Ведьма поселилась в маленьком домике у самого леса, вдали от города и людской толчеи. Вокруг не было ничего, кроме серых полотнищ полей и необъятного неба, парусом натянутого от края до края.
Домик был причудливым, под стать хозяйке; резные дубовые колонны подпирали козырек над порогом, а из черепичной крыши вырастали, подобно семейству поганок, три непохожие друг на друга башенки. Выложенные из цветных стеклышек окна покрывал толстый слой пыли, но они все равно каким-то магическим образом роняли на красно-кирпичные стены радужные блики.
Старенькая ограда покосилась от времени, а еще – от обилия высушенных желтых тыкв, воткнутых там и сям на жёрдочках. Перильца парадной лесенки обильно украшали красно-малиновые листья винограда, взбирающиеся вверх по стене и золотыми кудрями свисающие с балок. Домик был оплетен виноградом, точно неосторожная бабочка паучьими сетями, и только крыша пестрела моховой шапкой – ни дать ни взять, разодетый в красную шубку ежик.
Присыпанная гравием и листьями дорожка вела в неухоженный дворик, облюбованный сорняками в человеческий рост. Здесь уже давно царствовали колючие кусты с мелкими черными ягодами да куцые тощие деревца неопределенного вида. Даже шагу некуда ступить – всюду щетинистая трава, блеклые цветы и паутина.
Поглядев на все это безобразие, ведьма только головой покачала и вздохнула:
– Ох, столько работы!
Подоткнув юбку, она закатала рукава и принялась расчищать свои заросшие владения. Домик достался ей, так сказать, по наследству – от старшей ведьмы, которая давно уже покинула здешние края и теперь вырезала снежинки для метели где-то на дальнем небе.
Так и стоял неприкаянный, одинокий ведьмин дом уже почти век, пока в нем не поселилась новая ведьма – молодая и бойкая, как сойка. Что ж, любой подарок любил свою оплату! Теперь уже в ее обязанности входило шить осенние ковры да унизывать кусты ягодами брусники, а первым делом – превратить это заброшенное место в уютное жилье.
Ведьма бодро орудовала метлой, разметая пестрый ворох листьев, и тихонько напевала себе под нос. В лесу переливчато распевались птицы, а ветерок наигрывал скрипичную мелодию в высоких кронах. Тепло последних летних деньков лисьим мехом ложилось на плечи и щекотало солнечными зайчиками в носу.
Приведя в относительный порядок дворик, ведьма наконец добралась до крыльца, но и тут ее ожидали следы явного запустения. Между фигурных балясин блестело ажурное кружево паутины.
– Ну, здравствуй, старый прядильщик! – поздоровалась ведьма, осторожно пробираясь внутрь.
Внутри домика ее тоже встретил разгром: увы, годы и мелкие духи успели навести тут свои порядки, но куда ни падал взор, все еще были заметны следы обитания старой ведьмы. У печи и под самым потолком висели пучки сушеных трав, полочки были заставлены грудой пыльных баночек с плодами и специями, а на столах по-прежнему лежали птичьи лапки и горстка чешуи морской девы. Ко всем стенам, полочкам и столикам лепились оплывшие огарки свечей.
В доме стоял тяжелый, спертый воздух, насыщенный миллионом запахов трав и масел, что некогда творили здесь магию. Теперь же от них остался лишь этот дух, и молодая ведьма, не желая разрушить обережную магию, веками охранявшую это места, не стала ничего трогать. Только вытерла пыль и… просто осталась там жить.
Но негоже было в доме поселиться, а соседей не поприветствовать! Ведьма принарядилась в свое лучшее платье – клетчатое с кружевной оборкой; надела замшевые башмачки, плетеный поясок с красными кисточками, а струящиеся русые волосы подвязала лентой, позволив им волнами стекать по плечам. В солнечном свете уходящего дня ее локоны то отливали густой медью, то проблескивали электрическим разрядом белого, то становились рыжими, как беличий мех.
Дорога была ровной и спокойной, как ленивая сонная змея. Спустившись с каменного мостика, ведьма тут же очутилась в городе, таком же небольшом и уютном, как ее новый дом. Здесь каждый был занят своим делом, и жизнь текла плавно-плавно, как воды застоявшегося ручья. По брусчатой мостовой стучали колеса повозок, а из дымоходов вился куцыми хвостами дымок. Сладко пахло свежей выпечкой и сеном.
