Когда заболевают простудой израильтяне, родившиеся здесь, они открывают настежь окно, чтобы дать микробам убежать в форточку. И пьют чай с лимоном. Мы закутываемся потеплее, прогреваем помещение, где находимся, и пьем чай с имбирем, лимоном и медом. Чай с лимоном мы можем пить просто так, потому что это вкусно. Местный, увидев это, сочувственно спрашивает: «Что, простыла?»
Супы мы можем есть каждый день, потому что любим. Израильтяне (местные) супы «пьют» – так это звучит на иврите, обычно зимой или просто в холодную погоду, чтобы согреться.
Мы любим стихи, можем декламировать их долго и с выражением, потому что это красиво и вызывает много эмоций. На иврите и стихотворение, и песня звучат одинаково. Местные искренне недоумевают, в чем смысл стихов, если это не песня. Здесь стихи в школе наизусть не учат, разве что изредка произнесут на какой-нибудь церемонии.
Здесь миллионера иногда не отличить от рабочего – держится просто, одевается как все и часто очень коммуникабельный и улыбчивый, понтов ноль. Мэры городов обычно бывают на всех городских мероприятиях, ходят без свиты и охраны, доступны для местных жителей.
Однажды я работала на уборке довольно убогой квартиры, где по ощущениям у хозяев уровень дохода был намного ниже, чем в моей семье – просто мы тогда работали по одиннадцать-двенадцать часов в сутки, а они были беспросветными лодырями.
Израиль – страна контрастов, и обвешанная с ног до головы златом-серебром дамочка на пляже может иметь колоссальный минус в банке на счету, а тот босоногий парень в старой футболке, что ведет коня под уздцы, может быть владельцем ранчо.
Полтора года в Израиле. Мы тогда только проводили в последний путь папу. Все были разбиты. Все прошло так быстро, даже толком осознать не успели – ночью умер, а в четыре дня уже похороны – здесь так принято. У нас почти не было никого в стране. Приехала кузина с мужем. После кладбища они сразу поехали домой, даже не зашли к нам на скорбную трапезу – у них, видите ли, диета…
С большой благодарностью вспоминаю соседей – религиозная семья, приятнейшие люди – это сосед собрал миньян (десять мужчин) для молитвы, чтобы проводить в последний путь папу по еврейской традиции. Это соседка тепло обняла нас с мамой, выразив сочувствие, отчего у нас с мамой сошло окаменение от горя, мы смогли умыться слезами…
Я позвала на похороны хозяина ресторана – Ярдэна, где последнее время работал отец, а сейчас муж мыл у него посуду. Он пришел не один, взял своих сыновей и управляющего. Они помогли нам только своим присутствием там. И уже мы были не так одиноки в своем горе. Перед тем как Ярден готовился уезжать домой, он обратился ко мне. Наверное, в тот момент я была главой нашей маленькой семьи из трех человек, потому что я единственная владела ивритом и принимала многие жизненно важные решения. «Если нужна какая-то помощь – обращайся, не стесняйся». Это были очень важные слова. То, на что можно было опереться в трудный час, то, что помогало понимать, что мы не одни, что есть люди готовые помочь, хотя я не представляла тогда, чем он может помочь.
Середина августа, я на седьмом месяце беременности и мама, еще не пришедшая в себя, мы вдвоем поехали на разведку местности в Петах-Тикву. Почему меня тянуло именно туда, я не могла объяснить – меня вела интуиция. Может, потому, что название города переводится как «Врата надежды»?
Мы ехали в неизвестность: только дорога в одну сторону занимала три часа, а мы еще рассчитывали найти в этот день квартиру на съем. Это было немыслимо: я с пузом и токсикозом, месяц самого изнуряющего зноя и мама в качестве группы-поддержки.
В Петах-Тикве у нас были знакомые. Ну, как знакомые – мы даже не виделись никогда. Мама общалась с ними по телефону, они подсказывали, помогали советом новым репатриантам, каковыми мы тогда были – у них был уже семилетний опыт проживания в стране. И мы ехали теперь к ним в «гости».
Они жили тогда на небольшой вилле, встретили нас на остановке, накормили, окружили теплом. Мы почувствовали себя у родных дома – так стало светло и тепло на душе! Они нам и стали потом родными, близкими людьми.
