Фoтограф Наталья Маслова
Фото модель Галла Сергеева
Дизайнер (иллюстрации) Иван Дергаусов
Дизайн (обложки) Олег Глухно
Редактор Ольга Карслидис
© Иван Дергаусов, 2022
ISBN 978-5-0059-2176-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
У физической боли есть предел. Ты можешь заглушить её обезболивающими. Ну, в крайнем случае, если она невыносима, твой мозг просто отключит её. Потому что мозг, как компьютер, поймавший вирус, – вырубает все рецепторы нервной системы, и человек просто теряет сознание.
Ну а если болит душа?.. Знаю только одно – душевная боль не имеет пределов. Она безгранична. Ты бьёшься, бьёшься об эти догмы бытия и всё равно не понимаешь: зачем Создатель так устроил? «Реанимируйте мою душу!» – снова и снова кричишь ты. Но в ответ – вакуум. И вдруг со временем ты осознаёшь всю эту хрень и принимаешь спасительную таблетку под названием «религия». «А может, всё это часть плана какого-то Бога? Как рождение и смерть?»
Говорят, рождение детей меняет нас и нашу карму, а смерть родных и близких – отрезвляет. Она оставляет глубокий порез, который со временем затягивается, превращаясь в огромный шрам. Одни привыкают к нему, постепенно смиряясь. У остальных же он так и продолжает ныть и зудеть до конца дней.
Так что это? Часть плана? Уроки жизни или всего лишь круговорот мироздания? Лично я уже ничего не понимаю… Если план – то, согласитесь, он очень странный. Да и с чувством юмора у этого Бога явные проблемы. А быть может, мы созданы для того, чтобы задавать вопросы, на которые в природе просто не существует ответов? Или это матрица какая-то, где каждый из нас – Томас Андерсон1.
Красивые, длинные ноги этого уникального создания коснулись океана. И тут же какой-то дикий гул разрезал тишину неба, заставив её посмотреть вверх… Глаза Мии наполнились ужасом при виде пикирующего в океан самолёта…
У «Боинга 789» не было шансов. Он должен был стать машиной по «перевыпуску» людей. Все, кто находился в нём, были обречены. Они давно попали в его список. Но он всё тянул, сомневался, раздумывал – как будто устраивал кастинг для будущих душ, которые понадобятся в осуществлении его плана.
И вот время пришло! Всего несколько мгновений – и… они покинут свои бренные тела…
– Да, определённо здесь кого-то не хватает, – тихо прошептал он. Как я мог упустить это имя… Именно его и нет в моём списке…
Шли годы. Секунды перетекали в минуты, минуты – в часы, часы – в дни, дни – в месяцы… И так – век за веком. Рождение, жизнь, смерть… Всё чётко по расписанию.
«Во все времена – одно и то же, – думала Миа. – Люди ничуть не изменились, разве что одежда стала другой. Религия не сделала их добрее. Войны как были, так и продолжаются. Зло никуда не делось – только умножилось. Лишь единицы привнесли немного света в этот обезумевший от переизбытка тьмы мир. Но, наверное, так и должно быть. Закон равновесия. Один ручей пересыхает, другой становится полноводнее…»
Миа! Да, это та девочка, которая в четыре года потеряла маму и не отходила от постели умирающего отца, пока где-то в другом мире кто-то пытался реанимировать его душу.
Внешне она была очень похожа на мать. Такая же стройная, с такими же бездонными зелёными глазами и чёрными как смоль волосами. Глядя на неё, вообще нельзя было понять, какой она национальности.
Миа с самого рождения была особенной девочкой. В годик она уже вовсю болтала, в четыре – знала таблицу умножения, могла выполнять сложные арифметические вычисления и говорила на нескольких языках, которые ещё даже не изучала. Со сверстниками ей было неинтересно. О таких как она говорят: не от мира сего. Одним словом, Миа росла сложным ребёнком-интровертом, с мнением которого должен был считаться каждый. Среди людей ей жилось нелегко.
Впрочем, с отцом и его лучшим другом Андреем она общалась охотно. Собственно, только с ними у девочки и был контакт. Это не могло не сказаться на характере. Удары судьбы, нанесённые в раннем детстве, и мужское воспитание сделали её настоящим бойцом. Одноклассники считали Мию странной и не упускали случая задеть её. Но она была не из робкого десятка и храбро давала отпор любому, кто пытался вторгнуться в её внутренний мир.
– Миа! Опять с синяком! – сокрушался отец, когда она приходила из школы. – Тебе мальчиком нужно было родиться.