Ведьма неспешно шла по улице, заглядывая в каждую лавку, пекарню и дом, и с широкой улыбкой здоровалась:
– Доброго дня, милые хозяева! Медового вам солнышка и звездной ночи!
Дети глазели на нее с нескрываемым любопытством, показывая пальцами и перешептываясь. Ведьма улыбнулась и им, так что на ее щеках заиграли ямочки.
– Ну-ка, ну-ка, – когда она направилась к детям, те с визгом бросились врассыпную, тогда ведьма присела на корточки и поманила малышей пальцем.
Те озорно выглядывали из-за повозки с тыквами, не решаясь выйти. Впрочем, особого страха в их глазах не читалось. Ведьма тем временем творила нечто странное: она пошевелила пальцами над ладонью, словно разбалтывая сахар в воде, и вдруг вытянула прямо из воздуха несколько засахаренных яблок на палочках!
Весело завизжав, дети окружили ведьму, протягивая ручки к сладостям – дай, дай! А та улыбалась, и в ее раскосых золотых глазах мерцало плавленное осеннее солнце.
На закате, как и положено осенней ведьме, она возвращалась через поле, залитая янтарными лучами, и волосы ее горели переливами меди и золота, а кожа казалась смуглой и красноватой. Угольная тень спешила домой вперед нее, а за спиной догорал умирающий день. Там, где она проходила, и лес, и дорога, и поле за оградой, и далекие-далекие горы полосой перекрашивались в оранжевый.
– Вот и закончилось лето, – задумчиво проговорила ведьма, поглядывая на могучие клены, звездчатые листья которых уходили в чернеющее небо и рассеивались по нему сияющими искрами.
– Вот и настала пора осенней магии, – ответил ей уханьем филина лес.
Старая-старая сказка гласила, что заходящее солнце вспорхнуло на верхушку высокой кривой сосны, что стояла на границе темного леса, и снесло там три яичка: багряное, рыжее и золотое. Не простые были то яички: солнцем взрощенные, ночью вскормленные, и каждому значилась своя пора проклюнуться.
Люди рассказывали великое множество сказок, а сказки эти нашептывал им древний лес, и столько воды уже утекло с тех пор, что всякая сказка потеряла свою силу. Сказки леса отпугивали беспечных путников от зачарованной чащобы и подсказывали, в какую пору лучше собирать бруснику. Это был старинный и простой способ Матери-Природы общаться с людьми, передавая им свою мудрость.
Мать-природа очень любила людей. С веками истинная суть сказок поистерлась, как старый плед, но люди ощущали, что иных советов все еще следует прислушиваться. Например, никогда не уходить на болота за бродячими огоньками или всегда оставлять последний сноп хлеба ржаному волку. А был на самом деле тот волк или нет – дело второстепенное.
Но ведьма знала всю значимость этих легенд и нет-нет, да и подсказывала людям, как нужно делать. Впрочем, здешние люди издавна жили в ладу с добрыми альвами и новыми богами, и ведьма им в том помогала: то сошьет листвяной ковер, чтобы лесным зверям было мягче ходить; то нашепчет корове на ухо сладкую колыбельную, и та даст такое медвяное молоко, что и никакого каравая не нужно!
Настала пора лесу дарить людям дары, а плодам наливаться сахарным соком. Вот и работенка для осенней ведьмы! Но творить осеннюю магию – задача непростая, молодой ведьме не по силам. Совсем она ослабела, разрумянивая кислые дички!
И вспомнила вдруг ведьма сказку-легенду про солнце-птаху, что снесла три волшебных яйца на вершине кривой сосны. Разобьешь первое – и зальются пожарами деревья, погрузнеет от туч небо да разразится громом и молниями серебряная драконица, извиваясь кольцами!
Разобьешь второе – и оденутся в пышные шубы лесные звери, а на могучих соснах-великанах повиснут гроздьями шишки.
Разобьешь третье – и вспыхнут огоньками ягоды да плоды, наполнятся тягучим медом соты и заколосится буйная рожь.
И направилась ведьма в лес, к той высокой сосне, чья макушка темным шпилем виднелась над ровной грядой рыжих крон.
Были в лесу ступени, ведущие на вершину взгорья, а на взгорье том, посреди залысины, где не росла трава, стояла одинокая кривая сосна. Макушкой она упиралась в облако, точно принарядившись в белую шапку. Прожитые столетия прожгли продолговатые отметины на ее темно-красной коре, а бирюзовый лишайник рисовал на стволе чудные узоры. Массивные лапы образовывали над землей целые арки, с которых старческими прядями свисали лохмы седой паутины.
