыла Бокпорт-Роуд, а мой желудок прыгнул куда-то в горло. – Кейптаун, «Ромео-Виктор-Сиерра» произвел взлет из Локстона, десять ноль четыре зулу, план ноль два пять. «Ромео-Виктор-Сиерра».
– «Ромео-Виктор-Сиерра», поправка четыре ноль шесть шесть, коридор свободен, выход на связь при пересечении границы РПИ!
Они изъяснялись на языке другого мира. Лоттер повторил слова своего невидимого собеседника и занялся многочисленными приборами на приборной панели. Интересно, какой из них первым подаст сигнал о том, что мы вот-вот рухнем вниз огненным шаром? Я нехотя выглянул из прозрачного купола. Под нами расстилалась засушливая полупустыня Кару, а над нами синело безбрежное небо.
К горлу подкатила тошнота.
Я вспомнил о свертке, лежащем у меня на коленях. Развернул тряпку и достал странный предмет: помповый короткоствол MAG7 отечественного производства, напоминающий пистолет-пулемет «узи» на стероидах. 12-й калибр, магазин на пять патронов в рукоятке. Внушительная отдача. Такие штуки применяет полиция, когда работает в ограниченном пространстве – прочесывает помещения, например. Еще двадцать патронов лежали отдельно, в пластиковой коробке.
Лоттер присвистнул прямо мне в наушники:
– Клянусь, я на вашей стороне!
– Но кто на стороне Бранда?
– Что вы имеете в виду?
– Таким оружием пользуются только правоохранительные органы. Гражданским на них лицензию не дают.
Лоттер рассмеялся.
– Йа, этот Дидерик! – Он покачал головой и покосился на меня. – Что-то вы побледнели. – Он достал из-под сиденья бумажный коричневый пакет и передал его мне: – Вот, на всякий случай, если укачает.
Укачало меня сразу за Хоуптауном.
– Сытно позавтракали? – сочувственно спросил Лоттер.
Я не ответил – страшно было лишний раз открывать рот.
– Все совершенно нормально, – продолжал он в отношении моего недомогания. – Скоро полегчает.
Через двадцать минут под нами проплыл еще один городишко. Я глубоко вздохнул и с надеждой спросил, не нужно ли нам садиться для дозаправки.
Лоттер ухмыльнулся:
– Эта красотка пролетает три тысячи километров на одном баке горючего!
– Далеко для такой малышки, – скептически заметил я.
– Что? – обиделся он. – Никакая это не малышка, это легкий пилотажный самолет RV7!
RV7, MAG7… Если еще в номерном знаке на грузовике Николы тоже есть семерка, можно надеяться, что скоро я сорву крупный куш!
Лоттер заметил отсутствие у меня воодушевления.
– Лучший сверхлегкий самолет в мире! – сказал он. – Его сконструировал Ричард ван Гринсвен. Максимальная скорость свыше 190 узлов, то есть примерно 340 километров в час, может перемещаться с крейсерской скоростью, может делать фигуры высшего пилотажа во всем объеме…
При словах «фигуры высшего пилотажа» мой желудок сделал сальто, и я спросил:
– Неужели сам ван Гринсвен? Что вы говорите!
Лоттер расхохотался.
– Все дело в скорости и высоте, – сказал он. – Внутреннее ухо подсказывает вам, что вы передвигаетесь страшно быстро, а глаза этого не фиксируют. Все равно как читать в машине. Почаще поглядывайте вниз, и скоро вам станет лучше.
Обещания, обещания…
Он снова заговорил по рации на своем непонятном летном языке:
– Кейптаун, «Ромео-Виктор-Сиерра» пересекает границу РПИ!
– «Ромео-Виктор-Сиерра», вызывайте Йоханнесбург-Центральный один два ноль запятая три, до свидания, – прокаркал голос в рации.
Я выключил звук и посмотрел вниз. Кару медленно, но верно сменялась вельдом. Лоттер оказался прав: через несколько минут внутренности у меня как будто улеглись на место. Мысли осторожно и медленно поплыли в сторону. К Эмме.
«Я люблю тебя, Леммер».
Она сказала это впервые.
Эмма и я.