– Ну нет!.. Кстати, синяк этот как раз из-за одного мальчика, с которым я учусь. Его избивали, и я не могла пройти мимо. Видел бы ты, как я им наваляла, папа.
До того момента, как Доминик, отец Мии, вышел из комы, с девочкой всё время был Андрей. Можно сказать, что он был её вторым папой, и в чём-то она доверяла ему даже больше, чем родному отцу. Например, когда наступил тот самый пресловутый переходный возраст, Миа приходила со своими секретами и переживаниями к Андрею. Он видел, как ей непросто – ходячая энциклопедия со стальным стержнем внутри, да ещё и такая красавица! Парни то и дело пытались приударить за ней. Но в семнадцать лет, когда в голову бьют гормоны, на ум и глубину души особо не смотрят, главное – внешность. Миа это понимала. Все поклонники казались ей скучными и посредственными. Мало кому удавалось дойти хотя бы до уровня «Знакомьтесь: это мой папа Доминик».
И всё же однажды Миа влюбилась. Конечно, подобные секреты она доверяла только своему дневнику, который вела с ранней юности. Но в этот раз очень захотелось с кем-то поделиться. С отцом она такие темы не обсуждала – уж очень ревностно он относился к любым попыткам сверстников ухаживать за его дочерью. И Миа решила поговорить об этом с Андреем. Как-то перед занятиями она подошла к нему и протянула дневник:
– Дядя Андрей, я здесь про Купидона написала. Посмотри, пожалуйста. Для меня очень важно твоё мнение.
Андрей взял дневник и начал листать.
– Нет, нет. Не надо всё. Только вот этот фрагмент, где пьяный Купидон и открытая форточка.
– Пьяный Купидон? – рассмеялся Андрей. – Это что ж ты такое сделала, что ему пришлось напиться?
– Не издевайся. Это аллегория такая… Так ты будешь читать? Или я заберу дневник?!
– Стой, стой! Не обижайся. Я заинтригован.
Андрей открыл нужную страницу.
Из дневника Мии
Пьяный купидон и открытая
форточка ⠀
Вот вдруг нашла и полюбила… Только чувствую, что внутри сквозит. Форточка души открыта. Так ведь и простыть недолго… ⠀⠀⠀⠀⠀
Ну вот! Заболеваю. ⠀
Чёрт побери, я всё-таки подхватила этот вирус влюблённости. Вот же дура! Но разве когда ты влюблён, простуженная душа – это норма?.. Я очень старалась найти хоть какое-то подтверждение тому, что мой возлюбленный – тот самый. Заглядывала в гороскопы, обращалась к астрологам, всевозможным шаманам-экстрасенсам. Но… В ответ лишь одно: «Не судьба».
Я отказывалась в это верить, и тогда в моём помутнённом влюблённом сознании родилась формула этой «форточной простуды». ⠀⠀ ⠀
E = mc2, где:⠀⠀ ⠀⠀
Е – это моя собственная Ё-теория; ⠀⠀
m – масса моего мозга; ⠀⠀ ⠀⠀
c – завышенная самооценка.
А что если Бог в тот момент, когда я встретила того самого, был пьяным вдрызг, или объелся небесных грибов, или случайно пролил утренний послепохмельный колумбийский кофе на свой план, в котором было «мы – судьба»? И вот именно этот чёрный кофе немного подпортил сценарий моей любовной истории? ⠀⠀ ⠀
А может, он напоил Купидона и они вместе решили посмеяться надо мной? Не удивилась бы. Ведь это – я, идеальный образец для всякого рода вселенских экспериментов. В итоге им там весело, а мне здесь – мучиться…
Вот так я объяснила сквозняк от этой долбаной форточки. Теперь новая ветка – я поверила в это всем сердцем! Мы созданы друг для друга, и я пойду до конца!
Ой!.. А что, если он и вправду не моя судьба? И я всё себе насочиняла?..
Или этот пьяный Купидон действительно всё напутал?..
Или нет?..»
⠀
Это был единственный раз в жизни Мии, когда она влюбилась, и, наверное, единственный раз, когда Андрей не сразу нашёлся, что ей ответить. Поэтому он прибег к старому испробованному методу – сменил тему:
– Миа, тут подумать надо… Кстати, а ты на учёбу не опоздаешь?
– Ох! Да, дядя Андрей, заговорились мы. Надо бежать.
– Собирайся, я отвезу тебя… И ещё, Миа, хватит меня называть дядя Андрей. Без дядей. Договорились? Ты ведь мне как дочь, которой у меня никогда не было.