А в корнях, под тремя слоями земли, спала крепким сном до поры до времени сама Мать-Природа.
За взгорком простирался уже чужой, нехоженный темный лес; сплошь чаща и непролазные заросли, куда не проникал ни единый лучик света, из-за чего тень там казалась багряной, а листья кленов и осин – окровавленными ладонями мертвецов.
В том лесу ведьма не была хозяйкой, а создания, там обитавшие, отличались скверным нравом, поэтому она никогда туда не совалась. Там было царство темных альвов; душ путников, заблудившихся и так и не нашедших выхода; гиблые болота и бескрайние топи. Там спали мертвые боги, разбудить которых боялся любой, кто про них слышал.
«Не буди лихо, пока тихо» – говорили люди. Ой, не зря говорили!
Отложив метелку и лукошко, ведьма обратилась белкой и ловко взобралась на верхушку сосны. Глядь – на ней и впрямь ютилось гнездо из грозовых туч, с проблесками молний, а в нем покоились три волшебных яичка: одно багряное с металлической жилкой, точно подземная драконья руда; другое рыжее, как физалис по осени, а третье – золотое, словно крохотное солнышко, и от исходившего от него жара из глаз катились слезы.
Бережно подняла их ведьма, укутала в мех и стала спускаться, как вдруг неаккуратно стала лапкой на ветку, а та и подломилась, и маленькое золотое яичко выскользнуло у ведьмы-белки из рук, да исчезло внизу, в затаенном мраке темного леса!
Только и услышала ведьма, как треснула скорлупка. И тут же вздрогнул темный лес пылающим алым маревом меркнущего золота! Шелестящей волной покатилось дожделистье, припорашивая черные ветви плешивых осин желтыми кляксами, унизывая плодами деревья и кусты! В тот же миг покрылся ржавчиной пруд и налился бордовым блеском дикий виноград, а дворик у дома замело лапастыми листьями! Вьется хмель буйной лозой, гремя зелеными помпончиками, а полынь на лугу колосится седовласой волной!
Отгремел и замолк темный лес, встревожились тамошние духи, из глубоких нор повылазили темные альвы. И проснулись мертвые боги.
А ведьма отнесла оставшиеся два яичка домой и надежно схоронила у себя в саду, возле старого колодца – пока не пробил их час. А затем тревожно обернулась к родному лесу, томно украшенному кружевом красных и желтых листьев, где-то далеко за которым лежала темная чаща. И дурное предчувствие поселилось у нее в душе.
А солнце-птаха, качаясь на ветвях высокой кривой сосны, рассыпало пылающие перья по янтарному морю небосклона.
Ведьма жила на окраине осени, в небольшом домике причудливой формы. В ее дворике сорняки росли вперемешку с дикими розами, ежевикой и рутой, а стены оплетал кудрявый виноград. От города к дому вела витиеватая красная дорожка из мелкого гравия, которую ведьма специально расчистила от травы и листьев и каждый день тщательно подметала.
Не сказать, однако, что дорога отличалась удобством или была короткой – что ж это за ведьма, коли до нее легко добраться! Чтобы попасть сюда, нужно было преодолеть крутой холм, перейти через мостик над речкой, который подпирали старые как мир тролли, а затем долго идти мимо полей, раскинувшихся пестрым, точно сшитым из разноцветных заплаток полотном.
Ее домик со всех сторон окружал лес, уже променявший свою зелень на миллион оттенков теплого янтаря. Это был древний лес, ровесник Матери-Природы, поднявшийся из колыбели задолго до появления здесь людей и этого городка, да и самой ведьмы тоже. Массивные вековечные дубы с шероховатыми стволами перемежались изящными, застывшими во всевозможных забавных позах сосенками-малютками, покрытыми изморозью березами, осинами в алых кокошниках и густыми зарослями шиповника и малины.
С раннего утра ведьма вливалась в золотые будни осени, и не было у нее ни единой свободной минутки! Первым делом она расчищала дворик и отворяла калитку, а сама тем временем шла кипятить котелок. Не успевала она заварить душистые травы для чая, как с улицы уже доносилось:
– Ванделина! Ванделина!