Но засиживаться после вкусного обеда было некогда – мы приехали искать квартиру. Ходить по разгоряченной Петах-Тикве в почти полдень и читать плакаты, вывешенные на домах, о том, что сдается квартира?
Я тогда чувствовала себя антенной – просто ловила подсказки интуиции и слепо следовала им. На авось. Мой «авось» сказал мне позвонить Ярдену и спросить, нет ли у него знакомых в Петах-Тикве, которые сдают квартиру. Вот уж, воистину – пальцем в небо!
Я набрала на дисковом тогда еще телефоне наших друзей номер Ярдена. Так, мол, и так. Мы тут, и мы в поиске. Сегодня. Сейчас. Сказал перезвонит. Позвонил минут через сорок. Сказал, что в Петах-Тикве у него живут две сестры и есть неподалеку от автобусной станции квартира его родителей – она сейчас пустая, мать в доме престарелых, больна, под наблюдением персонала. Квартира, говорит, никогда не сдавалась внаем, поэтому немного запущена, но там полно посуды, мебели, вам на первое время пригодится… Бинго! Уже через час мы подходили к своей будущей съемной, удобной по всем параметрам и по цене квартире, встретились с двумя милыми женщинами и заключили устный (!) договор об аренде.
В конце августа мы уже переехали и заселились.
В первых числах сентября, ночью, я стояла на небольшом балкончике, предназначенном для стирки и сушки белья, и вглядывалась в глубокое, иссиня-черное небо. В ту ночь был звездопад. Я благодарила бога за все подсказки и подарки судьбы и загадывала желания. Много было желаний. И много падало звезд. Надо ли добавить, что желания рано ли, поздно ли, но осуществились? Причем все!
Из Хабаровска в Тель-Авив мы летели четырнадцать часов! Мы летели с группой молодежи по программе ульпан-кибуц. Дорогой почти все успели передружиться… Когда я вышла с двумя чемоданами из здания аэропорта, на меня дыхнула жарой и духотой страна моих предков.
Мы ехали в такси до кибуца, и я не могла налюбоваться видами, освещенного огнями ночного Тель-Авива, хотя глаза сами закрывались. По приезде к нам подошли какие-то незнакомые ребята, не говорящие ни по-русски, ни на иврите, и помогли нам донести чемоданы до нашего домика, как позже выяснилось, это были наши одногруппники из Америки и Аргентины.
Мы, три девочки, разместившись в одном небольшом и уютном домике, стали ловить радиоволну – ловилась только ивритская речь и музыка. Голова шла кругом. От переизбытка чувств я не могла уснуть, кое-как дождалась раннего утра и отправилась одна осматривать окрестности кибуца. Был месяц март, вокруг все расцветало, пели птицы, воздух был насыщен разными ароматами цветов и трав, все было так красочно и зелено, что я подумала: «Наверное, именно таким был Эдемский сад».
Мне нравилось абсолютно все, что меня окружало: новые друзья, работа, кибуцники, обучение в ульпане, наши учителя и наставники. Я легко влилась в новую жизнь и пила ее полной чашей.
Конечно, спустя пять счастливых месяцев, проведенных в тепличных условиях, было тяжело выходить на вольные хлеба. Тогда-то и начались трудности. Тяжелый климат Тверии, где я продолжила учебу в Центре абсорбции, неудачная система обучения, необходимость работать в выходные и от этого жуткий недосып.
Потом ко мне присоединился муж и… Моя первая беременность протекала с сильнейшим токсикозом. У родителей началась ностальгия – мама быстро ее излечила визитом на Родину. У папы обнаружили неизлечимую болезнь.
Но мы выстояли. Родили двух чудесных дочерей. Овладели ивритом в достаточно хорошей степени, чтобы работать в той сфере, которая приносит удовольствие. Приобрели свою квартиру.
Если ты полюбишь Израиль, то и он полюбит тебя. Я счастлива, что живу именно здесь. Потому что нет у меня другой страны, даже если она охвачена огнем…
Среднего роста, подтянутая, в элегантной светлой одежде, с короткой стрижкой на темных волосах и аккуратным маникюром женщина пришла со своим спутником. Спутник был из местных, большой и довольно неряшливо одетый израильтянин, которому на вид было изрядно за пятьдесят. Даме было около пятидесяти. Ее прислали из центра занятости работать на заводе. По едва заметным только нам, давно живущим здесь, признакам в ней читалось, что она совсем свежая репатриантка, которая была едва знакома с израильскими реалиями.