– Хорошо, дядя… Ой!.. Хорошо, Андрей, слушаю и повинуюсь, – Миа положила в свой чёрный рюкзак пару учебников. – Я готова!
– Ну тогда вперёд – грызть гранит науки.
– О да… Главное – зубы об него не сломать.
Так и проходила юность Мии – в поисках себя в этом мире, в задушевных разговорах с Андреем и отцом.
– Папа, расскажи мне о маме, – часто просила она.
– О маме? А что именно ты хочешь о ней узнать, дочка?
– Всё. Мне интересно абсолютно всё.
– Я ведь уже столько раз тебе о ней рассказывал.
– Ну ещё разок. Пожалуйста…
И отец снова и снова принимался рассказывать дочери историю их с Эрикой любви. Как они познакомились, когда он упал в лужу, поцеловав асфальт, а она помогла ему. Как жили душа в душу, деля поровну и радости, и невзгоды. Как долго ждали ребёнка… Как он потерял её в той страшной аварии.
Отец Мии считал, что он тоже должен был погибнуть. По сути, одной ногой он уже был там, но в последнее мгновение дверь перед ним захлопнулась. Однако и пути обратно больше не было. Долгие четыре года он блуждал где-то между мирами, пока не вышел из комы.
Миа очень любила слушать про то, что он видел, слышал, ощущал, находясь в пограничном состоянии, и, как репортёр, всё записывала в свой дневник.
– А про чёрные дыры расскажешь ещё раз?
– Ну хорошо. Подойди к зеркалу, Миа. И внимательно посмотри в свои глаза. Какого они цвета?
– Зелёные.
– А зрачки?
– Зрачки – чёрные.
– Да, дочь. Глаза у человека могут быть какими угодно – зелёными, карими, серыми, сине-голубыми… Но зрачки… Зрачки всегда чёрные. У всех. У блондина и брюнета, у белого и чернокожего, у китайца с Хуанхэ и седого рыбака с Оки, у столетнего старика и родившегося неделю назад ребёнка. Зрачок – это и есть чёрная дыра. Он с рождения поглощает свет и то, что мы даже не можем объяснить, но чувствуем. Мы помним наших родителей, друзей, любимые вещи, важные события. И всё это попадает в нас, как правило, через чёрные дыры – зрачки… Зрачки, Миа, – это и есть твоя вселенная… А вот когда они начинают мутнеть… Знаешь, из-за чего это происходит?
– Наверное, от старости.
– Нет. Из-за потери веры в себя, из-за несбывшихся надежд и упущенных возможностей… Из-за бездарно потраченного времени… И вот когда это происходит, человек может вести себя как обычно, улыбаться, но… Но взгляд его становится совершенно пустым. Это – словно ты смотришь в зеркало и ничего там не видишь… И знаешь, что ещё, Миа?
– Что, пап?
– Это предвестник того, что человек скоро уйдёт. Он как будто чувствует это, но поделать уже ничего не может. Как будто всё знает, но молчит. Скрывает это от окружающих… Именно такой взгляд был у моего отца перед смертью…
Пройдёт много лет, и уже совсем взрослая Миа однажды спросит у Андрея:
– Ты помнишь, были ли у мамы незадолго до аварии мутными зрачки?
– Конечно, помню. В зрачках твоей мамы, Миа, всегда, даже перед смертью, были только свет, радость и любовь.
– А у папы?
– О! Перед уходом его глаза просто сияли – от огоньков, горящих в зрачках.
– Но тогда я ничего не понимаю. Он так убедительно рассказывал, что когда человек готовится оставить этот мир, огоньки тухнут, зрачки мутнеют, взгляд становится пустым. Где правда?
– В этом и есть правда. Огоньки тухнут у того, кто боится смерти. Боится шагнуть в неизведанное. Боится расстаться с теми, кто пока ещё здесь. А твой отец не боялся. Он ждал.
– Ждал?!
– Да, встречи с Эрикой. В своём четырёхлетнем путешествии между жизнью и смертью он видел её и знал, что рано или поздно они встретятся. Не знаю, рано это случилось по земным меркам или поздно, но с точностью могу утверждать, что все 44 года он ждал именно этой встречи. Смерть он воспринимал не как конец, а как начало…
Говоря так уверенно, Андрей как будто подводил итог своей собственной жизни, словно чувствовал, что скоро уйдёт.
И он не ошибался… Миа осталась одна во всём мире, и что ждало её дальше, было известно только Господу Богу. С существованием которого ей вскоре и предстояло разобраться.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.