© Илья Богуславский, 2023
ISBN 978-5-0060-0762-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Я не замечал футбол до 12 лет. Любил кино, мультики, обожал играть на асфальте у подъезда в классики.. С удовольствием лазал по стройплощадкам. Копался с друзьями на свалках в поисках фирменных пробок из-под пива. Репетировал роли пионеров в драмкружке…
Однажды, правда, я включил телевизор (мне было лет пять) и нарвался на футбольный матч. «Чёрные» играли против «белых». Конечно же я стал болеть за «белых», но они никак не забивали, и в итоге выиграли «чёрные». Я расстроился и с треском выключил старенький «Рекорд». С тех пор о футболе долго не вспоминал. Даже в начальных классах, на физкультуре, играть в футбол не пришлось. Старый учитель почему-то все время заставлял нас прыгать через козла и лазать по канату.
Когда я заканчивал четвертый класс, папа неожиданно принес в дом огромную картонную коробку – а внутри был новый цветной «Горизонт» на сенсорном управлении. О чудо! Мультики и фильмы стали яркими, красочными, к тому же теперь не было необходимости крутить дурацкую ручку в поисках интересного, а достаточно было нажать нужную серебристую кнопочку.
Наступили долгожданные каникулы. Я закончил учёбу без троек, и мама с папой в честь такого события разрешили мне повалять дурака. Утром родители расходились по работам, а я, не обремененный занятиями и уроками, включал «волшебный ящик» и смотрел все подряд, наслаждаясь красками. И вдруг попал на передачу «Футбольное обозрение», целиком посвященное начавшемуся чемпионату мира по футболу в Испании. В этот дождливый июньский день произошли необратимые перемены в моей мальчишеской голове. Я сидел целый час с открытым ртом, и только повторял про себя, как завороженный: «Камерун, Перу, Аргентина, Бразилия… Марадона, Прохазка, Сократес, Дараселия, Росси, Гойкоэчеа… Гол, пас, угловой, фланг, полузащитник, офсайд, аут, вбрасывание, штанга, перекладина, голкипер…»
Вот зашел в гости дружок Вовка Герасимов, на год младше, я предложил ему срочно выйти во двор, поиграть в футбол. Но ни у Вовки, ни у меня не было мяча.. Мы выглянули в окно, и увидели, что на школьном поле несколько верзил пинают «кожаного друга». Может примут? Вышли. После дождичка поле было сырое, десятиклассники скользили и часто падали. Вдруг, Толик Бабочкин, по кличке Мухомор, так шлепнулся, что вывихнул ногу и захромал домой.
«Эй, мелкота, хотите к нам вместо Мухомора?»
«Хотим…» – неуверенно брякнул я.
«У нас замена – двое мелких вместо Мухомора!» – крикнул коренастый Федя.
Я думал, меня убьют. Затопчут. Но обошлось. Через пять минут я был прозван здоровяками Закоси-Нога. За неумение элементарно попасть по мячу. Вовка тоже не блистал, и мы уже были готовы к тому, что нас с позором выгонят с поля, но тут случилось невероятное – я забил гол!… В суматохе мяч внезапно отскочил ко мне, и я, находясь в 5 метрах от вражеских ворот, случайно вонзил его под перекладину. При этом ковырнул землю и лишился кеда.
«Офсайд!» – закричал вратарь противника, очкастый ПТУ-шник Коренько.
«Не фига! Закоси-Нога честно забил!» – возразил Айвар Клявиньш, рыжий латыш из десятого «А».
«Молоток! Мы выиграли 3:2!», подбодрил меня Федя после окончания матча..
На следующий день я снова играл в команде старшеклассников, Бабочкин выбыл надолго. Закалка дворовыми играми продолжалась все лето и всю осень, к зиме мою позорную кличку уже никто не вспоминал. А Вовка Герасимов как-то незаметно «откололся»..
