Корректор Эсмира Травина
Редактор Сергей Герасимов
© Дмитрий Близнюк, 2021
ISBN 978-5-0053-4468-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
* * *
лето – едкая капля канифоли
с горячего паяльника, кто-то соединяет
какие-то металлические усики в моем мозгу.
сегодня я буду думать сквозь все.
сквозь время, пространства, материю, идеи,
сквозь парк, кулиничи и зеркальную струю,
сквозь любимую женщину
с оранжевым веером.
* * *
подгнившие персики заката, ее губы со вкусом пудры,
урфинджюс деревенской тишины,
просверленный дрелью тягучего «му-у-у».
надень же свой вечерний голос,
будто все у нас хорошо – ласковый, драгоценный,
как золотая кайма на чашке из детства.
успокой.
двухметровый черный пудель смотрит в окно
или это шелковица вошла в наш дом
и уселась на диван, уперлась ветками в нас?
мы зачали друг друга, эти миры.
полуголая, в одних колготках, ты стоишь у окна,
свет выключен. эйфелева женщина,
накинь на себя мятную мантию текучих огней.
выделяемся на синеве ночи, мы —
как следы зубов на спелой сливе.
кошка тумана вылизывает тощих дрожащих котят.
мороси и деревья растворяются,
растворяются, растворяют
легким движением пера.
арфа гардин, и ты медленно перебираешь
волны, как струны. вот я и пришел.
наша связь – земная, неземная,
и сумрака сиреневый кенгуру.
и мы в сумке, обнявшись, не спим —
головастики миров. и желтая жаба луны
лопает всех…
летний дождь —
идиот неба —
сиреневый, прозрачный,
жует луковицу. прозрачные листья капель
хрустят на жестяных деснах
подоконника,
а ты смотришь из окна, прорубленного в бетоне,
на город город город —
ящерицу в ящере.
ты думаешь о ней, о жизни и о том,
как вальсируют годы
прожитые.
это танец небоскребов —
тяжелый, грандиозный, сокрушительный
человек на кухне, как корабль в бутылке,
смотрит сквозь горлышко в окно.
несуществующее плаванье,
запахи йода и соли.
вспоминает женщину,
которая никогда не была на море…
любимая, прости.
мой Марсель Пруст пуст.
закончилось вино, и в памяти накурено,
и рассвет – медленно седеющий Луи Армстронг —
играет блюз тьмы
на саксофоне
фона.
нашел твои
прошлогодние эсэмэски —
точно деньги в осенней куртке,
вышедшие из обихода,
листья в тумане,
бумажные корабли на бензоколонке.
ты думаешь, что ты особенная —
с волосами, распущенными посреди зимы.
но ты —
лишь красивая тюрьма для снежинок.
их загоняют, как протестующих, в автозаки
твоих ресниц,
твоих распущенных волос.
белые отщепенцы.
наши первые месяцы —
новорожденные львята,
оставленные у дверей приюта в переносном вольере.
кормим их, мутузов, молоком и собачьим кормом,
и они исподволь вырастут:
дни – в месяцы,
затем месяцы – в годы,
в львов-мародеров и самодовольных львиц:
сожрут нас, выгонят, выдавят из Колизея.
или уйдут создавать собственный прайд,
а нам оставят
едкий запах апреля.
погружаю руку в твои волосы,
как в ящик с белками: царапаются, тихо верещат,
ластятся носами, пушистыми хвостами,
а у меня в руке орешки.
миндальные ногти.
ешь мои пальцы…
и ты жадно смотришь на меня
всеми глазами,
как разломанный плод граната.
идея красоты
проступает сквозь твою кожу,
как нож сквозь муку.
ну, иди же ко мне…
двадцать лет спустя.
рассвет перышком нежно щекочет ее щеки,
бережно касается реальности,
как темечка новорожденного.
едва слышный «вкл» —
и сознание заполняет собой эфир,
и я мелодично картавлю:
доброе утро, любимая.
доброе утро, мир.
да, я все же сдал экзамен,
прошел проверку жизнью, тобой.
и солнечный луч в окне – как Лорка со шпагой.
черт побери, эта лиричность,
будто кот, который всегда на моем плече,
и нельзя не влюбиться, и нельзя не умереть.
