© Георгий Лопатин, 2021
ISBN 978-5-0055-8775-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Жить без пищи можно сутки,
Можно – больше, но порой
На войне одной минутки
Не прожить без прибаутки,
Шутки самой немудрой»
Александр Твардовский
Его звали Жогой. Я сейчас даже и не помню – или это была его фамилия, или прилепившееся к нему фронтовое прозвище. Скорее всего, все же фамилия, хотя и не совсем обычная. Да Жога и сам был довольно необычным человеком. И совсем не внешностью своей. Внешность у него было самая обыкновенная, даже, можно сказать, чуточку чересчур обыкновенная.
Например, если посмотреть на его пилотку, то она выглядела так же, как и у всех других солдат, только разве немного больше, чем у других, и была похожа на мятый блин. Если посмотреть на шинель, то и она казалась совсем такой же, как у других, и в то же время немного аляповатей, немного кургузее, серее. И ботинки у него всегда немного стоптаннее, и обмотки обтрепаннее. Но все это самую чуть-чуть. Только тогда и заметно, когда приглядишься повнимательнее. Или вот плечи. Они у Жоги были, конечно, покатые-покатые, но уж и не до такой степени, чтобы вот так сразу и поверить его словам: «На моих плечах даже лычки ефрейтора не держатся, поэтому все в солдатах до сих пор хожу».
Так же и с лицом. Лицо его на первый взгляд было самое обыкновенное. Хотя надо отметить вот что. Если, предположим, выстроить батальон солдат и поставить в этот ряд где-нибудь Жогу, то вполне можно пройти мимо него, вполне можно не остановиться перед ним, чтобы твердо сказать: «Вот он —
Жога». Однако буквально каждый, кто был наслышан о Жоге, а потом видел его, непременно говорил: «Так это и есть Жога? Смотри-ка, я его таким и представлял!»
Отличался же Жога от всех других солдат тем, что уж как-то так получалось всегда, что, если при каких-то обстоятельствах обычный человек ведет себя так или этак, сообразуясь со своими знаниями жизни и возможностями, то Жога при этих же обстоятельствах непременно поступал по-своему, по-жоговски, то есть так, как ни один обыкновенный человек не поступил бы.
Рассказывали, например, что, узнав впервые как правильно нужно целиться из винтовки, Жога в прорези прицела закрепил варом колышек – как раз под обрез прорези. «Теперь не надо трудиться искать эту проклятую мушку», – радостно делился он своим «изобретением» с другими солдатами под их хохот. Или еще. Жога никак не мог или не хотел правильно исполнять команду «Кругом!». Ухитрялся всякий раз по этой команде повернуться так, что оказывался в том же положении, в каком был до команды. «Но ведь это и есть кругом», – оправдывался он. Беде помог сам же Жога, посоветовав обучающему его сержанту изменить для него команду «Кругом!» на «Полукругом!».
Однажды даже генерал, будучи у нас в полку, пожелал его увидеть. Жогу заставили почиститься, заменили ему пилотку на новую и привели к генералу. Жога тянулся в струнку, отвечал: «Так точно!», «Никак нет!» и ел начальство глазами. А когда генерал, по-видимому, чтобы придать беседе непринужденность, протянул Жоге раскрытую пачку «Казбека», приглашая закурить, Жога бережно взял ее своей огромной рукой и, засовывая в карман, гаркнул:
– Большое спасибо, товарищ генерал!
Потом, видя округлившиеся глаза генерала, добавил:
– На батарею не хватит, зато расчету – от пуза.
– А ты хват, Жога, – рассмеялся генерал.
– Так точно – хват, товарищ генерал! – браво ответил Жога. – Вчера вот три наряда вне очереди отхватил.
Популярность Жоги была большой. Рассказы, а вернее, анекдоты о Жоге, можно было услышать и на других участках огромного фронта. Иногда, правда, фамилия Жоги не называлась, но по содержанию рассказов можно было точно установить – это Жога. Итак, Жога.
Часть, в составе которой прибыл на фронт Жога, выгрузилась из теплушек на крошечном полустанке. Небольшой вокзал, башня водокачки, протяженные пакгаузы – все в развалинах, в грудах камней, кирпича, искореженного железа. В измятом и изрядно грязном одеянии после недельного путешествия на двухъярусных нарах теплушек, с котелками, вещмешками, но без оружия солдаты напряженно оглядывались, суетливо и молча строились в походную колонну.
А кругом степь – темная, бескрайняя, полная тревоги и опасностей. А на западе – казалось, сразу же за последними строениями полустанка – то и дело взлетали осветительные ракеты, цепочками прерывистого неживого света ткали небо трассирующие пули. И доносились глухие уханья разрывов. Фронт.
– Фронт рядом! – сказал выстроившимся солдатам бравый лейтенант с орденом Красной Звезды над кармашком гимнастерки. – Приказ: на марше не курить, не отставать, не шуметь! Боеприпасов берите сколько сможете унести – фронту они нужны – не разбазаривать, но и на фрица не жалеть! Выполнять!
Жога постарался. Набил патронами вещмешок, карманы, навесил на себя пулеметную ленту, в руки прихватил две противотанковые гранаты. Да еще выданный только что автомат на плече. А идти пришлось всю ночь. Жога выдохся, начал отставать.
– А ну, подтянись! – прикрикнул на него командир.
– Не могу, – сказал Жога и рухнул на землю. – Совсем не могу.
Тут командир увидел, до чего перегрузил себя Жога.
– Какого дьявола ты набрал на себя столько?! – набросился он на Жогу.
– Вы же сами говорили, что фронт рядом. А он, оказывается, у черта на куличках…
– Три наряда вне очереди за разговорчики! – обрезал его лейтенант.
– Есть три наряда! – ответил как положено Жога. А потом, косясь на теперь уже действительно близкие разрывы, добавил: – А может гауптвахты трое суток, а, товарищ лейтенант?
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.