© Катерина Вязовикова, 2021
ISBN 978-5-0055-6248-7 (т. 1)
ISBN 978-5-0055-6249-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все персонажи данного произведения являются вымышленными по большей части. Любое совпадение с реально живущими людьми практически случайно.
Ему не нравилось, как шелестят бахилы на моих ботинках.
Я стала их снимать перед тем, как зайти в его обитель. Именно так хочется называть это место. Место, где спокойно, где рандомные мысли обретают плавный курс. Откуда не хочется выбираться.
Я пришла к нему в конце лета. Он – мой психотерапевт.
Он лечил мою голову. Он искусно вытаскивал меня из забытья, возвращал в состояние покоя.
Его руки. Его руки творили невероятные вещи. Они холодные при первом прикосновении становились тёплыми и нежными в самом процессе.
Он умело работал с жизненной энергией, обеспечивая её течение равномерно по меридианам тела. После чего в организме царили порядок и гармония.
Позднее я узнала, традиционная китайская медицина признана весьма эффективной системой целительства. И он меня исцелял.
Размыкая и вводя в новое плавание, мои энергопотоки плыли. Плыли в безоглядную даль его ладоней. Ладони прикасались к моим волосам. Скользили и утопали.
Сквозь сомкнутые глаза я видела. Я слышала его безмолвный голос.
Он жонглировал пальцами, меняя ритм и силу нажатия.
Моя голова следовала за его движениями. Каждая клеточка кожи ждала, когда он её коснётся.
Он не спешил. Я уже знала, куда опустятся его пальцы в каждую последующую секунду.
И таяла.
Я улавливала его дыхание над моим лицом.
Всякий раз я норовила открыть глаза, поймать его взгляд и считать его желание.
Но перед каждой терапией он просил лежать с закрытыми глазами. О том, что нужно быть бездвижной, я знала по умолчанию.
И была бездвижна.
Уверена, моя голова двигалась в такт с его вольными раскатами пальцев. Тянулась то и дело за его руками и ни за что не хотела лишиться этих прикосновений.
Так он лечил мою голову порядка двадцати минут. Потом спускался ниже. К шее. Точки, которые находились там были весьма чувствительны. При каждом надавливании я ощущала сладостное чувство, которое было так схоже с удушьем.
Дожидаясь моего выдоха, он давил до определенного момента. Сначала становилось страшно. Невозможность вдохнуть полноценный глоток воздуха вводила в оцепенение. Но резкий вдох, и его палец лишь едва касался шеи.
И так несколько раз.
Далее на его пути расстилалась грудная клетка, живот, тазовые кости, ноги по всей их длине, стопы.
И долгожданное возвращение к голове.
Лечение руками.
Когда сеанс «ласковой» терапии заканчивался, на поверхности моей кожи оставалось лёгкое присутствие его запаха. От его рук пахло чистотой: мыло, толи парфюмерная вода. Оно было непринужденно терпким, не въевшимся, исчезающим так быстро, что хотелось повторять и повторять.
Я делала пару глотков чая, которым он бережно наполнял мою чашку в самом начале встречи, расплачивалась и, обернувшись в пальто, ускользала из его обители.
С каждым разом он узнавал меня. Я же довольствовалась крохотными ответами на свои вопросы о нём, либо объёмными рассказами, которые он мог в беспамятстве поведать о жизни.
Ещё ни один мужчина не позволял мне столько говорить о себе, о своей тонкой неординарной организации. А он позволял. Это его работа.
Он настраивал мои каналы на благоприятное течение. У него даже это получалось. Я порхала, рассекала на лихой благодати небесные пространства. И как оказалось, временны́е.
На одной из встреч я узнала, что он имел воинскую службу в городе моей тихой мечты, в Риге. На тот момент у меня была издана первая одноименная книга.
И тем вечером я осознала, что помню его.
Я была знакома с ним. Я была близка с ним и непременно поспешила отразить это на бумаге, пока воспоминания не удрали:
…Помнишь, я улетала:
Ригу холодом воспевала.
А ведь я улетала к тебе.
Я знала, как и найти где.