но мы настолько любим жизнь,
что волосы шевелятся на голове.
мы вынесем все.
и всех.
***
вот Ленин юности балуется
бензином мечты,
вот подо мной колышется
столб из тысячи прочитанных книг,
прожитых людей и повзрослевших детей,
ногтей и пепла,
и я балансирую на нем, как птица
на вершине дыма.
наган для Шаганэ
мне понадобится крепкий чай.
письменный стол и бледное, как спирохета, окно.
еще
тетрадь
и четыре квинтиллиона молекул чернил,
чтобы написать «я тебя люблю».
остальное – стихи.
мы вдыхаем и выдыхаем молекулы воздуха,
которыми дышали Есенин и Ленин.
мы сложнее, чем нас хотят упростить.
а чем мы сложней, тем неудобней нас поглощать —
как ведьме пионера, который ко всему готов.
вот и эпоха
расчесывает людей компьютерным гребешком
на пробор – кому направо, где говядина и наган,
кому налево, где слово и олово.
книга, гнида, ятаган.
и не знаю, к чему приведет
этот неестественный отбор.
а там светские разговоры, сплетни, то да сё,
сквозь меня пронеслась гудящим облаком
стая саранчи,
но я успел накрыть брезентом лунные поля
лунной пшеницы.
после болтовни сохранил что-то важное в себе.
фотографию Шаганэ в нагрудном кармане.
накапливаю истину по крупицам,
как бедный тиран радий.
ничего, ничего.
трепитесь. постите, оболтусы.
светские львицы и шакалы. я сохраню
в кулаке это бобовое зерно.
на страницах шелуха
от арахисовых орешков.
а кто их съел?
пока я писал, пришла белка смерти,
вьется между пальцев черно-оранжевый ветерок,
состоящий из беличьей головы и хвоста.
любопытная, обнюхивает мои слова,
ведь так интересно им, небожителям,
что же я сегодня сочинил
неожиданного, талантливого об этом мире,
самом лучшем из невозможных.
первое свидание.
пытаешься подтолкнуть игру.
продеть иглу сквозь иглу.
еще нет опыта растапливать воск словами,
еще нет фундаментального спокойствия.
прячешь волчье хищное под столом.
все бывает в первый раз,
только жизнь и смерть одна,
а она по уши в меня влюблена.
как топор, всаженный в колоду, —
не вырвать
с одной попытки.
и крошатся дни, как школьный мел,
под пальцами, и пишешь уже ногтями, как птенец.
«я тебя люблю» – новая глупость,
вспыхиваешь, как аэростат в небе,
взрываешься мгновенно от смущения.
а она – чернокосая/якорная/шелковистая цепь
и прямо зарылась на дно глаз, в грунт сердца.
закусив удила, пенал, идешь на штурм.
что нам делать таким двоим? только начата жизнь,
роман о ста тысяч страниц,
а мы уже хотим остаться здесь… но нельзя.
нельзя остановить чтение
судьбы.
велосипед для ангела – зачем?
летит в лицо снежок первого поцелуя.
у этого моста перила только с одной стороны,
и навешаны замки – твои влюбленности.
четверть и латунные, железные, простые
и вычурные. но настоящая любовь —
там, где нет перил,
где провал,
где художник продолжение не нарисовал.
заглянуть бы за раму, подтянуть холст,
как кожу, – покажи, что там?
всегда интересна
в компьютерной игре дверь,
от которой нет ключей.
женщина, которая не создана,
чтобы открыться.
когда умрешь, позвони.
если будет декабрь и голодные синицы.
если будет связь – сразу набери меня,
чтобы вздрогнул под потолком
шершавой шаровой молнией,
небритой щекой.
когда умрешь – расслабься, как я учил.
парашютисткой падай вверх – к ягнятам, в облака.
не бойся: в опрокинутых желтых волчьих глазах
прошлое – шелковый купол – смотри, не дай отобрать
память
маразматикам и бомжам
рая
на сувениры и белье.
и не оглядывайся.
отпусти этот мир, как шар —
сладостный, медленный антикошмар.
как воздушного змея,
который тебя укусил.
.
