Kitabı oku: «Увиденное и услышанное», sayfa 6

Yazı tipi:
4

Они видели объявление в разделе «Недвижимость» в «Таймс», с фотографией белого сельского дома и надписью «Впервые выставляется на продажу». Снимок был нечеткий, словно фотографа что-то заставило дернуться, и окна светились до странности ярко. Джордж договорился о встрече с риелтором, и в следующую субботу они поехали посмотреть, только вдвоем, а Фрэнни оставили дома с миссис Мэллой. Стоял март, и он только что получил первую настоящую работу: должность старшего преподавателя в колледже в северной части штата – она и не слыхала о нем. Переезжали они в августе.

Они поехали на его любимом «фиате» в Таконик. Он купил машину в колледже и держал ее в Гарлеме дольше, чем они могли себе позволить. Стояло такое утро, когда мир словно застыл в ожидании неизвестного бедствия; город молчаливый, холодный, безветренный. Рев мотора и дребезжание стекол мешали им разговаривать, в последнее время они все больше говорили о том, чему научилась Фрэнни, а сейчас вот пришлось слушать джаз по радио и смотреть, как тесные кварталы сменяются одинаковыми дворами пригорода, а потом и вовсе сельской местностью, где она была как дома, где с больших булыжников вдоль дороги свисали сосульки, толстые, как слоновьи бивни, и перед ними расстилался мрачный пейзаж. Вскоре стало толком не на что смотреть кроме полей и ферм.

Наконец они свернули в городок, словно на картинке, которую она вышила в детстве – старая белая церковь и сельская лавочка с вывеской «Свежие пироги» в окне. Кэтрин смотрела, как две собаки трусят в сторону поля, черная и желтая, пока они не скрылись за деревьями.

– Нам вон туда, – сказал Джордж, кивая в том направлении, и они поехали мимо старых домов и ферм. На полях щипали траву овцы и лошади. Трактора. Пикапы, груженые сеном.

На дороге не было указателей. Она изучила карту.

– Поверни сюда, – сказала она.

Дорога носила в высшей степени уместное название «Старая дорога», она тянулась примерно милю через пастбище. Они проехали мимо домика и сарая, на веревке сушились простыни. На почтовом ящике красовалась фамилия «Пратт». Чуть дальше показался дом, который они видели на фото. Джордж припарковался рядом с «универсалом» с наклейкой Политехнического института Ренсселера на заднем стекле.

– Похоже, риелтор здесь.

Они вышли. Кэтрин застегнула пальто и огляделась, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца. За полем простирались коричневые поля. Издалека доносился шум шоссе. Дом был похож на те, что Фрэнни рисовала мелками, с кривыми ставнями и дымом из трубы. Он срочно нуждался в покраске. Кэтрин подумала – интересно, каково будет растить дочь здесь, на старой ферме. Рядом стояли два беленых коровника, один – с надписью «Молочная ферма Хейлов», облупившейся коричневой краской на двери и с медным петухом-флюгером, крутившимся и скрипевшим на ветру. На другом был купол с блестящими на солнце окнами, которые выглядели как в «волшебных очках»29 Фрэнни. В темноте внизу метались крошечные звездочки.

– Раньше была молочная ферма, – сказал Джордж, уже влюбленный в это место. – Хороший дом. Правда?

Вдруг небо заволокло, и посыпался снег, словно конфетти.

– Ну и погода, – сказала она, вздрагивая.

– Пойдем внутрь. – Джордж взял ее за руку.

Когда они пошли по дорожке, дверь открылась, и риелтор вышла на крыльцо. Она была в тяжелом пальто с леопардовым принтом и высоких сапогах, с накрашенными оранжевой помадой губами.

– Доброе утро, – сказала она. – Вижу, вы благополучно добрались.

– Здрасте.

– Мэри Лоутон, – сказала женщина, протягивая руку Джорджу, потом Кэтрин. – Так приятно с вами обоими познакомиться. Пойдемте посмотрим. – Она открыла дверь, стекло было заляпано отпечатками ладоней, они вошли внутрь. – Простите за беспорядок. В таких обстоятельствах дома обычно не в лучшем состоянии.

– Что вы имеете в виду? – спросила Кэтрин.

Женщина посмотрела на них невыразительными глазами.