Сквозь временну́ю гладь
Лишь в тебе утопать.
Минуя пространства, рубеж,
Узких улочек меж,
Мощенных Латвийских дорог,
Ссылаюсь на Бога, – помог.
И вот, я тебя обрела.
Меня не было. Я была!!
На пороге годов далёких
Я знала, как, кто ты.
Я знала голос, цвет глаз,
Я знала о тех – о нас.
Под зонтом среди дождливого лета,
На мне куртка твоя надета.
Мне не холодно в Риге, отнюдь.
Я с тобой, помни меня. Забудь.
Ведь как не крутилась б планета,
Нам не позабыть того лета.
На бульваре ночных поцелуев,
Я помню, как ты смеёшься, танцуешь.
Я помню дыхание и мыслей твоих перелив.
Как ты таинственен, горд, как ты молчалив.
И встретив тебя сейчас,
Я поняла, какой смысл в нас.
Как холодные Рижские ночи
Утопали в том, чего хочешь.
И сейчас, утопая без капли сомнения,
Будоражат тебя мои откровения.
***
Временной интервал.
А ведь и ты меня знал.
Наложив строки на тематическое видео, я отправила ему в мессенджере.
Он долго не отвечал. Не знаю смотрел ли он тогда его, слушал ли.
Смотрел. Слушал. Знал.
Я пересматривала смонтированный фильм каждый день ни по разу.
Я помнила детально каждый фрагмент из той зарисовки.
Как на Театральном бульваре его губы касались моих. Его объятия не позволяли растворяться в смеркающем холоде. Ладони оберегали от ночного озноба. Ведь уже тогда я познакомилась с его ладонями, сотворившими невероятное.
Он рядом. Тепло от его дыхания.
Ворвавшись в моё пространство тогда, в далёких восьмидесятых, он поселился там навсегда. Лишь оставалось это вспомнить. Изъять.
У меня удалось беспрепятственно.
Он же сопротивлялся.
Он не желал.
У него другая размеренная жизнь. Одиночество комфортно строило ему прерогативу на волю и покой. А грядущее беспокойство, размазывающее, разбивающее всё на своём пути, в лице молодой сумасшедшей, ему не прельщало.
Но ведь на то интервал и временной, чтобы на одной из точек пересечения соединить два чередующихся, несоизмеримых пространства.
Не вдаваясь в детали и подробности, он всё же скромно ответил в чате нашей зарождающейся переписки:
– Запредельно.
Запредельно не просто понять людям, что существуют временны́е грани, барьеры и сообщения.
Моя миссия состояла в том, чтобы провести его по искромётному пути, ведущему в необычайное сокровенное измерение.
А его миссия?
Перед следующей встречей я волновалась более обычного.
Завершающие пара пшиков фужерного парфюма заитожили мой образ.
Последняя затяжка пагубным табаком повергла в состояние спокойствия.
И сама не заметила, как уже стояла на этаже перед его белой дверью с зеленой табличкой:
«Кандидат медицинских наук,
врач высшей категории
психиатрия, наркология, психотерапия,
рефлексотерапия.
На табличке не хватало попросту места, чтобы уместить всю информацию об этом гении.
Я на секунду призадумалась. Поняла, что помню до мельчайших деталей всё убранство его обители.
Ковёр, расстеленный точно в середине кабинета, пошарпанный в одном месте, ровно под столом, пятнадцать настенных картин, увешенных по периметру, икона, тематические сувенирные фигурки на шкафу, покрытые тонкой пыльной гладью, нескончаемые тома книг на полках, стопы брошюр на столе. А все ли им прочитаны?
Он говорил всегда, что для успешного зачатия нового нейронного «комка», необходимо читать. На крайний случай, прибегнуть к аудиопрослушиванию книг.
Удобные мягкие кресла, в которых мы проводили практически все наши встречи, не считая той, первой, когда он усадил меня на стул.
Тогда ты был знакомый «незнакомец». Ты записывал, задавал ознакомительные вопросы, недооценивал.
Зачем я пришла дважды, трижды, постоянно?
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.