В калитку с робким озорством заглядывали курносые мордашки детворы. Выйдя на крыльцо, ведьма улыбалась, и буйные русые пряди падали бронзовыми кольцами ей на плечи, а в карих глазах теплился горячий шоколад.
– Какие пухленькие ребятишки пожаловали, – звенел ее голос россыпью медяков, – как раз к завтраку!
И щурила глаза, стававшие вмиг золотыми, точно у лисы, а дети смеялись и с восторгом прятались за ограду.
– Куда все подевались? – недоумевала ведьма, с веселым удивлением поглядывая по сторонам. – Вот жаль-то, не успела никого поймать.
Тут уж и чай клокотал в котелке, и ведьма торопливо заходила в дом, но дверь всегда оставляла открытой, и спустя пару минут по дощатому полу уже стучали босые ноги. Дом наполнялся звоном посуды и дурманящим ароматом утреннего чая: смеси чабреца, мяты и ромашки. Ох, что за дивные были часы! Ее маленькие гости увлеченно грызли пряники и макали пальцы в варенье, и их ничуть не пугали ни высушенные жабьи лапки у печи, ни вороний череп на подоконнике.
– Расскажи сказку, Ванделина!
– Расскажи, расскажи!
– Что ж, расскажу… – таинственным шепотом начинала ведьма, и дети тут же замолкали.
Сказка лилась за сказкой, и ни один альв не взялся бы сказать, сколько в тех историях было правды, а сколько вымысла. Страшные сказки, добрые сказки… сказки про лес и про духов, его населявших; про жутких колдуний, что похищали детей, да про морских лошадок, что уволакивали на дно, а еще – про уродливую болотную ведьму, в глаза которой нельзя было смотреть…
Рассказывала и для пущего эффекта заставляла тени танцевать, двигая перед свечкой бумажными фигурками. Тени ведьм, страшных лесных чудовищ и волшебных существ огромными призраками скользили по стенами, заставляя детишек визжать от восторга и сжимать друг друга за руки.
Но один раз не досмотрела молодая ведьма, забыла погасить свечку, и тени чудищ да троллей сбежали из ее дома и рассеялись по спящему городу, заползая в сны взрослых и детей, кусая беззащитные души и заполняя нутро холодным мраком.
Поздно спохватилась ведьма, погасила свечку, но теней уже не было в доме! Взяв метелочку из рябины, ведьма отправилась в город, и колкие звезды подмигивали ей с надменного неба, а листья хрустели под каблуками, наполняя лес особенной мелодией.
– Куда ты так поздно направилась? – удивился каменный тролль, живший под мостом.
– Уборкой заниматься! – пояснила ведьма, взмахивая метелкой.
– Вот чудная, – пожал плечами тролль, так что с мостика посыпались песок и кирпичная крошка.
Но ведьма прекрасно знала, что коли мусор развел – сам и убрать изволь. Этому ее в первую очередь научила старая наставница. А еще – что за все поступки нужно нести ответственность, нравится это тебе или нет.
От дома к дому ходила ведьма, останавливаясь у каждой двери, и прислушивалась. Затем, покрутив замок, тихонько входила внутрь, поднималась на второй этаж, где спали хозяева, и по очереди подходила к каждой постели. Хорошая у нее была метелочка, из бойкой рябины! И давай метелкой выметать тени из закоулков сна! Шурх-шурх, ни одна не удрала от цепкой метелочки!
Рано утром, как и обычно, в калитку забарабанили маленькие кулачки, и в солнечной осенней тишине зазвенели детские голоса:
– Ванделина! Ванделина!
Но ведьма их не слышала. Она спала глубоким, усталым сном, и таким же глубоким сном спали тени из ее историй.
Был у ведьмы кот. Вернее, ведьма сама еще не знала, что у нее был кот, а вот кот уже это знал. Коты ведь намного умнее людей.
Однажды студеным октябрьским утром, когда колосья в поле блестели сединой, а в воздухе звенела морозная лютня, в дверь домика кто-то тихонько поскребся. Сперва ведьма решила, что это домовые скребутся за печкой, а возможно, в ней взыграло нежелание открывать глаза и прогонять липучий сон, поэтому она продолжила нежиться под одеялом.
Но стук повторился – уже более настойчиво, и ведьма окончательно проснулась. Ох, как же ей не хотелось вылезать из-под теплого одеяла, да в остывшее нутро комнаты! Печь еще спала, тая в себе остатки вчерашнего огня, а рыжевласый лес только начинал отряхивать с растопыренных листьев ночную изморозь. На мутных стеклах тлело восходящее солнце.
