Редактор Людмила Афонасьевна Левчук
© Игорь Станиславович Мазуренко, 2019
ISBN 978-5-4496-6465-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Я равнодушен. Улыбнись, взгляни-
Я равнодушен, даже презирая,
Когда я со строкою в жизнь играю,
Не улыбаясь – Боже сохрани.
Я равнодушен. Я не понимаю
Причины нашей вежливой войны.
Я равнодушен в обществе стены,
А вы над ней – надменная и злая.
А вы над ней – живая и святая —
В отсутствии сомнений и вины.
И я строкою сон переплетаю
В котором с вами только мы одни…
Я ненавижу и обожествляю.
Я равнодушен? Боже сохрани.
Моя любовь давным-давно мертва,
И след ее сковал вечерний холод.
И сожаленье каждый день проходит
И шепчет злые горькие слова.
Моя душа спасенья не находит.
Любовь мертва. И выросла трава.
И вместе с нею глупая молва,
Что ничего со мной не происходит.
Я ощущаю в полночь странный свет,
Я ощущаю – он тревожно близок,
Он отгоняет сон и сонный бред,
И узнаю в сплетении примет
Моей любви печальный гордый призрак.
1978 (май, 6)
Я все оставил в прошлом, позабыв
Твое лицо (надменность, гордость жеста).
В моей судьбе тебе нет больше места.
Благодарю судьбу за наш разрыв.
А лучше б взвыть от этого «блаженства»
И каменеть, надгробием застыв,
Где жжет слеза, мгновенно проступив:
«В моей душе тебе нет больше места!»
Переступить, вернуться и забыть
И отыскать другое совершенство?
Но где опять возьмешь такую прыть,
Чтобы найти, открыться и открыть,
Когда другой в душе не будет места?
1978 (май, 6)
А человек все живет и живет:
Пишет стихи и не лгать устает.
Строчка за строчкой – такие дела —
Тропка к забытому замку вела, —
Где все, что пело, уже не поет,
А человек все живет и живет.
198?
Земную жизнь, пройдя до половины,
Уткнулся носом в чашу безрассудства,
Вдыхаю жадно влажный аромат.
Дела и помыслы мои невинны,
Наивно ветрено мое искусство,
Угрюм и несомненен мой талант.
В просторной чаше ветры и тропинки,
В тревожных кронах трели и объятья,
В остывших травах блеск и суета:
Застыл кузнечик на конце травинки,
Сова бормочет в темноте заклятья,
И вожделенно дышит пустота.
В конце концов, бессмысленны прогулки.
В конце аллей, – царапаются ветки,
И речи ваши дивно холодны.
Земную жизнь, пройдя до переулка,
Простимся у разрушенной беседки
На фоне немигающей луны.
(ароматная архивная пыль…)
И мы не знали о конце эпохи.
Детали в памяти (что толку?),
Лепете костра, когда один не спал.
Втроем мы пили об успехе
Всех безнадежных дел,
Когда манила даль,
Когда казались лишними доспехи
Для рыцарей воздушного стола.
Июньский Пятигорск,
Напомню: на террасе кафе
Мы удивлялись крепкому вину
И девушкам,
Скользившим рядом – мимо —
В легчайших платьях,
Кажется, извне звучали речи,
Славный Кортасар,
Платья излучали, звенели, усмехались,
Намекали лукаво о свободе и о дали,
которой не достигли трое,
Подозревавших о конце эпохи,
(преследователь, урна праха)…
И Карфаген разрушен был и Троя,
Прекрасных ради глаз,
Легчайших тканей,
Почти не прикасающихся к коже
Случайных девушек, скользивших мимо.
И даже не дойдя до половины
Мы заблудились у конца эпохи
В лесу… Тот самый сумеречный лес.
1993
Была ужасная пора… (П.)
Двадцать восьмой ноябрь бесснежен.
Зима апостольской улыбкой
встречает осень.
Стройны в необлетевших султанах
шеренги зданий.
Ветер прохладен, нежен.
Медный цокот оболов, копыт
торжествен грозен.
Грош, сестерций, обол, талант —
в мерзлую землю.
Кричи, археолог,
ногти ломая в кровь, —
мой клад
полей осенних, походов,
озноба любви иголок.
Крик археолога, ворона нервный напев, —
что он услышал, увидел,
узнал, присмирев, —
гвоздь, заржавевший в ладье,
тайно стремящейся выйти к воде
горького плена покоя?
Плачь, перевозчик,
оболы со свистом за борт!
В пьянящих кущах сгорает
последний оплот славного плена.
В другое небо
летит, кувыркаясь, последний обол.
Ангел! – железную дверь —
на последний запор!
Небо – без всадников, лиц,
на ветру облетающих, птиц,
исчеркавших свинцовыми крыльями синь.
Небо – без облачной пены богинь, —
небо – нагое.
1985, II
Поздней осенью
корабль отправляется в путь
жестокий и сентиментальный.
Платок печальный и
слезы случайной не забудь —
(платок прощальный
как рассвет прощальный) —
не разомкнуть заката губ и рук:
Вам не увидеть больше ваших
верных слуг – любви случайной
и сладчайших мук!
Богиня гордая —
стремленье нежных рук
навстречу буре сгорбленных
стволов осенних рощ и мачт.
Так – перед кораблем
угрюмым и сентиментальным
летит богиня – верная любовь —
облита золотом сусальным.
1985
Вполне осеннее, плакать хочется. Золотом сусальным – это очень важно. И трагично. И даже не смешно. Даже как-то страшно.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.