Девять месяцев назад мы с ней понятия не имели о существовании друг друга. Мы были полными противоположностями, выходцами из разных миров. Она была крошечная, утонченная, решительная и хорошенькая, как эльф из детских сказок. Она была богата, исключительно богата, благодаря наследству, оставшемуся от отца-промышленника. Эмме очень хотелось найти давно пропавшего брата, и она подыскивала того, что защитит ее от опасностей, связанных с розысками. Телохранителем, которого Жанетт Лау приставила к Эмме, стал я. Я был полон сомнений, подозрений и скепсиса, потому что Эмма оказалась всем, против чего предостерегали меня мои Законы.
Она завоевала меня медленно, против моей воли, вопреки моим ожиданиям и, главное, вопреки моему здравому смыслу. Ведь она была клиенткой. А я – Леммер. Белый бедняк из закоулков Си-Пойнта, который славится своей вспыльчивостью и в гневе способен натворить неописуемых бед. В то время меня только выпустили условно-досрочно из тюрьмы, где я отсидел четыре года за непредумышленное убийство. Я знал свое место и понимал все сложности жизни.
Я нашел ее брата. А после всего вернулся домой, в Локстон, уверенный, что больше никогда ее не увижу – что, наверное, и к лучшему. Но Эмма всегда была непредсказуемой.
Она меня разыскала и сама приехала ко мне. Сначала я решил, что она просто хочет поблагодарить меня – она ведь такая вежливая, воспитанная, такая… правильная.
Я ошибся.
Наш роман стал для меня полной неожиданностью. Я как будто смотрел на все происходящее со стороны. Я и поверить не смел, что такая женщина, как Эмма, способна проявить ко мне интерес. Я жил, ослепленный волшебным видением – мы с Эммой вместе. Ослепленный верой, изумлением и жаждой. И нездоровым любопытством: где и как все потерпит крушение. До сегодняшнего утра, до самолета. «Я люблю тебя, Леммер»…
Трудность в том, что Эмма по-прежнему ничего обо мне не знает.
Я скрывал от нее мои грехи. Она считает, что я поселился в Локстоне, потому что здесь красивая природа и славные соседи. Она не знает, что я сбежал сюда от городских соблазнов, которые пробуждают во мне мои худшие качества. Она не знает о моем желании исцелиться безмятежностью, терпением и целостностью жителей провинции. Она не знает, до чего нелепо мое стремление стать здесь своим.
Нелепо, потому что в глазах обитателей Бо-Кару я – чужак, новичок, неизвестная величина, которая держится на расстоянии. Я стараюсь вести себя деликатно, вежливо и в полном соответствии с моим Первым законом. Сложностей добавляет и моя необычная профессия. Я телохранитель, который часто уезжает в разные концы страны. Меня неделями не бывает дома. А иногда я возвращаюсь со следами телесных повреждений разной степени тяжести… Непонятный тип, который каждую неделю тренируется в стрелковом тире, а на закате совершает длительные пробежки по гравийным дорогам.
И все же несколько человек из числа местных жителей – эксцентричная Антьи Барнард, добродушный дядюшка Ю ван Вейк и моя цветная экономка Агата Лефлер – сразу, без колебаний приняли меня в свой круг. Они были исключением… до приезда Эммы.
Эмму можно считать эталоном нормальности. Наверное, по ассоциации с ней местные жители решили, что меня тоже можно считать относительно нормальным человеком. Эмма, порывистая, привлекательная, образованная молодая женщина, возникла словно из ниоткуда и с тех пор навещала меня один или два раза в месяц. Она специально поменяла свой «рено-меган» на внедорожник «лендровер-фрилендер», способный ездить по проселочным дорогам. Однажды в августе, под вечер пятницы, она взяла мой старенький пикап «исудзу» и поехала за продуктами в Бофорт-Уэст, а на обратном пути не вписалась в поворот у Якхалсданса. Пикап восстановлению не подлежал.
На следующее утро она обратилась к соседям за помощью. Спросила, нет ли какого-то, по ее выражению, «экологичного» средства для борьбы с муравьями в моем саду. И заодно поведала, как накануне «слишком быстро срезала поворот, потому что соскучилась по Леммеру».
– И что?
– И разбила его пикап. Вдребезги.
– А потом?
– Я увидела, что не пострадала. Ну, и прошла последние семь километров пешком.
Соседи изумленно качали головами:
– Что же сказал Леммер?
– Не знаю. Я не понимаю по-французски.
По словам дядюшки Ю, Эмма рассмешила их до колик; они еще долго хохотали, хлопая друг друга по плечам. После они охотно объяснили Эмме, что муравьев, обитающих в Кару, так называемыми «экологичными» ядами не возьмешь.
