© Галина Антонова, 2022
ISBN 978-5-0059-2762-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Я родилась в годы Великой Отечественной войны 14 ноября 1941 года.
Мама Зыкова Таисия Петровна имела образование 4 класса, родилась в деревне Тюрики Советского района Котельнический сельсовет, Кировской области.
Я, мама, сестра Фая.
Мама приехала в Свердловск перед войной. Все лето косила траву, продала сено, каким-то образом добыла паспорт (раньше из деревни трудно было выехать, по причине, что паспорта отбирали и обратно не отдавали и на эти деньги поездом отправилась в Свердловск, где ее никто не ждал. Зима, жить негде, устроилась уборщицей в школу. От школы ей выделили угол в комнате, прямо там в школе. Летом в школе ремонт, работа тяжелая и она устраивается на работу в питомник. В 1940 году выходит замуж. В годы войны работает кочегаром на хлебозаводе. Вспоминала, что было тяжело возить тяжелые тачки с углем, да их еще нужно было разгружать, а потом и загрузить, и вывезти шлак. Зато не голодала. Часто вспоминала напарника, который говорил, «Булка мягка, рот большой, как откусишь сердцу сладко». Т. е могла досыта поесть хлеба и запить газированной водой, без сахара. А еще она рассказывала, чтобы выжить, из теста вырезала стельку и клала в обувь. А дома из теста готовили лапшу и так немного спасались от голода. У мамы было больное сердце, но она никогда не жаловалась. Положить руки на сердце и говорит, как тяжело, когда всегда болит. Всю жизнь до первой степени инвалидности работала: сторожем, посудомойкой, уборщицей. Запомнилась ее работа в закусочной. Я приходила туда, чтобы забрать пустые бутылки, их оставляли пьяные посетители. Каждая бутылка 12 копеек (на 18 копеек можно было купить мороженое) и тащила их на приемный пункт стеклотары. На меня в очереди смотрели, мне кажется не с сожалением, а с ненавистью. На эти деньги я покупала школьные принадлежности. Это уже было после войны, 53—54 гг. Те годы, представляя, как жили мои родители, кажется, что так жить невозможно. Печь топили, воду носили, стирали в корыте, туалет на улице, холодильников не было. Вот плитка была электрическая.
После войны стало получше. К праздникам на работе родителям давали продукты. На пасху мама пекла куличи, шаньги с картошкой.
Держали поросят. Зимой, когда было голодно отрезали от тушки кусочек сала солили и ели. Летом найдешь гнездо, свежее яйцо разобьешь, съешь с хлебом и солью и сыт. Одежды для детей не было. Мама старалась, чтобы я была одета не хуже других, покупала ткань и мне шили платья, пальто. Я всегда имела теплые валенки. Мама умерла 9 марта 1967 года.
Папа Загайнов Федор Иванович, самый младший и любимый в семье. Он родился в Кумёнском районе Кировской области в зажиточной семье крестьян. Имели свою веялку. У него даже был патефон. Боясь раскулачивания, разорения и ссылки в Сибирь, они продали все, что имели и поехали в Свердловск. Купили избушку с окнами, которые были в полуметре от земли. В избушке было 2 маленькие комнаты, в одной жила другая семья – мать с сыном.
Мой отец.
Военные и после военные годы очень хорошо сохранились в моей памяти. Я помню искалеченных войной, слепых солдат, израненных оспой, которые играли на гармошке на рынке и пели песни, стоя, с шапкой в которую бросали монетки. Солдат без ног, которые ездили на деревянных досках с колесиками из шарикоподшипников. Не было игрушек, вместо санок брали корыто, привязывали веревку и так катали друг друга по снегу.