Четыре года прошли под знаком футбола. Я распростился с драмкружком, окончательно забросил уроки и перестал ездить с родителями в скучные гости, где одно старичье. Мне купили мяч, потом ещё два мяча. Я считался лучшим игроком во дворе, а в классе уступал только Денису Щербаку, но Денис занимался в секции, я же выбрал «дворовое воспитание». Денис носился по полю, как угорелый, а я предпочитал ходить вразвалочку, экономил силы, дожидаясь, когда мяч ко мне отскочит, чем ужасно его, Дениса, бесил. Я ненавидел бегать, предпочитая отдать точный длинный пас вразрез, или бил по воротам с дальней дистанции. Зачастую – удачно. У меня был хороший удар! Когда я забивал красивый гол, мне одобрительно кричали (все, кроме Щербака): «Сима – сенсей!». Сима – это от фамилии Симаков. А зовут меня Саша. Александр Симаков – неплохо звучит. Внезапно у меня в голове поселился футбольный комментатор Котэ Махарадзе – он часто повторял с грузинским акцентом: «Симаков получает мяч, смещается в центр, обыгрывает двоих защитников, удар, гол!». При этом я представлял, что на стадионе сидят девчонки из нашего класса, а Ленка, которая мне больше всего нравилась, смотрит только на меня. Ленка Зинченко училась плохо, но была самой красивой в классе. С большими синими глазами и короткой стрижкой. Однажды осенью мы с ней на пару, не сговариваясь, забыли сменную обувь, и дежурный нас отправил обратно домой за сменкой. Но вместо того, чтобы вернуться в школу, мы сбежали в кино, прогуляв уроки. Фильм был скучным и серьезным, но мы смеялись. Потом шли из кино, взявшись за руки. Проводив Ленку до подъезда, я набрался смелости и поцеловал ее в щёку. А потом полночи не мог уснуть. Я решил, что у меня появилась девушка. Мы перемигивались на переменах, иногда я провожал Ленку из школы домой.
Весной наш класс поехал на экскурсию в Пушкинский музей. Я одним из первых юркнул в автобус, устроился у окна. Рядом плюхнулся второгодник Сергунин, вечно грязный и оборванный. Прогонять его я не посмел, не захотел связываться. Хотя раньше, бывало, мы мутузили друг друга из-за наклеек и фантиков. И я даже одерживал верх. Ленка опоздала, вошла последней и не увидела свободного места. Тогда она, брезгливо перешагнув через дебила-второгодника, изящно плюхнулась ко мне на коленки: «Симаков, ты будешь моим сидением!», громко, на весь автобус заявила Лена. Сергунин тут же заблеял: «Жених и невеста!». Весь класс заулюлюкал. Мне стало немного стыдно, но больше приятно. Наша классная руководительница – Евгения Павловна – посмотрела на нас с Ленкой неодобрительно, но ничего не сказала и уселась рядом с водителем. Всю дорогу я любовался Ленкиной стриженной смуглой шеей, вдыхал запах ее волос, ощущал тяжесть ее бедер и боялся только одного. Ну, вы понимаете… Что она почувствует!
Когда постылые уроки наконец закончились, и я перешел из восьмого в девятый, передо мной встала дилемма. Или ехать в Ленинград с классом (а значит и с Ленкой) или остаться в Москве, смотреть и обсуждать с пацанами долгожданный чемпионат мира в Мексике. А потом устраивать на школьном поле «рубилово» – двор на двор. Ведь я был избран капитаном нашей команды. И кличка у меня была теперь была – Зико. (Это не только имя моего бразильского кумира, но и напоминание о «моей» девушке: Зин-чен-ко). Ленка давно обещала мне выйти во двор, посмотреть на мою игру, но что-то у нее все не клеилось, то с младшей сестрой сидеть заставляли, то в магазин посылали..
Наши команда старалась одеваться, как бразильская – в желтое и синее. У меня, например, были синие шорты и желтая футболка с Микки-Маусом. А команда дома №17, например, одевалась в черно-белые цвета немцев. Бабочкин и Клявиньш уже закончили школу и оба работали на заводе радиоэлектроники. Айвар даже успел жениться, но постоянно сбегал от жены и годовалого ребенка, чтобы погонять с нами мяч. Старшие делились с нами житейским опытом в перерывах между игрой. Иногда нас угощали дефицитным, добытым в длинных очередях разливным пивом. Сначала я отказывался (горечь!), но потом меня застыдили (чего кобенишься, как баба!) и я выпил целый литр. Во-первых – здорово утоляет жажду! Во-вторых – после беготни в жару – пиво быстро «ударило» по башке. Новое чувство. Было хорошо! Мужики без устали болтали о своих любовных похождениях, а меня будто несло по волнам! Денис Щербак врал, что недавно лишился девственности – трахнул Любку Потехину из параллельного класса. А может, не врал. Потехина, говорят, всем давала. А я мечтал о Ленке, о том, что я уж точно буду хранить свою сладкую тайну, не расскажу никому. И перед отъездом в Питер я случайно заметил у соседнего подъезда ее, Зинченко-Бензинченко.. Она была не одна, сидела с каким-то незнакомым амбалом, который был лет на пять старше меня. Они обнимались и лизались. Я стоял, как вкопанный, не веря своим глазам. Ленка меня не заметила, так была увлечена. Кто это? Потом узнал – какой-то ее земляк, приезжий с Украины по фамилии Лопатко (Ленка переехала в Москву из Харькова в шестом классе). Набить бы рожу ему, да он мне сам наваляет. Я поплелся домой, не жив не мёртв.