Эмма уговорила меня вместе с ней ходить в локстонскую церковь по воскресеньям. Именно благодаря ей нас пригласили на барбекю у плотины и на торжественный ужин, посвященный открытию регбийного сезона. Эмма Леру стала моим пропуском в местное общество, моей визой в тихую гавань. Забывшись от любви, я плыл по течению, заглушая тихий внутренний голос, который время от времени спрашивал: «А если все они узнают, кто ты на самом деле?»
Дело в том, что Локстон, как и Эмма, понятия не имел, кто я такой.
Я подозревал, что соседи кое о чем догадывались. Антьи тактично задавала наводящие вопросы. Сама Эмма кое-что заметила, когда была моей клиенткой. В поисках ее брата мне время от времени приходилось применять свои таланты на практике. Наверное, брат потом кое о чем рассказал ей, когда они обсуждали прошлое. Может быть, мои таланты вызывали ее интерес? Может, именно поэтому ее ко мне потянуло? Когда я охранял ее, она легко вошла в роль опекаемой – так поступили бы на ее месте многие женщины.
Сегодня утром, общаясь с «Рыцарями», она снова увидела мое нутро, мою сущность. И попыталась меня удержать, не укоряя. Может быть, она думала, что в состоянии справиться со мной?
Но она знала меня лишь частично.
Я должен был рассказать ей всю правду о себе.
Я хотел рассказать. Иногда я еле сдерживался. Мне так хотелось исповедаться, что с моих губ готовы были сорваться роковые слова… «Эмма, в гневе я избил человека до смерти. И испытал при этом удовлетворение и радость. Потому что я – прирожденный убийца. Насилие живет во мне. Насилие – мое второе «я». Но всякий раз, до того, как признание слетало с губ, подобно злому джинну, выходящему из волшебной лампы, меня останавливал парализующий страх потерять ее, а вместе с ней – и надежду на то, что она полюбит меня. И не только надежду на ее любовь. Надежду на то, что ее любовь превратит меня в другого человека, достойного ее любви. Волшебство уже начало совершаться. Она смешила меня, подталкивала к тому, чтобы я смешил ее, стал беззаботным, игривым и остроумным. С ней я иногда напрочь забывал о темных закоулках в моей голове. Впервые в жизни я начал нравиться себе. Совсем немножко. Меня согревало ее одобрение. А теперь – ее любовь.
«Я люблю тебя, Леммер».
Я стоял у самолета, а она обнимала меня, прижавшись губами к моему уху, и я ничего ей не ответил. Я понимал: до того, как я отвечу, мне придется все ей рассказать.
Но сейчас слишком поздно; я слишком боюсь причинить ей боль и обидеть ее. Ее и себя.
Я смотрел на бесконечные равнины Северной Капской провинции и гадал, из-за чего меня вырвало – из-за того, что я лечу на маленьком самолетике, или из-за моей огромной нечестности.
Следопыты часто ищут следы в очевидных местах…
Настольная книга следопыта.Распознавание знаков
Чтобы избавиться от неприятных мыслей, я спросил Лоттера, как он познакомился с Дидериком.
– Он друг моего друга. Несколько лет назад неожиданно приехал ко мне. Сказал, что слышал, что я летаю где угодно. Ему хотелось осмотреть один участок в Мозамбике, в который ему предлагали вложить деньги, но ехать туда на машине слишком далеко, время – деньги, и не мог бы я его подбросить? Так все началось. И продолжается до сих пор. Дидерик звонит мне и говорит, что ему срочно нужно доставить запчасти для трактора из Эрмело, или быстренько слетать в Виндхук, или забрать приятеля из Локстона. Знаете, как бывает: тебе платят за то, чем ты любишь заниматься… Вы знаете, что у него на ферме есть взлетно-посадочная полоса?
Я признался, что почти ничего не знаю о Д ид ерике.
– Он – тот еще тип. Но хороший бизнесмен. Замешан в чем ни попадя…
Асфальтированное шоссе из Мусины, похожее на бархатную ленту, бежало с востока на запад, прорезая темно-коричневый вельд.
В двадцать минут третьего мы начали снижаться. Летели так низко, что я разглядел справа канализационный коллектор, кладбище, а за ним – городишко. Лоттер снижался легко, как перышко, небрежно и как будто без труда; потом мы развернулись и полетели на восток, затем свернули направо, полетели вдоль служебной дороги к скопищу низких строений и ангаров. Мы приземлились; Лоттер подрулил к аэродрому. Самолет остановился. Лоттер открыл задвижки прозрачного купола над кабиной. Нас накрыло волной жары.