– Ну, у владельцев были трудные времена. Финансовые проблемы, что-то типа того.

Кэтрин надеялась, что она скажет больше, но нет.

– Сейчас вообще трудные времена, – сказал Джордж.

– Да, покупатель диктует условия на рынке. Только это и утешает.

«Дом выглядит каким-то грустным, – подумала Кэтрин. – Побитым жизнью. Но окна красивые».

– Оригинальные, – заметила Лоутон, увидев, что Кэтрин заинтересовалась. – Просто подарок. Освещение, виды. Такого больше нигде не найти.

Мэри провела их по первому этажу – столовая, гостиная и спальня, видимо, небольшой кабинет, в котором поселился мрак, словно невоспитанный гость. Лампочки под потолком мигали, и ветер бился в окна, словно покинутый ребенок в истерике. В какой-то момент ей показалось, что совсем рядом с ней в облаке холодного воздуха кто-то стоит. Она покачала головой, сложила руки на груди.

– Странно, – вслух сказала она. – Я думала…

Та женщина, Лоутон, и Джордж переглянулись, словно заговорщики.

– Что? – переспросил Джордж.

– Ничего.

Кэтрин вздрогнула.

– Старые дома, – сказала риелтор. – Маются от болячек, как и мы.

Джордж кивнул.

– Когда его построили?

– Где-то в тысяча семьсот девяностом, никто точно не знает. В любом случае очень давно. В этом месте есть что-то такое – чистота, что ли. – Глаза ее затуманились, словно у поэта в минуту вдохновения, и она со значением посмотрела на Кэтрин. – Это не для всех.

– Верно, – сказал Джордж. – Для такого места нужно обладать особым видением.

– Это же живая история. Только представьте, как давно он здесь стоит. Такие дома больше не строят.

Они втроем стояли молча с минуту. Потом Лоутон нарушила тишину.

– В таком доме любовь живет долго, – сказала она.

Кэтрин украдкой взглянула на Джорджа, расхаживавшего по периметру комнаты, потом встала у окна и выглянула на улицу. Ей стало интересно, о чем он думает. Она решила, что, при некоторых усилиях, здесь будет хорошо.

– Наверху еще три спальни. Поднимемся?

Лестница была узкая, отвинченные от стены перила болтались, она ухватилась за них – холодная древесина, шероховатая от грязи. Картины убрали со стен, и на выцветшей краске остались темные квадраты. Наверху она остановилась посмотреть из окна. Она увидела вдалеке пруд, перевернутое в грязи ветхое каноэ и старый грузовик на бетонных блоках, вокруг него – инструменты и тряпки, будто кто-то чинил его, но устал и все бросил. Она пошла за Джорджем и Мэри по коридору в хозяйскую спальню. Стоя там, она чувствовала, как тянет холодом в щели между досками. Риелтор объяснила, что внизу гараж.

– Не то чтобы очень удачная идея, – сказала она. – Конечно, можно отремонтировать, и при подсчете стоимости это учли. С другой стороны, вот тут хорошая просторная комната.

В комнате напротив было три кровати. Она заметила под одной забытый носок, и ей отчего-то стало грустно.

– Там внизу еще одна спальня, – сказала Мэри. – Может получиться неплохая детская или комната для шитья. Вы шьете, Кэтрин?

– Да.

– Сейчас можно добыть отличные выкройки, верно?

Они снова спустились и вышли во двор посмотреть хозяйственные постройки. В коровнике стояло множество пустых стеклянных бутылок. Они, казалось, пели на ветру.

– Сколько бутылок, – удивился Джордж.

– Держать молочную ферму непросто, – пояснила Мэри Лоутон. – Есть множество причин, почему дела на ферме могут пойти плохо. Бывает, просто не везет. Ну, некоторые с этим справляются, другие – не очень.

Она вывела их из коровника на белый снежный свет. Кэтрин обмотала голову шарфом, защищаясь от снегопада. Они вышли по грязной тропинке в поле, поднялись на холм.

– Подождите, сейчас увидите, какой здесь вид, – сказала Лоутон. – Идите сюда.

Они молча поднимались, преодолевая ветер. На вершине они посмотрели вниз, на ферму, стоя в почтительном молчании, будто в церкви. Земля простиралась. Словно океан, показалось ей, а дом был одиноким островом.

