© Ирина Иванова, 2024
ISBN 978-5-0060-2085-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Даты плещутся, как реки,
разбавляя близость далью,
погружая в свои сети
где улыбки, где печали.
Мир молчит, молчат дороги.
Век исчез, как не бывало.
За порог уносят ноги
бывший запах карнавала.
Незабудки, письма, встречи
время съело без возврата,
и восторженные речи
тоже канули куда-то.
Ничего нет. Нашу память
также скушают на завтрак.
Как голодные пираньи,
поглощают чувства даты.
Вытирая пот и слёзы
на лице, чтоб чище стало,
жизнь отчаянно смеётся
в немоту пустого зала.
Уходят люди, ничего не говоря,
да и никто их в этом не осудит,
разбередив, снимая якоря,
уходят люди молча, без прелюдий.
А сердце, как ранимая мишень,
трясётся от болезненных зарубок.
Уходят: кто-то в жизнь, а кто-то в смерть,
и никогда их для тебя не будет.
Но если прикипел ты, с кожей рви
от них свою податливую душу.
Уходят люди, остаются их стихи
и то, что даже время не нарушит.
Сыграй мне музыку, душа,
я буду слушать,
как дождик льётся, чуть дрожа,
по тёмным лужам,
как занимается рассвет
в лесу сосновом,
как преломляет солнце свет
на лист кленовый.
Сыграй мне светлую печаль,
я слушать буду,
как ветер, волны неся вдаль,
поёт повсюду,
как хорохорится весна
порою пряной,
как вечер прыгает шутя
в закат багряный.
Сыграй мне что-то в стиле рок,
под щебет птичий,
чтоб я забыла на часок
про свод приличий
и песни стала распевать
на зло соседям,
а в мыслях радостно мечтать
о новом лете.
Сыграй мне музыку, душа,
я буду слушать,
как время длится, не дыша,
и шепчет в уши,
что жизнь проходит, что она
совсем не вечна.
Сыграй мне музыку, душа,
о бесконечном.
Этот ноябрь не такой, как всегда —
без мокрого мерзкого снега.
Куском уцелевшим желтеет луна
на фоне вечернего неба.
Природа, задумавшись, главного ждёт.
Приняв неизбежность ухода,
она свою ношу достойно несёт,
не клянча спасенья у Бога.
Пугает, как выстрел, внезапная смерть,
когда не спросив разрешенья,
она не даёт не дожить, не допеть,
не выпить всю чашу смиренья.
Но этот ноябрь не такой, как всегда,
торжественно дремлет природа,
как будто давно уже знает она
срок жизни и дату ухода.
Пугает страхами колючая зима,
и я боюсь уже её пророчества,
где замыкает целый мир она,
где нет спасения от одиночества.
Летят вокруг воздушные шары
и лопаются на морозном небе.
Уходят в никуда мои миры,
оставив думы о насущном хлебе.
В реальности есть только один мир,
в котором ты мишенью лишь являешься.
как будто чей-то силой создан тир,
где раз попав в прицел, не возвращаешься.
Летят, летят прозрачные шары
по правилам игры без исключения,
и тонут в них воздушные миры,
мои миры, своё забыв значение.
Белое виднеется на чёрном.
Чёрное виднеется на белом.
На стене белеет обречённо
след от почерка, оставленного мелом.
Выцвели от времени все буквы,
поутихли неземные страсти,
дни когда летели, как минуты,
и сердца взмывали вверх от счастья.
Повзрослели маленькие дети.
Поредела у деревьев крона.
Друг за дружкой навсегда исчезли
бабушки на лавочке у дома.
Смотрится отчётливо былое.
Радость закупорили потери.
Сколько нужно выпить в жизни боли,
чтобы чувства быстро онемели?
Чёрное виднеется на белом.
Белое виднеется на чёрном.
В молодости лучше там, где не был,
в возрасте – достаточно покоя.
Глаза не открыв ещё, город молчит.
Мне в уши диктует слова тишина.
Одни мы с тобою, кричи, не кричи.
И я не хочу ни любви, ни вина.
Не рвусь я уже в приоткрытую дверь,
не слушаю чьи-то чужие шаги.
Я больше тебе доверяю теперь,
тебе посвящаю свои я стихи.