– Приехали. За вами приедет грузовик.
Я огляделся. Грузовика нигде не было видно.
Я отстегнул прочный ремень безопасности, взял свою спортивную сумку, достал из-за сиденья сверток с короткостволом и протянул Лоттеру руку.
– Спасибо!
– Не за что. И удачи вам. – Он показал на сверток, который я держал на руках, как младенца: – Надеюсь, вам не придется пускать его в ход. – Я стоял на асфальте; прежде чем он снова закрыл прозрачный купол, он крикнул, перекрывая рев работавшего вхолостую двигателя: – Леммер, наверное, вы уже в курсе: у старины Дидерика деньги надо требовать вперед!
За воротами аэродрома начиналось гудроновая дорога; она прорезала коричневый вельд. Кое-где виднелись деревья. Я расстегнул молнию на сумке, бросил сверху короткоствол, закинул сумку на плечо и зашагал по дороге. Жара все больше давила на меня; по спине тонкими ручейками тек пот. Дорога была пустой. Пустынной. Где Лоуренс Лериш?
Зачем я так быстро согласился, ни о чем толком не спросив? Надо было взять мобильный номер Лериша. И Дидерика Бранда. Бранду мне уже сейчас хотелось задать несколько вопросов. Например, почему Бранд обратился ко мне в самый последний миг, всего за несколько часов до перевозки носорогов? Когда он решил меня нанять?
Впереди я разглядел перекресток. Там и подожду.
Единственным убежищем от безжалостно палящего солнца служили четыре жалких, почти безлиственных дерева. Я поставил сумку на землю и попытался устроиться хотя бы в подобии тени. Прислонился спиной к стволу. Рубашка липла к спине, пот ел глаза. Шляпу я не захватил.
Я посмотрел на часы. Без четверти три.
Вытер лоб рукавом. Потом громко, продолжительно выругался.
Большинство животных предпочитают кормиться в укрытии; иногда они утаскивают добычу в тайник, где их никто не побеспокоит.
Настольная книга следопыта.Классификация знаков
Без четверти четыре я по-прежнему сидел на земле; от палящего солнца меня отделял лишь чахлый древесный ствол. Зазвонил мой мобильник. Я встал на ноги и достал телефон из кармана брюк, надеясь услышать голос Дидерика Бранда. Мне было что ему сказать.
Оказалось, звонил дядюшка Ю ван Вейк. Из Локстона.
– Леммер, приятель, я слышал, Дидерик тебя во что-то впутал.
– Да, дядюшка, – вежливо, как принято в Кару, ответил я.
– Он заплатил тебе аванс?
– Не знаю, дядюшка Ю, он вел переговоры с моим работодателем.
– Вот как… Ну, значит, все в порядке. И что ты должен для него сделать?
– Пока не могу сказать.
– Ох, этот Дидерик! – Дядюшка Ю рассмеялся своим веселым смешком. – Что ж, желаю удачи, Леммер, у мат. – Он назвал меня «дружище», словно мы с ним старые приятели. – И тетушка Анна передает тебе привет.
Без десяти четыре телефон зазвонил снова. Дядюшка Бен Брюэр, локстонский строитель, с которым я советовался по поводу прогнившей крыши.
– Значит, ты теперь работаешь на Дидерика Бранда, – укоризненно заметил он.
– Дядюшка, это ненадолго – всего на день-два.
Он помолчал, а потом сказал:
– Как бы там ни было, на твоем месте я бы попросил у него задаток. Пятьдесят процентов вперед.
– Дядюшка Бен, он ведет переговоры с моим начальником.
– И все равно я бы попросил пятьдесят процентов вперед. Ну, всего хорошего. – И он отключился.
Локстон пробуждался от послеполуденного сна. Новость распространялась, как вирус.
В половине шестого мне позвонила эксцентричная Антьи Барнард. Ей семьдесят лет; она сейчас на пенсии, а раньше была скрипачкой, ездила с концертами по всему миру. Она и сейчас пьет и курит, как будто ей двадцать.
– Эмма сидит у меня на веранде; мы с ней хлещем джин-тоник и скучаем по тебе, – сказала она своим хрипловатым, чувственным голосом.
А я обливался потом под палящим солнцем в провинции Лимпопо; терпение у меня давно вышло, но я все равно чего-то ждал. Я отбросил неприятные мысли.
