Черные крылья ночной мглы укрыли моё существо. Хотя нет, казалось, что эта тьма поглотила всю планету. Концентрировать взгляд на небо равнялось бесполезному занятию. Земля хоть и невинная, но тянула к себе, зовя притяжением безвольные гири. «Уходим» – торопливо говорили прохожие и уводили за собой любопытных детей. Я хотела бы открыть рот и попросить помощи, но эти взгляды сжигали, хотя и были холодными стёклами.
– Умри. Умри, – доброжелательно шептали знакомые, исчезая словно дымок в широком холсте.
Мои чувства перемешались, подобно краскам художника, но рождали, увы, не прекрасный пейзаж, а серо-илистое смазанное пятно.
– Я виновата? – переспрашивал разум погружаясь в безответное отчаяние.
– Это ведь та самая?
– Ага, не подходи, ещё заразишься. Тьфу!
Мокрый позор издевательств покрыл моё лицо. Кровоточащая рана не столько на теле, сколько внутри, требовала лекаря. Казалось, сердце проткнул стеклянный нож, тех, кто не торопился его вынимать.
– Её бросил отец! А потом и мать. Разве родители уходят от хороших детей? Слова мужчины подхватили женщины, повторившие концовку раза три. Они судачили о моей семье и, собственно, обо мне, несущей проклятие. Хотя… сороки и то меньше говорят, чем люди, получившие пищу для языков.
– Это и есть моя деревня? Это то самое место где я выросла? Вон та бабушка. Разве не к ней мы ходили убирать огород? И не ей ли приносили ягоды? А вот этот мужчина… был как брат моему отцу. Он столько раз приходил в наш дом и ел с нашего общего казана. А мужчина, что прячет лицо в воротник, не ему ли отец помог встать на ноги? Что же теперь происходит?
– Убирайся мелкая тварь, – в исступлении гнева прокричала соседка и, выскакивая на улицу, облила помоями.
– Так её! Так, – поддержали собравшиеся добавляя каменные примочки на без того пострадавшее тело.
Их гневные чувства острыми иголками вонзались в душу и выворачивали нутро наизнанку. Тяжело дыша, я поднялась, нутро ныло от несправедливости и людского лицемерия. Безжалостность, бездумность и все связанные с ними пороки вылезли наружу подобно пузырям ожога. Сколько же они терпели? Сколько ждали и надеялись на возможность изгнать меня? Как же им удавалось улыбаться и держать за руку, коль в душе столько ненависти? Я вытерла лицо рукавом и ещё раз окинула взглядом окружающих меня жителей деревни. Теперь я не могла назвать их соседями или даже просто знакомыми. Ведь как показал случай, я совершенно не знала кто живёт рядом, общается и навещает наш дом.
– Уходи, брошенка, – сказал парень и замахнулся камнем.
– Они ведь ошибаются, никто меня не бросал. Они не знают о том, что произошло на самом деле. Почему же тогда их ненависть изливается на меня? Я ли сорвала запретный плод? Я ли создала болезни?
Но увы, все мои измышления бесполезны, проклятие давало повод меня ненавидеть. Моё тело покрыло нечто, похожее на кору, которая трескалась и испускала кровавую жидкость. Оказавшись в опале, я могла только уйти в дикие места. А если съедят звери, то это более отрадно, чем жить среди людей-хищников, которые едят не плоть, а душу.
Грехи согрешившего поколения проявляются на детях и повторяют в них возрастающее проклятие. Пятно користого позора указывало на преступника, несущего свой груз бесчестья. А это даёт повод вызывать всеобщую ненависть. Родители падают и, ругаясь, распространяют свои же беды на общественность. “Добрые” друзья-утешители подхватывают свежую новость. И вот результат! Призывая к ответу родивших, они не желают помочь, но страстно жаждут посмаковать чужие тайные грехи. Потому дверь хлопнула, и отец покинул дом. Потому прилетели известия о другой. Ах! Если бы не известие… Мать погрузилась в трагизм, забывая о моем существовании. Боль огненного клейма на сердце сподвигла отправится на поиски.
Наследственность тайных взыскивается и запрещает покинуть дом. В ту ночь луна озарила долину. Караван ушёл, оставляя меня в центре зелёного поля. Ах, если бы не другая сторона! Если бы не слухи, то может быть всё бы пошло по-другому. Вереница обид от незаслуженного наказания увесила моё тело. Я гневалась кричала и пряталась в ночном покрове, находя душный покой в безмолвном одиночестве.