– Двести акров, – сказал Джордж. У него немного лихорадочно блестели глаза. Она почувствовала себя виноватой, потому что не хотела здесь жить.

– Не знаю, Джордж, – мягко сказала она.

– А вот я знаю, – ответил он. – Мы без проблем можем себе это позволить.

5

Некоторые дома трудно продать. Уж такая у нее работа. Люди суеверны, будто чужую неудачливость можно подхватить, как простуду. Даже развод смущал покупателей. Но смерть… самоубийство? Такие дома «зависают» надолго.

Мэри буквально выросла на этой работе. Ее отец состарился, но успел научить ее всему, что только знал о недвижимости. Люди доверяли им обоим, у них была хорошая репутация. Даже городские. Дачники. Наездники. У нее были самые разные клиенты. Богатые и бедные – и со всеми она вела себя одинаково.

Чозен был создан вручную, люди вместе строили его. Главную улицу прорыли лопатами, потом лошади таскали по ней бревна, чтобы разровнять землю. Посреди городка стояла церковь Св. Джеймса, окруженная железной оградой. Летом двери всегда были открыты, и ветер, словно пальцы ангелов, ерошил волосы. В полдень неизменно звонили колокола. Проезжая мимо, можно было заметить во дворе отца Гири, беседующего с кем-нибудь так тихо, что собеседнику невольно приходилось вслушиваться. Высокие клены протягивали ветви над дорожками, липкими от семян, которые детишки клеили себе на носы. Придешь домой – а семена эти даже в ботинки набрались.

У каждого дома была своя история. Она узнавала людей по тому, как они жили. О них можно было понять всё по неубранным кроватям, необжитым кухням. Их слабости копились в темных подвалах среди ржавых водогреев, цистерн, сломанных бойлеров, почерневших унитазов и тяжелых раковин. Мера их отчаяния читалась во дворах, уставленных машинами-развалюхами, которые еще не успели вывезти на свалку. Они выдавали себя тем, что сумели нажить, что с гордостью выставляли на полках. Было сразу понятно, что имеет значение, а что – нет. Они выдавали с головой, в чем здесь нуждались, чего боялись и что пережили. Она не просто продавала дома. Она была исповедницей, хранительницей тайн и надежд.

Она побывала буквально во всех домах как минимум по разу, на свадьбах, поминках, крестинах и игре в бридж. Она вязала пинетки для новорожденных, пекла пироги на день выборов, организовывала благотворительные ужины, церковные базары и распродажи. Она сама продавала пеленальные столики, комоды, мопеды, книжки с картинками, велосипеды. Продала и свою первую машину, желтый «мустанг» с вмятиной на капоте после того, когда она единственный раз в жизни сбила оленя. Она выросла здесь, в те времена, когда это был просто маленький замкнутый городок, и родители отправили ее к Эмме Уиллард в Трой, надеясь, что она познакомится с парнем из Политеха, и так оно и случилось. Она вышла за Трэвиса Лоутона сразу после школы, тогда он обладал нескладным «колючим» обаянием, против которого было не устоять. Они познакомились на школьной вечеринке, он отвел ее в сторону под тихую музыку, и они целовались всю ночь под перезвон цымбалов.

Тем мартовским утром небо было мрачным, ветер быстрым и холодным. На выцветшей лужайке распустились крокусы. Мэри приехала рано, как всегда, когда надо было показывать дом, чтобы подстраховаться от неожиданностей. Когда дом долго пустовал, такое случалось – разбитые окна, лужи, дохлые мыши. Подъезжая к ферме в то утро, она невольно вспомнила старую подругу Эллу. Дом стоял такой белый, излучая достоинство старинной простоты. Она отперла дверь ржавым железным ключом, представляя, что внутри будет сырость и сквозняк, и пошла включить отопление. Печь ожила, и батареи зазвенели. Ей показалось, что это похоже на оркестр, настраивающий инструменты перед концертом. Довольная, она прошла по дому, открывая ставни, впуская свет. Ее внимание привлекли деревья снаружи. Ей показалось, что чутье у нее сегодня особенно острое. Она слышала, как дребезжат стекла, шуршат жалюзи, летают по крыльцу сухие листья. Ненадолго показалось, что время остановилось, и она может просто так простоять весь день – но потом потянуло сквозняком, где-то открылась и захлопнулась дверь. Боже мой! Это напугало ее до полусмерти. Проблема в том, что ветер не остановить. Он чуть качнул медный светильник. Она посмотрела, как он поворачивается и как мигают лампочки. Проклятые старые дома.