– А можно посмотреть работу?
Мы тогда еще практиковали показ рабочего места и конвейеров, когда были не очень сильно загружены.
– Вообще-то, я хочу быть начальником, – смело предварила свою экскурсию кандидатка на рабочий конвейер.
– Ну что ж, посмотрим, – прокомментировал заявление дамы Валера. Он на заводе работал лет сто, поэтому и бровью не повел, еще и не с такими имел дело каждый день.
Валера выдал ей одноразовую шапочку и неспешно повел показывать разные участки работы.
– Вот это Абрам, работает пекарем, он доктор физико-математических наук. Это Сергей, инженер-железнодорожник – оператор конвейера. Это Аня, она тоже имеет два высших образования в области кибернетики, сейчас плетет халы на конвейере. Это работник склада, Эдуард, бывший директор собственного ресторана.
Когда они вернулись с экскурсии, взгляд у кандидатки немного потух. Куда подевались апломб и нагло-завидная уверенность? Оказывается, ее высшее образование совсем не является чем-то из ряда вон выходящим.
Она что-то тихонько сказала своему спутнику, и они тихо удалились.
Потом она вновь вернулась к нам, лет через шесть, с направлением от центра занятости и с тем же спутником.
Я сразу узнала парочку. Таких запоминаешь надолго. Видно было, что она уже не горит желанием работать начальником. Хотя уже неплохо усвоила иврит. Все так же прямо держится, так же элегантна. В голосе появилась простота, и смягчились некогда звучавшие в голосе стальные нотки.
Познакомившись немного с жизнью в Израиле на собственном опыте, она уже искала не должность, а просто работу с нормальными условиями. Работа на нашем заводе все-таки слишком тяжелая. И они оба опять ушли ни с чем.
Я тогда жила в центре абсорбции, а училась на курсах подготовки к большому курсу «Гостиничное дело». На красивых рекламных проспектах все выглядело куда привлекательнее, чем в реальной жизни. Слава богу, я узнала всю горькую правду о профессии еще до того, как начала основной курс, и к счастью, забеременела и не могла идти дальше по намеченному пути. Но это потом.
А пока… У моих родителей заканчивался срок аренды квартиры в Йокнеаме. И я искала им жилье в Тверии. Там и я могла бы уже жить с ними, оставив не слишком приветливый (не сложилось у меня с соседкой) центр абсорбции.
В нашем центре был симпатичный молодой охранник, столь же широк плечами, как и талией, Рони, кажется. Обратилась к нему со своей проблемой, мол, не подскажешь, к кому обратиться. Рони давно и безответно строил мне глазки и был рад оказаться полезным. По его наводке я с подружкой пошли смотреть «жилье». Нет, это помещение совсем не виделось приспособленным для жизни. Для складского помещения еще куда ни шло, но жить там… Там были щели размером с кулак, мрачные стены и убитые пол, трисы. В общем, что-то с чем-то… Я так и сказала потом Рони – это не квартира. Рони с пониманием согласился. «Катастрофа?» Я кивнула.
Потом пришлось снимать через маклера, Жужу, человека без сантиментов, как потом оказалось, когда мы возвращали ему квартиру обратно. Он требовал у нас, зеленых олимов, зная нашу ситуацию, что мама в этот год стала вдовой, а я беременной (ко мне уже приехал муж), возмещения ущерба за треснувшее стекло.
Стекло пошло трещинами, как я поняла, в результате террористического взрыва на бензоколонке. Бензоколонка находилась неподалеку от нашего дома. Благо в это время, буквально за неделю до нашего переезда в другой город, никого из нас не оказалось дома, мы узнали о теракте из сводки новостей по радио, и сами даже испугаться не успели. Бог ему судья. Я сразу спросила его в лоб «сколько ты хочешь?» на его истеричные выкрикивания. Вынула одну бумажку в сто шекелей, и он моментально стих.
Моя тогдашняя подружка Лена проходила какой-то курс, где в программе была высшая математика. Она единственная была там репатриантка из России, остальные ребята все местные. Она решала все задачки моментально, на раз-два. Остальные подолгу корпели над заданиями и с трудом решали. К слову сказать, в России Лена училась в институте физкультуры. Один парень-сокурсник ей с завистью так и сказал: «Вам хорошо, вы все умные», имея в виду выходцев из постсоветского пространства.