– Ну, кого там принесло?.. – ведьма крайне неохотно села на кровати и потянулась, разгоняя по жилам живительное тепло.
В такую рань ей было не до вежливости. Ведьма любила сочные красочные осенние деньки, наполненные одновременно и августовской духотой, и мятной свежестью, но прохладные туманные утренники были не для нее.
Прежде чем отворить дверь, ведьма натянула длинные шерстяные чулки и накинула на плечи вересковую шаль. В ее русых прядях еще вились искорки тающего сна. Половицы скрипели под ногами, наполняя сонный дом жизнью. Изо рта вырывался пар.
И все же, в душе ведьмы зарождалось нетерпение: кто же, кто ждал ее снаружи? Случайный путник или горожанин? А может, забредший на огонек бродячий дух? Или лихой ветер, соскучившийся по жарким объятиям?
– Добро пожаловать… – начала она, отворяя дверь, и пораженно замолчала, глядя вниз.
На пороге сидел кот – рыжий, полосатый и толстый, с трогательными белыми носочками на лапках. В его глазах догорала лучина отраженной зари.
– И тебе не хворать, – ответил кот и бесцеремонно вошел в дом, при этом важно подняв хвост трубой.
– Заходи, – запоздало произнесла ему вслед ведьма, припоминая хорошие манеры, – я всегда рада гостям.
– А я и не гость! – возразил кот почти обиженно, смерив ведьму высокомерным взглядом. – Я жить тут буду.
Ведьма была настолько поражена этим простым фактом, что не нашлась, что ответить. Она молча наблюдала, как кот по-хозяйски осматривает кухню, поводя розовым носиком в воздухе. Поморщился, встопорщив усы – в доме витало слишком много резких запахов. Затем целенаправленно засеменил к печке, покачивая толстым задом, и ведьма вынуждена была пойти следом.
Почерневшие бревнышки давно изжили свое, а уж тепла они и подавно не давали. Покрутившись около поленницы, кот тяжко сел и так укоризненно, по-человечески вздохнул, что ведьма невольно устыдилась.
– Я… только встала, – извиняющимся тоном пробормотала она, поспешно бросая в печь березовые веточки и заставляя их вспыхнуть. Кухня тут же наполнилась блаженным теплом, и кот смилостивился. Огонь заливал его невесомой золотой мантией, отчего шерстка словно топорщилась язычками пламени.
– Можешь сесть. Хотя, налей-ка нам сперва по чашечке медового молока, – велел кот, и ведьма послушно налила обоим полные миски молока, и только потом, все еще недоумевая, забралась с ногами в кресло.
Теперь ей действительно было очень хорошо – тепло что внутри, что снаружи. В печи потрескивали бревнышки, испуская завитки расслабляющего дыма. В доме просыпалась древняя магия.
– Итак, – задумчиво проговорил кот, облизывая усы, на которых повисли жемчужные капельки, – как ты уже поняла, я – твой ведьмин кот. Вот так-то.
– Но… почему? – ведьма никак не могла навести порядок в собственных мыслях.
– Что значит «почему»? – передразнил ее кот. – Любой ведьме нужен кот!
– Да, но… черный кот! – наконец нашлась она. – Ты же не черный!
– Да неужели? – осведомился тот с издевкой, вылизывая лапку в белом носочке. – А у тебя нет бородавок на носу. Значит, ты не ведьма.
– И то правда, – ведьма поразилась этой простейшей кошачьей мудрости.
– Раз уж тебе нужен именно черный кот, можешь так меня и звать, – любезно предложил кот, – и тогда все будет правильно.
Перестав вылизываться, кот запрыгнул к ведьме на колени и свернулся компактным комочком, таким невероятно теплым и мягким, что и никакого пледа не нужно! В самой глубине его души рождалась вибрирующая колыбельная, и дом стал заполняться невидимыми глазу защитными чарами.
Ведьма робко положила ладонь коту на спину и ощутила, как под плюшевой шубкой перекатывается нечто горячее и необузданное, словно живое пламя. Разнежившись, кот приоткрыл один глаз и покосился на ведьму. Его кошачье вибрато сочетало в себе грозный рокот грозы и ласковые материнские заговоры:
– Знаешь, ведьме нельзя без своего кота. А коту – без своей ведьмы.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.