Меня воспитывала моя бабушка Ефимья. Она меня очень любила. Была религиозной. Икона висела над рукомойником и задергивалась занавеской. Религия преследовалась, но бабушка всегда говорила мне, скажи после еды – «Господи спасибо». Мне кажется и сейчас она помогает мне оттуда с небес. Когда в возрасте 4—5 лет заболела скарлатиной она отстояла меня, чтобы не забрали в больницу. Она поила меня керосином, чем еще лечила не помню. А моя сестра ей было годика два умерла от осложнения после скарлатины в больнице.
После войны в 1948 году родители сумели купить половину дома. Там уже было две комнаты, кухня, сени. Это мне казалось дворцом. Жили мы в Чкаловском районе по улице Циалковского 4. Район полностью состоял и частного сектора. Деревянные дома на 2—3 хозяев. Редко, когда дом принадлежал одной семье. Ни о каком газе и речи не могла и быть. Как я и писала водопровода не было. За водой надо было идти метров пятьсот. Воду носили на коромыслах. Кто-то знает сейчас, что это такое? Мне самой приходилось бегать за водой, когда мама занималась стиркой. Как же сейчас прекрасно, включил стиральную машину и можно книгу почитать. А тогда стирка, это огромные трудности. Только когда мне исполнилось 20 лет, т.е шел 1961 год, построили колонку рядом с домом, всего то надо было пройти 50 метров. Это уже был праздник. В это же время и дорогу по улице Московской, рядом с нами заасфальтировали. Время было такое, Хрущев начал задумываться и о быте простых людей, живущих не только в Москве.
Не было тротуаров и дорог, выглядело как в деревне. Дома и проезжая часть. Ни о каких детских площадках речь тоже не шло. Дома от улицы отделяли полисадники, где росла Акация и Черемуха. Но на улицах всегда было чисто, помои никто не выливал, все подметали и убирали свои участки около дома, за счет этого и было чисто, так же каждый и снег чистил самостоятельно. Весной и осенью грязи особой не было, все-таки грунт каменистый и не создавалась грязь, как например в Зуевке.
Еще врезалось мне в память, «толкучка», это такой стихийный базар, сейчас его называют барахолкой, где все кому не лень продают всякие разные не нужные им вещи. Располагалась барохолка рядом с автовокзалом, что было удобно для людей приезжающих в город из деревень. Частенько можно было слышать, как кто -то спрашивает, своего друга, знакомого или соседа: «Что на толкучку пойдешь?» Помню, как папочке на толкучке, настоятельно рекомендовали купить платье, Он спрашивает:
– Зачем мне платье
– Купи, для невесты, – отвечали ему.
Платье было старое, заношенное, но без дыр и заплаток.
Помню огромные очереди за хлебом. Бабушка плохо видела, и я ее водил к магазину и нас пропускали вне очереди, лет мне было около 7 тогда. Почему-то мне было очень стыдно. Я была брошенным ребенком, в каком смысле, в 6—7 лет я самостоятельно ходила по подружкам, куда пошла, чем буду заниматься, когда приду, никого не волновало. Подружки были более обеспеченные, с которыми сидели няни. Кто эти няни? Это тоже дети 14—15 лет из деревень. Постучусь одни пустят, другие нет. У них уже были цветные карандаши, игрушки, книжки, альбомы. И я с большим удовольствие вместе с ними рисовала домики и раскрашивала. Дома у меня был только деревянный кассовый аппарат. Его мне отец принес с работы. Он занимался ремонтом магазинов и считался хорошим плотником. Был еще большой альбом о революциях 1905 и 1917 годов с картинками.