Она плотнее закуталась в пальто, сожалея, что вчера съела две порции мороженого. Скука – вот в чем дело. Больше нечем заняться.

Она просила Райнера Люкса прибраться здесь, но он отказался – мол, когда они были живы, он сюда ни ногой, а с какой стати сейчас-то? Они когда-то сильно поссорились, а теперь вот у него живут их дети. Она никогда не уставала удивляться, как иронична жизнь. Именно она заказала мусоровоз, а не он – пришлось смириться еще и с этими расходами. Если продать, окупится, но ведь мало шансов, а если нет – ну что ж, снявши голову, по волосам не плачут. Райнера было невозможно уговорить сделать то, что он не хотел, но показывать дом в нынешнем состоянии, мягко говоря, неловко. Спальня на первом этаже, где старик Хейл доживал последние дни, пахла чем-то непонятным. А, да, моча – и от этого запаха так просто не избавишься. Комната была завалена мусором, на пыльном, персикового цвета покрывале на старой кровати кучами лежала поношенная одежда. Дверь шкафа осела на грязный половик, но, когда она открыла ее, почувствовался другой запах, человеческий, мужской, на плечиках устало висела одежда старика. На крючке – толстый кожаный ремень, он чуть покачивался – пустая угроза. «Семейная традиция Хейлов», – подумала она. Все знали, что Кэл бьет жену и мальчишек, это вовсе не было тайной. Она собралась было бросить ремень в мусорную кучу, где ему самое место, но тут подъехала машина.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, но та тут же снова открылась, словно издеваясь. Она раздраженно захлопнула ее и придержала рукой, словно бросая ей вызов.

«О Элла, бедняжка», – подумала она, вспоминая любимую подругу, как они сидели на крыльце, когда дети были маленькими, и курили, теперь Элла казалась далекой, поблекшей, недоступной. Мэри всегда знала, что у них проблемы, но, стоило ей коснуться этой темы, Элла выходила из комнаты. Люди сплетничали. Ну, в таком городке особо больше нечем развлечься. Элла была такая чувствительная, что едва это выносила. Люди смотрели на нее у Хака. Шептались. Наконец она перестала показываться в городе. Она не выходила из дома.

Мэри открыла входную дверь и подождала, пока пара припаркуется. Они приехали в небольшом зеленом кабриолете, импортном, и жена вышла, в коричневом двубортном фетровом пальто, на голове белый платок. В темных очках, она двигалась грациозно, как кинозвезда. Мэри подумала – может, она правда известная и нуждается в маскировке.

Отец учил Мэри, что про клиентов многое становится понятно буквально в первые минуты. Нужно всмотреться в их лица, вообразить их худшие страхи. Клэры были городские, жили в квартире на Риверсайд-драйв. Мэри редко бывала там, но в целом представляла, что это за место. По тому, как они стояли, чуть ошарашенные, она поняла – они ничего не знают про дома, тем более про фермы. Но она заподозрила, что они романтики, любители очарования старины. Жена отошла осмотреть поля, она сняла очки и защищала глаза ладонью. Иных – да что там, многих – земля отталкивала. Люди хотели простора, но не столько же, бога ради. Мэри смотрела, как они стоят рядом и щурятся, жена обхватила себя руками, будто только что вышла из бассейна. Муж приобнял ее за плечи, неловко, выказывая скорее чувство собственника, чем любовь, и когда они пошли к дому, Мэри по его лицу поняла, что он уже принял решение.

Это послужило для Мэри сигналом. Она вышла на крыльцо при их приближении.

– Доброе утро. Вижу, вы благополучно добрались. – Они поздоровались за руку и представились друг другу. – Заходите, давайте посмотрим.

Они вошли, и женщина сняла шарф. Заправила волосы за уши, и Мэри увидела, что она красавица – причем, похоже, муж этого не замечает, он слишком занят собой. Похож на актера из сериала, чисто выбритый и жизнерадостный, но, если присмотреться, начинают всплывать темные тайны.