я
законсервирую наши образы,
милые безобразия, как персики,
в колбах/фоторанах/эмбрионах души.
искрящийся, бенгальский голос.
жесткий смех. тату лисицы
на ключице.
блестки бессмертия в словах.
там,
в лобных долях неба, где ты не умрешь.
когда ты умрешь,
расшнуруй корсет ребер,
распусти позвоночник,
стань сиреневым цветком сверхплоти,
гибкой и хлесткой.
выдохни нас.
напоследок – нырни в мою память.
с вышки-вешалки, где осталось твое пальто, —
кашемировая волчица
танцует танго с моим пуховиком.
кипяток нейронов.
ты не бойся обжечься, когда уйдешь.
.
намекни. ущипни меня за сосок
сознания,
чтобы смог перестроить координаты,
перетащить
зенитки, рассветы, рояли.
чтобы сонные привидения по утрам
глотали соленую овсянку
первого снегопада – сквозь тебя,
сквозь
прозрачный
желудок
окна.
.
когда умрешь, не переживай о кредитах —
я оплачу,
не волнуйся о коте Кузе – возьму себе,
обещаю кормить и любить.
обещаю: и его переживу.
ибо вечность во мне – как горб.
как гранитное проклятие скал и гор.
это – искусство неумирать,
ибо я полубог.
мы не победили лейкоз, но рубец от клешни
я буду носить в сердце.
помнить, что ты жива.
и – сиреневая Ниагара вечерней неземной грусти,
Хиросима смысла и бессмыслия.
как же жаль городки наших дней,
счастливых япошек минут…
.
когда ты уйдешь, я вздрогну, как ноутбук.
и посмотрю в окно на то,
как осыпаются небоскребы —
бликами, пикселями, пестрым квадропеплом
компьютерной программы…
разрушая машинный код.
я слушаю вечерний летний сад:
ракушку приложил к уху.
а ветки роз изящны, хищны, как богомолы.
блики на листьях, кошка вылизывается на подоконнике.
вдалеке верещат белки: скандал на фоне
персиковых обломков заката.
сорока расхаживает по будке – яркая и наглая,
как сутенер.
жуки перемигиваются крыльями-антибликами.
муравьи щекочут маленькие ступни
вишням-китаянкам.
и тесное, густое движение листьев внутри клена —
куёвдятся темно-зеленые
треугольные рыбы в аквариуме переполненном:
человечество листьев в разрезе.
и повсюду разлита невинность,
хотя здесь ежесекундно кто-то пожирает кого-то.
груши, как пьяницы, доходят под газетой на столе.
забытая чашка с глотком дождя и чая,
ветер плывет на спине по саду.
жена играет в смартфоне,
отращивает сигаретный жемчуг на блюдце.
и я прислушиваюсь к саду, будто к сейфу – вор:
щелчки, дыхания, шорохи и всплески звуков.
я проглотил наживку тишины.
сейчас я слышу жизнь. вижу жизнь.
и жизнь – смуглая богиня со змеиной головой
показывает мне: смотри, как виртуозно и нахально
импровизирую
на выпуклых клавишах мгновений.
совпадений. рождений и обедов. ярких красок.
маленьких смертей.
смотри и слушай. и запоминай.
на большее сейчас ты и не нужен.
внимательность. медитация, но наизнанку.
Будда неспящий
с широко открытыми глазами.
и, может быть, это – слияние с вечностью,
так парусник во время шторма
сливается с волной.
и сны внутри меня, и сны снаружи – подружились.
облака дельфинами, плацентами отражены
в озере времени.
я осязаю красоту и трепет энтропии,
хаос, глубину.
слышу музыку листьев, хитина, шорохов и блеска —
узоры, розы, грозы, рельсы – все совпало.
и если кто-то неосторожно сейчас заденет жизнь мою —
стрела, инфаркт, метеорит – я не поверю никогда, что умер,
что такое может произойти сейчас.
нет, только не сейчас.
как же прекрасно и больше, чем бессмертно.
вот это все – сад, я и жена.
а ночь наступает – картой дамы пик,
шелестящая карта тайны. и по затылку
пробежались мурашки – как водомерки на отвесном пруду.
я был. я есть. я кем-то буду.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.