Я мучилась много недель, а состояние моего здоровья ухудшалось. Хотелось с кем-то поделиться и найти сострадание, попросить совета, но… друг семейного очага посетил обитель моего пребывания, и вот только после я осознала гнилое состояние его души. Ах, если бы в прошлом я знала, то никогда бы не играла на коленях столь завистливого человека. Мы доверяем людям, надеясь на их понимание, но, увы, они могут обмануть наши ожидания. Милый расспрос за обеденной беседой, и кто же знал, что пойдёт такой слух? Шуточное высказывание “меня бросили” оказалось неудачным и стало основой обвинения. В считанные дни появилась информация, вспомнились грехи целой родословной. На основе этого “святые люди” изгнали меня из моего собственного дома. Они пришли, когда мне было очень плохо, схватили и выкинули вон. Вот так поступают друзья. Таковой выглядит благодарность знакомых. Они напрочь забыли о сострадании даже не потрудились вспомнить о прошлом добро, которое было проявлено в их сторону. Те, кто имели помощь с нашего личного бюджета, боялись осуждения и молчали. Те, кто перестал получать “братскую плату”, требовал изгнания. Сколько же злобы таилось в глубине этих душ? Они молчали, ждали и надеялись, когда мы упадём. Они носили в себе обиды и теперь, когда появилась возможность, с радостью излили желчь.
На ладони осталась кровь от кашля. Это свидетельство скоротечности моих дней. Я удалялась вглубь и позабыла тропу обратно. Падая на землю, я понимала, что никто не подымет. Взирая на небо, душа с трепетом умоляла разъяснить поступок моих кровных родственников. Ради чего они оставили меня в самый трудный момент? Почему не присылали письма? Почему даже маленькой строчкой не побеспокоились о моем состоянии? Это ведь их проклятие. Это они перенесли его на меня. Так почему же?
Пока негодование покидало немые уста, сухой корень ухватился за мои ноги, напоминая о якоре не достоинства, просить небо разъяснения. Я потеряла равновесие и забыла многие обвинительные мысли. Жалость к себе и тоска по прошлому укусили самолюбие. Доброе веяние привязанности к родителям вынудило меня помолиться за их безопасность. Меня не волновала высота падения, лишь совесть осуждала за непроявленную почтительность к воспитавшим меня. С раскатами внутренней борьбы я впилась в рыхлую почву обрыва. Мне так хотелось обвинить всех вокруг и ухватиться за спасительную корягу, но голос из глубины души твердил одно и то же, опровергая мои обвинения:
– Проклятие передалось родителям от их родителей. Разве они должны нести твоё обвинение?
Заскрежетав зубами, я сделала последний рывок и сдалась. Раньше оправдывать кого-то и искать в нём доброе было моим хобби. Как жаль, что привитое “оправдание” не даёт мне надежду на выживание.
– Почему я должна страдать из-за чужих злодеяний, из-за того, что кто-то в прошлом не пожертвовал собой ради прекращения болезни? Почему?! – в этот момент “волосок”, за который мне удавалось ещё держаться оборвался. Я полетела вниз как подбитая птица. Мои больные связки напряглись и исторгли крик:
– Я и не прошу исцеления! Пусть один человек, хоть и не виновный, унесёт проклятие. Я хочу просто понять.
Катясь кубарем вниз, я не чувствовала физической боли. Тонкие порезы выбрасывали кровавые капли, которые исчезали в грязном фоне обрыва. Падая и карабкаясь, я возводила руки к небу и умоляла о благословении семьи. Моё нутро надеялось, что таким самоотречением и смирением я смогу получить ответ на свои вопросы. Впрочем, мне терять нечего, ведь дни проклятого человека и так сочтены. Это как бы одолжение о принятии неизбежного, но с условием. Я понимала абсурдность своих просьб, но всё равно требовала ответа. В самый острый момент из сухих ветвей вырывался гул голосов тех жителей деревни, которые как за Бога решали участь не только моей жизни, но и всей семьи.
– Разве такие грешники достойны жить?
– Это вовсе и не их имущество. Мы обеспечили их всем необходимым. Забрать участок – это малое, что можно сделать для искупления их злодеяний.
Покушаясь на чужое, они благодарили за благословение Всесильного. Они не думали, что идут наперекор. Колеблясь и мучая себя не достоинством обращаться к Всевышнему, я взывала всю ночь, но ответ не пришёл.
– Истлеваю как умирающая свеча. Я взываю, но не слышу ответа. В голове кромешная тьма и только глаза улавливают капельки блеска.
Роса омыла задеревенелую кожу. Кора разрослась до половины тела. Лицо обрамляла усталость. Где же мой покой? Где счастье в отпущении? Где благость прощения и омытие елеем?
Карабкаясь из той самой ямы, я чувствовала, как что-то потустороннее вновь и вновь сбрасывает вглубь мой разум. Я ощущала, как людские голоса из Святой деревни обрекают меня на страдания. Корни в руках надрывались, а ветви ломались, но не от тяжести, а от нежелания людей помогать. Не от хрупкости, а от негативного отношения человечества. Жизненные силы испарялись как вода, а ответа не было. Я умирала от бесполезного барахтанья в попытках выбраться на свободу. Хотя нет, моё желание подняться не было физическим. Это духовная борьба.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.