Вечером того же дня позвонила наша классная – химичка Евгения Павловна, по поводу поездки. Я отказался. Раз Ленка ходит сосётся с этим здоровяком, мне в Питере делать нечего.
«Почему, сынок, ты же так хотел поехать?!» – недоумевала мама. «Ты ведь никогда не был в Ленинграде! Там очень красиво!».
«Не еду и всё! Мои друзья все остались здесь – в Москве! А класс я ненавижу!», отвечал я и хлопал дверью своей комнаты.
«Что случилось?» – спросил отец.
«Ничего!» – и тут слёзы из глаз полились градом. «Не нужен мне этот Ленинград! Эрмитаж ваш дурацкий!».
Я снова убежал во двор с мячом. Уже стемнело, на поле никого не было, и я один бил по воротам минут сорок, целя в девятку. И жалел себя ужасно… Ленка. Леночка… Как она могла!?.. С другим! Родители смотрели за мной – я видел их силуэты в кухонном окне. Домой назло пришел за полночь. А на следующий день начался чемпионат мира по футболу в Мехико.
Вскоре стало еще хуже, хотя казалось, что хуже быть уже не могло. Из Калуги нам позвонили соседи бабушки и сказали, что ночью у нее случился сердечный приступ. Родители долго переговаривались на кухне, потом еще звонили в Калугу, а вечером подумали-подумали и решили отправить к бабке меня!
«А как же моя команда? А как же чемпионат? И почему бабушка не в больнице? У нее в квартире даже телека нет!» – сопротивлялся я.
Зашибись! И девушка бросила, и с футболом – облом! Нет, я, конечно, любил бабушку, но ПОЧЕМУУУ! Я только и успел увидеть, как итальянцы с болгарами сыграли матч-открытие – 1:1…
Короче, ясно, что мне уже не отвертеться. Мама и папа работают, а я должен ехать. И не быть «эгоистом и бездушным хамом», по выражению отца. Мне выдали 25 рублей на дорогу и на питание, сунули какие-то таблетки и ампулы для бабушки и посадили в электричку.
«Не разбей лекарства, Саня!» – громко умоляла мама на весь Киевский вокзал, когда я уже стоял в тамбуре. Папа стал ее успокаивать, двери захлопнулись. Я вяло помахал рукой и побрел в вагон с рюкзаком за плечами. Сел на край двусторонней деревянной скамейки. Рядом тихо матерились колхозные, судя по виду, мужики… От них пахло водкой и какой-то кислятиной. За окном пролетали берёзы и ели. «Переделкино, следующая – Внуково», равнодушно прошипел машинист. Я думал: «А вдруг бабка умрёт? Я еще и виноват буду. Скажут – недоглядел внучок!»..
Без друзей! Без девушки! Без футбола! В душном, забитом до отказа вагоне. Зашибись!
Баба Катя сама открыла входную дверь (вот уж не ожидал!). Как только увидела меня, полезла обниматься, и я вспомнил ее знаменитую железную хватку. Ничего себе, больная!
«Ба, а ты же в постели должна быть?», сказал я, снимая рюкзак.
«В постели, Санечка, в постели…», промямлила она слабеньким голоском, хотя за минуту до этого грозным басом спрашивала за дверью: «Кто там?».
Короче, полный облом. Папа сможет приехать только через 2 недели, и все это время я должен быть в этой сраной Калуге. Жить с притворной бабкой в коммуналке обветшалого дома. Без телевизора. Без радостей.