Она провела их по комнатам первого этажа. Жене вроде понравилась голландская дверь на кухне, и Мэри показала, как открыть верхнюю половину, чтобы проветрить.

– Это оригинальная дверь, – сказала Мэри. – Крыльцо было пристроено в сороковых, и гараж тоже.

– Я всегда хотела такое, – сказала жена.

– Да, они красивые. На нашем стоит стол для пикника. А главное, мухи в лимонад не попадают.

Наверху жена выбрала комнату для дочери.

– Сколько ей? – спросила Мэри.

– Ей три.

– Три, а будет когда-то и тридцать.

– Верно, у нее блокнотов больше, чем у меня.

Мэри подумала о собственной дочери, Элис, которая любила наряжаться в шарфы и бусы, топая по кухонному линолеуму в маминых туфлях. Когда ей исполнилось десять, Мэри разрешила ей самой выбрать обои, лиловые в рисунок «огурцы», в каталоге они смотрелись неплохо, но на стене, в сочетании с таким же покрывалом на кровати оказались сущим кошмаром. Эти люди еще не знали, но им предстояло еще много переговоров. Мэри на собственной шкуре знала – с детьми договориться невозможно. Все равно кто-нибудь проигрывает.

Жена не захотела спускаться в подвал – дурной знак. Мэри провела его вниз, и он посмотрел бойлер и насос, проверил соединения, а потом все трое пошли осматривать земельный участок. Снег уже растаял, и поле было грязное, холодный ветер дул в спину. Идя вслед за парой, она заметила, что они держатся поодаль друг от друга, с сосредоточенными лицами. Жена – по-городскому стройная. Ясно, она еще не привыкла спасаться мороженым от горестей и забот, как Мэри. Кэтрин шла медленно, задумчиво. Она опустила голову, сложила на груди руки с длинными пальцами в кольцах.

Муж взял ее за локоть, немного грубо, как показалось Мэри, но жена его по-особенному улыбнулась, как ребенок, которого отругали, потом вдруг утешили, а он покосился на нее с яростной загадочной усмешкой, которая словно предопределила их участь. Еще долго после того, как они ушли, она размышляла над этим моментом и не могла уснуть по ночам.

Она отвела их пообедать на соседний хутор к Джексону, в маленький темный кабачок, который ей нравился, они ели стейки с картошкой. Муж заказал бутылку «Гиннесса». Мэри рассказала им о городе, его истории и аграрной промышленности. «Самая плодородная земля в штате», – вот как она выразилась.

– Знаю, это трудно объяснить, но это по-настоящему ценно. Я же сказала – немного ремонта, краска – и у вас будет настоящая достопримечательность.

– Что случилось с семьей? – спросила жена.

– У них были непростые времена, вот и всё.

Он вылил в стакан остаток пива.

– Быть фермером вообще нелегко, разве не так?

– Верно, – сказала она, хотя не собиралась сейчас говорить об этом – о том, что несколько поколений Хейлов возделывали землю, и вот теперь их бесценная земля пошла прахом. – Вы собираетесь вести хозяйство? – спросила она, пусть уже и знала ответ. Ей показалось, он не из тех, кто готов запачкать руки.

– Боюсь, единственные коровы, в которых я смыслю – это нарисованные.

– Джордж историк искусства, – с гордостью сказала его жена.

– О, вот это интересно.

– Картины с коровами очень популярны, – сказал он. По крайней мере, были – в девятнадцатом веке.

– Это ваша специализация?

– Коровы? – Его жена засмеялась. – Да, в коровах он смыслит.

– Пейзажи, – сказал он и чуть покраснел. – Школа реки Гудзон. Ну, это если в общем. И отчасти поэтому мы здесь.

– Джордж собирается преподавать в колледже.

– Как здорово, – сказала Мэри. – У нас тут много народу из колледжа. Я вас с ними познакомлю. – По правде, они были странные. Ее отец как-то продал дом на хуторе профессору экономики, у которого жил ручной тарантул. – Говорят, это хорошее учебное заведение.

Джордж Клэр кивнул.

– Мы ждем с нетерпением.