К школе я была не подготовлена, в садик не ходила. Я ничего не умела и не знала ни букв, ни чисел. Поэтому в первом классе училась очень плохо на двойки и тройки. Но занималась очень прилежно. Никто меня не ругал, не помогал. Была очень активная, учительница давала мне роли спектаклях. Помню играла роль сороки. Даже слова из той сценки помню: «Я сорока белый бок, новости доставлю в срок». Первый класс закончила, перевели во второй. Ходила голодная. Утром раненько без завтрака бежала в школу. Примерно один километр составляла дорога. Зачем бежала я не знаю. Я всегда почему-то в начальных классах в школу бегом, первая, и на четвертый этаж, в класс и под парту. Почему? А потому что дежурные ученики выгоняли тех кто пришел раньше. Зачем не знаю. Вылезала из-под парты, когда в школу пускали всех. На большой перемене на подносах приносили чуть теплый и чуть сладкий чай на подносах и пирожки с повидлом. С каким удовольствием я его съедала. Вспоминаю как в школе где училась моя внучка Маша, дети бросались друг в друга апельсинами. Потом они валялись на полу, до тех пор пока уборщица их не убирала. Вот и сравните мое школьное детство. Дома холодная манная каша – это был мой обычный обед. Что ели на ужин сейчас и не вспомню.
В школе мы выглядели одинаково, в ситцевых цветных платьях и черных фартуках. Частенько можно было наблюдать следующую картинку, у девочки в одной косе лента красная, в другой зеленая. Это не мода. Просто не было двух одинаковых лент. Не было и тетрадей. На базаре тетрадь стоила один рубль. Это дорого. Отец приносил оберточную бумагу, тогда не было полиэтиленовых пакетов, а все продукты заворачивались в бумагу. Из нее мне делали тетради, сами линовали. Никаких претензий учительница не предъявляла. Она же понимала, что не все могут себе позволить купить школьные принадлежности. Зарплата родителей в то время была 30—40 рублей. Хлеб стоил 28 копеек.
Моя жизнь, учеба несколько изменилась в лучшую сторону, когда в класс пришла новенькая девочка, отличница Валя Пономарева. Дочь подполковника. Она приехала с бабушкой и сестрой. Жила в доме недалеко от нашего. Я была одета так себе, худая, бледная, училась плохо, но была без всяких комплексов, это и помогло мне с ней быстро познакомиться. Она пригласила меня к себе домой, так как возвращались из школы одной дорогой. Меня дома, кроме бабушки никто не ждал, а бабушка давала мне полную свободу. Поэтому домой я не спешила и была частым гостем у Вали. Валя плохо ела, была закормлена. Ее бабушка всегда усаживала меня за стол, чтобы Валя смотря на меня, как я ем «за обе щеки» то же хорошо покушала. Спасибо этой бабушке, что она меня не прогоняла, привечала, да еще и подкармливала. К моему стыду я даже не знаю как ее звали. После обеда мы с Валей садились делать уроки. Писать старалась красиво, по прописи как Валя. Она учила меня разбирать и решать задачи. Я стала учиться лучше. За все контрольные работы во втором классе получала оценки или хорошо, или отлично. Так я стала хорошисткой. После четвертого класса успешно сдала все экзамены. К сожалению дружбы наша была короткая, тогда же и уехала в Нижний Новгород Валя, моя подруга. Позже там же она поступила в институт и успешно его закончила. Так два человека – бабушка и Валя помогли мне в трудную минуту жизни. Кем бы я была, кем бы я стала не окажись их рядом со мной. С ними я смогла приобрести навыки, а они помогли мне и дальше в учебе. Благодаря моему трудолюбию, старанию развила память и стала учиться год от года все лучше и лучше. Но книг читала мало. Время на уроки тратила много. Не умела пересказывать поэтому тексты учила наизусть слово в слово. Развила зрительную память, что помогло мне потом очень сильно во время учебы в институте. Поэтому там я без труда сдавал все экзамены на хорошо и отлично.
Уроки учила с 14 до 18 часов. В 18 часов приходили родители с работы. Папочка чаще всего в нетрезвом виде. Кому что поможет —расчет бутылка. Шум, ругань я и уходила на улицу с подружками Тамарой и Нэлей. Кружков, секций, спортивных школ поблизости не было. Катались с горки, ходили по сугробам.
Мне 14 лет, еще пионерка.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.