Ты кофе с лимоном, дружище, налей
и мне посмотри откровенно в глаза.
Не нужно с тобой нам больших перемен,
мы их пережили когда-то сполна.
Мы видели, как предавали друзья,
и как затаившись, молчали враги,
а мы с тобой шли, никого не виня,
залечивать рану от прежней любви.
Глаза не открыв ещё, город молчит.
Мне в уши диктует слова тишина.
Тебе посвящаю свои я стихи,
тебе одному доверяю сполна.
Мозг рисует невольно фрагменты слов,
называя, как в детстве, по именам
все намёки движений, метаний, снов,
чтоб себя отыскать, не сойдя с ума.
Неизбежное после – друзья, враги,
одиночество будто лишилось сна.
Лишь прислушавшись, слышно её шаги,
той судьбы, что так долго во тьме ждала.
Отступают назад все чужие дни,
и становится радостным тусклый взгляд.
Одиночество, ты уж меня извини,
но теперь я по жизни пойду одна.
Лето машет, как в детстве, своей рукой,
забывая, что завтра придёт зима.
Чтоб дорогой судьба не пошла другой,
я ей встречу назначу уже сама.
Стихи не перестанешь слышать впредь,
завидовать тебе всё станут больше,
ты можешь взять и просто умереть,
но даже смерть твой не испортит почерк.
Ты можешь взять, и обрубив концы,
закрыться в доме, где гуляет ветер,
но даже там тебя найдут стихи,
другого рядом просто не заметив.
Придут они к тебе, когда ты спишь,
разбудят ночью или на рассвете,
лица слегка коснутся, не остыв,
как это делают в одном порыве дети.
Стихи не перестанешь слышать впредь,
завидовать тебе всё станут больше,
но если вдруг захочешь умереть,
учти, что смерть твой не изменит почерк.
Дорогие мне люди в других городах
пишут письма в стихах, оставаясь вдали.
Я пытаюсь вглядеться, но тают в лучах
освещавшие ночью их путь фонари.
Я стараюсь понять нежность искренних слов,
то в руках подержу, то верну их назад.
Как такое бывает – крадётся любовь
осторожной пантерой, скрывая свой взгляд?
Я пытаюсь понять, но в других городах
одиночество тоже сегодня в цене.
Отрекаясь, любовь перестанет страдать
и напишет письмо равнодушное мне.
Дней напридуманных объятья.
Зачем же так, скажи на милость,
я наряжаюсь в чьё-то платье,
чужое, что и мне сгодилось?
Читаю я чужие письма
и слушаю чужие речи,
а по ночам опять мне снится
тот сон, что душу мою лечит.
И привыкая жить в разлуке,
тебя уже не узнавая,
я нежные пытаюсь звуки
извлечь из грохота трамвая.
Дней напридуманных объятья.
Зачем же так, скажи на милость,
мы сочинили наше счастье,
а нам оно не пригодилось?
Новые стихи твои.
Ожиданье гасит вечер.
Вновь ни слова о любви…
Только ветер, один ветер
крутит мысли и слова,
перемалывает строчки.
После каждой, как трава,
расцветают многоточья.
Расцветает, как молва,
одинокая потеря.
Огрызаются слова,
словно загнанные звери.
Но стучит в твоё окно
нарисованная птица.
Это я, и мне дано
полетать и возвратиться.
Ты, мой странный визави,
боль опять стихами множишь,
где ни слова о любви,
и нет места жизни тоже.
Бьётся рыбой об лёд надоевшая память,
бесполезно пытаясь ещё раз понять,
что судьбу невозможно заплатой подправить,
что распято однажды, уже не распять.
Нагнетает тоску мрачноватая осень,
сбросив в кучу листву, как ненужную кладь.
Так и в жизни надежду день снова уносит,
что лелеяла ночь, словно нежная мать.
Удержать не пытаюсь пустые объятья,
потускнели слова на бумажном листке,
что вчера обещали немножечко счастья,
а сегодня растаяли льдинкой в руке.
Бьётся рыбой об лёд надоевшая память,
бесполезно пытаясь ещё раз понять,
что молчанием можно нечаянно ранить,
а безмолвием в самое сердце попасть.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.