Неделю спустя Мэри позвонила сказать, что, поскольку дом идет с молотка, она больше не занимается им, и переадресовала их к Мартину Уошборну из банка. Утром перед аукционом любопытство ее взяло верх, и она поехала посмотреть, кого же прельщает перспектива легального воровства. Конечно же, Джордж Клэр сидел на пустом ряду стульев, ожидая, когда можно будет сделать ставку. Судя по всему, особой конкуренции не предвиделось. Пришли несколько опоздавших, хотя, скорее, они просто спасались от холода. До начала аукциона оставалось несколько минут, и она отвела его в сторону. Не из чувства долга, из простой честности. Он имел право знать. Она ожидала, что с ней будут так поступать, и не видела причины не оказать ту же любезность чете Клэров.

– Это были мои добрые друзья, – начала она. – Несчастный случай, трагедия. – Пока она обрисовывала ему ситуацию в общих чертах, выражение ее лица оставалось неизменным.

Она сжала его руку, уверяя, что его это не должно беспокоить.

– Вы будете здесь счастливы, я знаю.

С расчетливой непринужденностью Джордж обдумал все услышанное и поджал губы.

– Это бросает тень на все дело, – сказал он. – Может повлиять на то, что я собираюсь сделать.

Порой работа утомляла ее. Люди вечно хотели сами не зная чего, но ожидали, что она это найдет. А чего они хотели-то – ценность? Может, это просто кодовое слово, чтобы обеспечить себе уважительное и честное отношение. Но некоторым из них нужно было нечто большее, чем обычная любезность и вдумчивость. Они хотели верить, что они лучше других.

Часто у нее истощалось терпение, когда они сидели в ее машине и говорили ей всякое. Мэри не любила бестактность, ее от такого коробило. У нее не было ни малейшего желания знать, у кого что болит и над кем и как издевались родители в детстве. Порой они плакали. Если вспомнить, она слышала буквально о чем угодно, от тонзиллита до содомии. Она была из тех, с кем охотно заговаривают незнакомцы. В автобусах, поездах и самолетах, на рынке и в банке они появлялись словно ниоткуда, и стоило ей обратить на них внимание, они тут же принимались изливать душу. Смешно, о себе-то она никому не рассказывала.

Так она невольно научилась разбираться в людях. Порой она ошибалась, но все же нечасто. У нее была интуиция. По большей части ее предчувствия оправдывались.

У Мэри были предчувствия насчет Клэров, причем недобрые.

Что до домов, то они сами выбирают себе владельцев, а вовсе не наоборот. И этот дом выбрал их.

6

Если верить табличке на городской площади, первыми поселенцами здесь были голландцы. Они основали Чозен в 1695 году. Главная улица была с четверть мили длиной, по обе стороны – кирпичные дома, которые потом переделали под магазины. Впрочем, не сказать, чтобы здесь было людно. Была скобяная лавка с вывеской в виде молотка, магазин упаковки, военторг, кафе, продуктовый магазин «У Хака». С того места, где она сидела в кафе, было видно лишь несколько прохожих на тротуаре, кутающихся от ветра.

Подошла официантка, постелила салфетку и перевернула чашку.

– Кофе?

«Она слишком хорошенькая, чтобы весь день торчать за прилавком», – подумала Кэтрин.

– Да, пожалуйста.

– Вы как раз вовремя. Еще полчаса – и тут будет полно народу. – Она наполнила чашку. – Просто в гости приехали?

– Мы переезжаем из города. Муж получил здесь работу.

– Где?

– Сагино30.

– Хорошие ребята, – сказала она. – Всегда заходят. Пожилой мужчина в конце прилавка встал и положил немного денег у кассового аппарата.

– Берегите себя.

– До встречи, Верн, – сказала официантка, и он направился к двери, зазвонили колокольчики. Она убрала за ним посуду и вытерла прилавок, потом вернулась к столику Кэтрин. – Уже нашли дом?

– Похоже, да. Это ферма. У хозяев, кажется, были сложности.

Официантка покачала головой.

– Сейчас с фермами такое часто случается.

– Мой муж сейчас на аукционе.

– Ну, полагаю, нужно пожелать вам удачи. – Официантка нахмурилась, поставила салфетки в салфетницу, руки ее двигались машинально, словно во сне. – У людей заканчиваются деньги. Они теряют всё. – Она подняла глаза на окно, явно по привычке, и покачала головой. – Такое происходит все чаще и чаще. Однажды вообще никого не останется.

– Грустно.

– Я тут всю жизнь прожила, – сказала она. – У вас есть дети?