– Мне тоже не хватает вас обеих.
– Эмма говорит, что ты подрядился выполнить какое-то задание Дидерика, но она очень скрытная.
– Да, моя Эмма – она такая. Женщина-загадка.
Антьи хихикнула. Значит, она пьет уже третий бокал.
– Знаешь, как надо вести дела с Дидериком?
– Требовать деньги вперед?
– А-а-а, значит, Ю тебе уже звонил.
– И дядюшка Бен тоже.
– Весь город волнуется за тебя.
– Очень ценю вашу заботу.
– Хочешь поговорить с Эммой? – Чтобы Антьи могла подслушивать и ловить намеки, чем именно я занимаюсь для Дидерика.
Сейчас не то время, чтобы говорить с Эммой.
– Антьи, я сейчас занят, передай Эмме, что я перезвоню ей позже.
Без десяти шесть ко мне по шоссе подкатил грузовик. На белой дверце кабины – логотип фирмы Николы «Услуги по охране окружающей среды». Впереди – массивный кенгурятник. Я подошел к обочине и бешено замахал руками. Если он промчится мимо, я достану короткоствол и прострелю ему покрышку.
Грузовик остановился.
Когда я распахнул дверцу, закинул в кабину сумку и залез сам, Лоуренс Лериш сказал:
– Я думал, вы, дядюшка, будете на аэродроме.
Я ничего не ответил, только дверцей хлопнул сильнее, чем требовалось.
– Дядюшка, я Лоуренс. – Он протянул руку. – Вы давно меня ждете?
О семействе Лериш в Локстоне слагали легенды.
Мои познания были ограниченными; я лишь время от времени слышал о них от соседей. Лериши – владельцы большой фермы по Пампунпорт-Роуд; на участке в шесть тысяч гектаров разводят мериносов. Наемных рабочих на ферме нет, со всем справляются самостоятельно – отец, мать, два сына и дочь. Все младшие Лериши жилистые и выносливые, как и родители.
Лоуренс, старший, учился на последнем курсе сельскохозяйственного университета в Стелленбоше. Сам платил за обучение, пользовался любым случаем заработать несколько рандов. Как сейчас. Я подумал: интересно, а он потребовал с Д ид ерика деньги вперед? Но ничего не спросил, потому что вспотел и устал от ожидания и от жары. И очень злился.
– Дядюшка Дидерик сказал, что вы будете на месте около пяти. – Так объяснил он время своего приезда, трогаясь с места. – Поэтому я вздремнул; нам ведь всю ночь ехать. – Лицо у него было худым, угловатым; высокий лоб, решительный подбородок, улыбчивый рот. – А вы хорошо долетели, дядюшка?
Его невинная вежливость не дала мне выместить на нем досаду. Я почувствовал освежающее дуновение кондиционера, поправил вентилятор на приборной панели, направив его на себя, подкрутил мощность и ответил:
– Да нет, не очень. Кстати, называть меня «дядюшкой» не обязательно.
– Ладно… дядюшка.
Я затолкал спортивную сумку под сиденье, пристегнулся и расположился поудобнее.
– Дидерик мне почти ничего не сказал о том, что делать.
– Сейчас, дядюшка, мы перекусим в городе, потому что погрузка будет ближе к ночи. Надо дождаться темноты. Примем груз где-то около восьми и поедем.
Когда мы с рычанием ворвались на главную улицу Мусины, Лоуренс Лериш сказал:
– Дядюшка, должно быть, вы здорово проголодались. Может, закажем стейк?
К моему облегчению, Лоуренс оказался не хроническим болтуном.
Мы остановились на Гренфелл-стрит. Он достал из-под сиденья две большие фляги для горячих напитков и тщательно запер грузовик. На нем была типичная форма всех фермеров из Кару: джинсы, рубашка цвета хаки с синими вставками на плечах, прочные сапоги. Мы молча шагали к ресторану «Буффало» на углу. Сейчас, в разгар дня, в ресторане было тихо; к счастью, кондиционер в зале работал на полную мощность.
Лоуренс заказал стейк на косточке и кока-колу; попросил налить в обе фляги крепкий черный кофе без сахара. Как ни странно, я понял, что мой желудок вполне оправился после полета на RV7; я заказал ромштекс и газировку с красным виноградным соком. Когда нам принесли питье, Лоуренс спросил – как мне показалось, больше из вежливости, чем из любопытства:
– Каких знаменитостей вы охраняли?