Моя другая подружка Аня работала официанткой, и когда один из ее коллег спросил, кто она по специальности, очень удивился ответу: «Ты учительница? Да ну, привираешь, не может быть, какая из тебя учительница?!» Подружка меж тем подтвердила специальность и работала учительницей уже несколько лет. А тот ее бывший коллега, из местных, так и работал официантом.
Моя третья подружка Ирит – религиозная замужняя женщина, носительница языка иврит с рождения, училась на курсе страховых агентов. Она рассказывала с восхищением и удивлением, что у них один из преподавателей – русскоязычный репатриант по имени Алекс, владеет ивритом настолько виртуозно, что она ему в подметки не годится со своим знанием языка.
Все эти сюжеты я собрала в одну копилку только для того, чтобы поддержать новых и старых репатриантов. Мы можем много, нам дано немало, мы, за редким исключением, не избалованы, у нас отлично работает смекалка, мы умеем выживать в трудных условиях, а если у нас есть цель – мы можем горы свернуть!
Однажды меня позвали работать на Алмазную биржу. Вот, представьте, сами позвали по моему интернетному объявлению!
Я, правда, прошла трехступенчатые интервью и все такое…
Секретарем. Хозяин был из бухарских, говорил на русском, английском и иврите. Расчет на русскоязычную служащую был в том, что когда мы будем с ним говорить по-русски, никто из работников его компании нас не поймет. Кроме дочери и сына, работавших здесь же. Зато мы будем понимать всех остальных. Это я позже выяснила.
Ну что вам сказать? Работа как работа. Только… Одной из моих функций было делать обновление на сайте компании, где продавались за границу бриллианты.
Там были необходимы серьезные знания не только программы Эксель, но и программиста, работа с кодами.
Я, конечно, все тщательно записывала, учась у предшественницы, но работа была как вслепую, тупо вводя коды и не совсем понимая все, что происходит на главном сайте после каждого из моих действий – не лучший вариант.
Конечно, это был этгар (вызов самолюбию – перевод с иврита) для меня. И я старалась изо всех сил.
Зарплата была копеечная, и не только у меня, у всех работающих на телефоне агентов тоже. Требования и ответственность – колоссальные, я была все время в напряжении. По сути, на мне экономили – вместо того, чтобы нанимать специалиста, трудоемкий труд программиста поручили секретарю.
Камешки лежали передо мной в бумажных конвертах, и я боялась к ним прикоснуться – а ну как упадет на ковер? А он размером со спичечную головку! Ползай потом там под столом, ищи его! Нее, я не трогала руками бриллианты…
Офис был далек от того, каким я его представляла. Видно было, что он еще хранит модные дизайнерские тенденции… 70-х годов. Мебель старая, темная. Кухня малюсенькая и почти пустая. Щедростью хозяева не отличались.
Камеры были натыканы по всем периметрам офиса и здания. Охранники на входе (даже не на выходе) шмонали так, что я сама себя начинала в чем-то подозревать.
Лифт скоростной – там реально закладывало уши. Внутри здания есть и почтовое отделение, и таможня.
Такой город внутри.
Самого лучшего качества готовые камешки отправлялись через службу DHL куда-то за границу для получения сертификата.
Я видела, как там заключаются сделки… Иногда без бумаг и договоров, одним пожатием рук. Честного купеческого слова было достаточно.
Возвращаясь к сайту. Однажды я, заблудившись в кодах, случайно поставила в таблице точку.
Этой точкой я снизила цену бриллиантов в несколько раз. Начался шквал звонков, создался настоящий ажиотаж. И сын хозяина догадался, в чем причина. Потом он весь остаток дня висел на телефоне, объясняя клиентам, что произошла ошибка, что тут сидит неопытная секретарша, мол, это из-за нее все…
Я готова была сквозь землю провалиться, и мне казалось, что все остальные служащие в мою сторону косятся с укоризной.
Я поняла уже тогда, что в этой компании дни мои сочтены, и никакой этгар мне не поможет.
Так и случилось, мне дали доработать до конца недели и уволили в пятницу.
Не очень-то и хотелось… «Любовь без радости была – разлука будет без печали».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.