– Маленькая дочка.

– Так вот, на всякий случай – у нас тут лучшие блинчики в городе.

– Обязательно приду с ней.

– У меня перерыв сейчас, – сказала официантка. – Нам здесь не разрешают курить. Крикните, если понадоблюсь.

Кэтрин с улыбкой кивнула. Она пила кофе и смотрела, как официантка стоит на тротуаре и курит сигарету, стряхивая пепел в ящик с искусственными анютиными глазками. Она бросила окурок наземь и вернулась внутрь. Там, снаружи, наверняка холодно.

– Не знаю, что такое сталось с весной, – сказала ей Кэтрин.

– У нас тут обычно до мая никакой весны, а однажды даже в мае шел снег.

Вскоре Кэтрин увидела шагающего по тротуару Джорджа с конвертом в руке.

– Вот и он, – сказала она и расплатилась. – Большое спасибо.

– Удачного переезда.

Она перешла улицу навстречу ему. Он торжествующе поднял ключ, притянул ее к себе и крепко обнял.

– Мы практически украли это место.

Она втайне надеялась, что кто-нибудь выкупит дом, заплатив больше. Казалось неправильным наживаться на чужой беде, кем бы ни были эти люди, и место все же было странное.

– Вот, – сказал он, протягивая ей ключ. – Возьми.

Ключ был темный и холодный. Она покрутила его в руке и сжала пальцами.

– Кто-то ведь сделал его, – сказала она.

– У них был только один.

Утреннее солнце скрылось. Капал дождь, и в воздухе пахло чем-то вроде хлорки. Когда дождь усилился, они побежали к машине и сидели там, пережидая. Она смотрела прямо вперед, на мокрое стекло. Сама не зная, почему, она чувствовала себя потерянной, чуть ли не покинутой. Джордж потянулся и взял ее за руку.

– Поехали домой, – сказал он.

Он включил дворники, и машина тронулась. Припарковался он на траве прямо перед домом.

– Добро пожаловать домой, – сказал он, обошел машину и открыл дверь, помогая ей выйти, будто она была больна.

Они поднялись на крыльцо, и она заметила там старое птичье гнездо на стропилах, а внутри фонаря на крыльце – маленькую вселенную сот. Осторожно, будто это был священный ритуал, она поместила ключ в скважину, но даже не повернула – дверь отворилась.

Они стояли, глядя через порог. Ей пришло в голову, что это как на выставке в музее, когда смотришь, как жил какой-нибудь человек из прошлого, разве что здесь нет столбиков с веревкой, отделяющей прошлое от настоящего. Теперь это их дом, сказала она себе, и они создадут в нем свою собственную историю – к добру ли, к худу ли.

– Наверняка забыли запереть, – сказал Джордж.

– Их вещи все еще здесь, Джордж.

– Так бывает, когда дом идет с молотка. Придется потерпеть.

Они стояли, прислушиваясь.

– Мне внести тебя на руках?

Он не стал ждать ответа, потянул ее назад, подхватил на руки и перенес через порог, потом вверх по лестнице, и она смеялась. Когда он внес ее в спальню и положил на пыльное покрывало, спихивая на пол стопки старых газет и «Фермерского альманаха», они валялись по матрасу, как подростки, которые наконец смогли уединиться. Он поцеловал ее, задрал на ней одежду, и она притянула его к себе, а комнату наполнили тени дождя.

Она долго лежала в его объятиях, вслушиваясь в звуки дома, ветер, налетающий на стены, дребезжание стекол, проходящий вдалеке поезд.

Они оделись молча, чопорно, словно на них смотрели, потом спустились вниз и вышли, окидывая взглядом свою землю. Дождь прекратился, и небо было чистое и темное, усыпанное звездами. Вдыхая холодный воздух, она испытала головокружительное чувство свободы. Она пробежала пальцами по непричесанным волосам.

Они нашли в городе паб «У Блейка», сели у стойки, пили пиво и ели ягнятину с мятным желе. У бармена было круглое блестящее лицо, на плече висело полотенце, словно праща. Было полутемно и почти пусто. За столиком сидели три женщины в костюмах для верховой езды, у их ног дремали два черных пса. Сантехник в спецовке пил у дальнего конца стойки. Они заплатили, оставили хорошие чаевые.