– Мы подписываем договор о неразглашении… – ответил я. Таков мой стандартный ответ, но в Локстоне его расценивают как уклончивое подтверждение того, что я обычно общаюсь с американскими кино– и поп-звездами. По правде говоря, я стараюсь избегать знаменитых клиентов. С ними бывает слишком много мороки. Поэтому я добавил: – Обычно я работаю с иностранными бизнесменами.
– Вот как… – В его голосе мне почудилось смутное разочарование.
Мы ждали, пока нам принесут заказ; Лоуренс смотрел в окно на улицу. Уличные торговцы уже убирали товар; сотни пешеходов куда-то спешили по своим делам. Мимо ресторана несся поток маршрутных такси; полки для багажа были завалены доверху. Номерные знаки в основном зимбабвийские. Все куда-то едут. Пограничный городок…
– Здесь другой мир, – задумчиво проговорил Лоуренс Лериш.
– Да, – кивнул я.
Таков был итог нашего разговора.
Грузовик был «Мерседес-1528» с шестицилиндровым дизельным двигателем. Кстати, в номерном знаке никакой семерки не оказалось. Я понял, что крупной удачи мне не видать. Закрытый стальной кузов, такой же высокий, как и кабина, выкрашенный в серый цвет. На кузове имелось множество съемных панелей и широкие задние двери. Наверху по всей длине шли три вентиляционных отверстия. Задние колеса двойные, а передние – одинарные.
В кабине оказалось роскошно, как в салоне легковушки. Приборная панель из черного кожзаменителя и серого пластика. Над приборкой полочка с отверстиями для двух стаканов, посередине – автомагнитола для двух CD-дисков. Между двумя сиденьями – полуметровый горб над капотом. Горб находился на уровне сидений. На нем лежали мобильник и зарядник Лоуренса, а также несколько дисков. Я узнал «Металлику» и «Джудас Прист», об остальных я в жизни не слышал: Исан, «Инслейвд», «Арсис».
Судя по схеме на рычаге передач, их здесь было восемь.
Мы выехали на дорогу R572; солнце било прямо в глаза. Лоуренс Лериш оказался опытным водителем. Попеременно смотрел то на дорогу, то в зеркала, то на приборы. Вел он плавно, без рывков.
Я достал «глок» из сумки и стал искать, куда его можно пристроить – так, чтобы легко было достать.
Лоуренс покосился на пистолет, но ничего не говорил, пока я не попробовал в виде опыта засунуть его между сиденьем и капотом.
– Дядюшка, положите туда. – Он показал многочисленные емкости для хранения под приборной панелью. Прямо передо мной оказалось отделение, куда пистолет вошел без труда. Я решил, что отсюда он не выпадет даже при экстренном торможении. Неплохо!
– Спасибо.
– Что это, дядюшка?
– «Глок-37».
Лоуренс кивнул.
Я достал MAG7.
– Господи! – ахнул Лоуренс.
– Дидерик подсунул, – смущенно признался я.
Лоуренс рассмеялся и покачал головой:
– Ох уж этот дядюшка Дидерик!
– Почему все, как только слышат о нем, сразу восклицают: «Ох уж этот Дидерик»?
– Потому что он – тот еще тип.
– Тип?
– Старый мошенник.
– Что ты имеешь в виду?
– Дядюшка, разве вы не слышали о нем?
– Нет.
Лоуренс радостно улыбнулся, предвкушая удовольствие. Такое же выражение я уже видел раньше на лицах Антьи и дядюшки Ю: им не терпелось поделиться со мной забавной историей. В Кару интересные истории – своего рода местная валюта. Такие истории есть в запасе у каждого местного жителя. О чем бы ни шла речь – о разбитом сердце, счастье, победах, поражениях, – все рассказы были законченными, прекрасно описывали характеры героев и свидетельствовали о проницательности очевидцев. Локстонские истории сильно отличаются от невнятных рассказов жителей крупных городов, которых теперь полно на «Фейсбуке» и в «Твиттере»; в них все приглажено, и все кажутся хорошими, фальшивыми и ненастоящими. Правда скрыта за дымовыми завесами и масками.
– У дядюшки Дидерика разносторонние интересы. Например, он занимается охраной природы. Очень много делает, я не знаю другого человека, который бы больше любил Кару… К тому же он еще и очень умен, – сказал Лоуренс Лериш. И с почтением уточнил: – Голова у него здорово варит…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.