Вскоре я уже брел в магазин за хлебом, кашей и кефиром. Баба Катя сунула мне рубль, и я не отказался, хотя у меня были родительские деньги. Надо экономить, мало ли чего произойдет. Я так расстроился, что даже мяч забыл с собой взять из Москвы. У бабки во дворе, правда, нет никакой площадки, ни ворот, только забор, палисадник и белье на веревках висит. И погонять не с кем, соседи – сплошь алкаши и старичье.
Возвращался я из магазина с одними бутылками – хлеб брать не стал. Он был позавчерашний – черствый и с плесенью, а овсянки вообще не оказалось. Зато я купил бутылку сухого вина «Столове рожеве». Рубль, сорок копеек со стоимостью посуды. И мне, ребенку, продали! Кассирша равнодушно пробила чек. Может я подрос и стал смахивать на взрослого? Я ещё никогда не пил вина. Только пиво с пацанами. Я завернул бутыль с вином в целлофановый непрозрачный пакет и решил оставить у себя в закутке, на топчане, под лоскутным одеялом. А кефир положил в авоську. Пришел, бабушка была у соседки (ля-ля-ля, болтушка-притворушка). Проскользнул в свою комнатку, спрятал вино. Плюхнулся на пахнущий сыростью топчан, взял пыльную книгу, попробовал читать (ну, а что еще делать). Лесков. «Очарованный странник». Вроде, по внеклассному чтению задавали… Скучища. Бабки за стенкой болтают – и то интересней: «пенсия маленькая, продукты дорожают, Семеновна вчерась за ливерной колбасой 3 часа отстояла, Петька жену топором чуть насмерть не зарубил…». Попробую-ка я это красное сухое! Пробрался на кухню, стырил штопор. Еле открыл. Всю пробку расковырял, палец поранил. Глотнул. Ещё. И тут бабка заходит. Я чуть не подавился…
«Саня, ужинать иди! Ты чего это пьёшь?».
«Это сок, ба… Виноградный… Из Москвы… Хочешь?».
«Нет, милый, мне нельзя, у меня диабет».
«Ну ладно, я сейчас дочитаю страницу и приду!»
«Иди давай, а то стынет!»
Фу! Пронесло! Хорошо, баба Катя еще и близорукая, а то отцу бы нажаловалась, как минимум! Я закупорил початую бутыль, спрятал и выбежал на улицу, позабыв про ужин. В голову вдруг шибануло. На лестнице даже чуть не упал, схватился за перила. Кислятина, конечно, но мощнее пива бьет! А ведь всего пару глотков сделал! На крыльце я вдруг увидел мяч. Старый, потертый, но накаченный, целый, футбольный мяч! Чей это? Я подцепил мяч ногой и стал чеканить. Бум-бум-бум. Нога, голова, грудь, колено. Настроение улучшилось.
Я побежал по улице, на ходу продолжая чеканить. Вижу – арка дома напротив. Удар! Гол! «Симаков бьет с 25 метров и мяч от штанги влетает в сетку! Один – ноль, впереди сборная Советского Союза!» Перебегаю дорогу, влетаю через арку в чужой двор, мяч забрать. А там… Там народу – тьма. И прожекторы светят, краны какие-то, машины. Я застыл на секунду, потом пошел мяч из зарослей выковыривать. Вдруг, какой-то мужик в громкоговоритель как заорет: «Эй, парень! Не лезь в кадр! Ты мешаешь!»
Мяч, как назло, застрял в кустах.
«Ну-ка, сосунок, дуй отсюда! Быстро! Чтобы духу твоего здесь не было! Маша, я же сказал – не пускать на площадку посторонних!» Смотрю, девушка лет 20, может 22. Глазастая, в джинсах, белой ковбойке и со стрижкой каре. Чем-то предательницу-Зинченко напоминает. Только взрослее. Мне показалась, что она мне улыбнулась. Я мяч взял и поплелся домой.. Вдруг слышу другой мужской голос, уже без мегафона: «Мальчик! Ты, ты! Ну-ка подойди сюда. Не бойся!» Я обернулся и тут только понял, что это кино снимают! А я очень люблю кино! Почти так же, как футбол. Но, чего они от меня хотят? Вдруг в милицию отведут? А я еще и пьяный.. Вот влип! Надо бежать! Но любопытство победило. К тому же хотелось рассмотреть эту Машу поближе.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.