– Доброй ночи, – сказал бармен. – Наслаждайтесь.

Они ехали домой два часа, почти не разговаривая, возвращаясь к городской жизни, дочери, работе. Но она все время думала о ферме. Земля, странный дом, который теперь принадлежал им, и неотвязная уверенность, что она оставила что-то позади.

7

Они переехали в августе. Дом ждал их, лилии, страшно заросшая лужайка. Баскетбольное кольцо без сетки на стене сарая, старый зеленый насос, тачка, флюгер.

Половицы словно вздохнули, когда они вошли, успокаивающе, решительно, сдержанно. Выпиленные из стволов огромных сосен, на солнце они были медового цвета. Пришлось воспользоваться мылом, чтобы открыть окна. Погнутые ставни пропускали теплый ветер, занавески бились об рамы. На душистых деревьях пели забытые колокольчики. У них были яблони и груши, куст айвы и пруд. Если посмотреть в неровное стекло, казалось, будто заглядываешь внутрь сна.

Предыдущие владельцы оставили пианино. В детстве Кэтрин заставляли брать уроки, у нее была строгая учительница. «Неправильно играешь!» – нетерпеливо кричала она. Кэтрин села на скамейку и пробежала пальцами по белым клавишам. Они были грязные, некоторые выпадали. Она сыграла «Братца Якова»31, и Фрэнни хлопала в ладоши и подпевала.

Вместе они прибрались, разобрали мусор. Сняли старые занавески, жесткие от пыли, и выбросили их. Они работали вместе, как муж и жена. В первую ночь они все спали в одной кровати, Фрэнни – посередине.

– Эй, а с чем это у нас сэндвич? – пошутил Джордж.

– С колбасой! – объявила Фрэнни.

– С колбасой? – Он притворился, будто сейчас съест ее. – Сама ты с колбасой!

– Неа, – сказала Фрэнни.

– А вот и да!

Они все смеялись долго и громко, и Кэтрин почувствовала прилив оптимизма, и, когда они уснули, она лежала, вслушиваясь в ночь, – кваканье лягушек, уханье пугливой совы, медленный ход поездов. Позже, когда весь мир затих, протяжно завыли койоты.

В этом доме было что-то странное. По некоторым комнатам гулял сквозняк, и из погреба пахло гниющими трупиками мышей. Даже в хорошее лето, когда мир вокруг торжествующе распевал, здесь было мрачно, словно весь дом, как птичью клетку, накрыли тяжелой тканью.

И все же она приняла это, как принимают проблемного ребенка. А вот дом ее не принял.

Она осторожно перемещалась из одной комнаты в другую, словно у нее отняли статус домовладелицы и она просто присматривает за домом. Казалось, невидимая пара глаз наблюдает, оценивая, насколько она справляется.

Как-то после обеда она нашла в кладовке старое радио, поставила на шкаф и настроила «Чтение вслух». Какой-то известный британский актер читал «Большие надежды»32, и она слушала вполуха, слишком занятая работой. Фрэнни спала в комнате напротив, и ей пришлось выкрутить звук настолько, что было едва слышно. В полшестого она спустилась накрыть на стол. Она налила себе ледяной водки с лимоном и выпила ее не спеша, как лекарство. И тут она услышала, что радио работает на полную громкость. Даже если Фрэнни проснулась, она никак не смогла бы залезть на шкаф. Она поставила стакан и вышла в коридор, глядя на площадку, где чувствовался пристальный взгляд какой-то незримой сущности. Но, разумеется, там никого не было, лишь выскобленные полы, заляпанные стены, грязные отпечатки чужих пальцев.

29.Детская игрушка, похожа на бинокль, в который вставляют пластинки с парными изображениями, и в итоге создается иллюзия, что видишь объемные сцены.
30.Университет Сагино-Вэлли (Сагино – крупнейший город штата Мичиган).
31.Французская народная песенка; существуют различные ее переложения и версии на разных языках.
32.Роман Диккенса.

Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.

Yaş sınırı:
16+
Litres'teki yayın tarihi:
18 ekim 2024
Çeviri tarihi:
2022
Yazıldığı tarih:
2016
Hacim:
450 s. 1 illüstrasyon
ISBN:
978-5-370-05147-0
İndirme biçimi:

Bu kitabı okuyanlar şunları da okudu