© Лариса Матвеева, 2024
ISBN 978-5-0062-5556-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
СКОРПИОН
ИНШМК
Но что тебе мнение воскресших богачей? Ты закрыла глаза, стала коленями в грязную лужу, безэмоциональную в отсутствии всякого солнечного света, и интуитивно доверилась свœму потоку молитвы, шедшей до Бога витиеватой дорогой от влажного (Рак) к прямо-здесь-и-сейчащедшнему холоду (Скорпион) и мимо водолейного неба в север (к Рыбам), сквозь границы страны насилия и мёда…
– О, Боже! – возопила ты, чувствуя, как из промежности течёт кровь по твоим ягодицам. – О, Боже! Сегодня первый день Скорпиона! Сейчас либо семь, либо девять вечера, не знаю, но Ты, как Ты пои́шь водою эту увядающую грушу, раскинувшую ветви надо мной, так и ты напои меня надеждой на то, что либо мой суженый воскреснет, либо я сейчас же умру и обрету покой, обещанный Плутоном каждому смертному!
Зря, любимая, ты произнесла имя главного конкурента Ареса. Вот Арес сам, закованный в железо, опустился вниз со свœй далёкой красной планеты и пристальным взором, микроскопно могущим и плазму отличить от лимфы у растёкшейся по твœму тазу крови, вперился в тебя хищной птицей. В его руке развевался красный флаг, с надписями будто на белорусском идише, с явственно различимыми на нём буквами «далэт», что значило «Марс» и «нун», что значило «Скорпион». Арес гремел и призывал с восточных высот красного дракона, который не замедлил прилететь. Видя кляцующее чудище, ты страшно испугалась; дракон ревел подобно грубой рок-музыке в небольшом школьном зале. Но к этой музыке подключилась и скрипка, что было очень странно, но не удивительно, так как явился сам Плутон, конкурент Ареса. Как мечом, он пронзил собою брюхо дракона, из которого вывалился облепленный желудочным соком Иуда Искариот. В его руках был мешочек с серебряниками. Ты, любимая, слепо побежала за чужими деньгами, дабы так купить мне жизнь, но тебя опередил давно гнавшийся за Иудой чувствительный новый апостол Матфий. Скрипка заглохла, мир стал трансформироваться, Иуда был опрокинут Матфием прямо в жерло вулкана, самого Матфия вместе с деньгами забрали с собой выбросы кипящей лавы, между Аресом и Плутоном, воином и смертью, шла ожесточённая битва, в которой совершенно ненароком, как червя с небольшой головкой, тебя, любимая моя, проткнули флагштоком с красным флагом, в результате чего твоя таинственная кровь из промежности, не грязная, как всегда, а чистая, как слёзы воина, обратно в тебя втянулась, и ты умерла, присœдинилась ко мне в обещаннœ Плутоном царство и обрела покой; единый Бог либо услышал твоё взывание, либо это нелепœ совпадение, ибо сам Бог единый со страхом единым взирал на далеко не последнюю битву Ареса с Гадесом, в которой всегда побеждæт первый, ибо воин попирæт смерть, даже умерев. 6) и продолжил бег, дабы мир в моих глазах обрёл бы вид истории Антихриста в присутствии епископа Кесарии, сорок третьего из семидесяти апостолов Христовых по имени Аполлóс. Этот истинный стáрец произвёл восемнадцать деяний в Ахайе, и их истина была столь же широка, как его борода-лопата. На дворе стояли хешван, девятая аграхайана и пятый мемактерион (Μαιμακτηριών). Марс в Скорпионе был Аресом в Овне. Острохвостый Скорпион смотрел на месяц бурь. 24 октября – 22 ноября. Кто был Скорпионом?
Им был крайне плодородный чёрный бог. Бесстрашный, он лежал на гладкой груди в пурпуровых цветах гелиотропа, усеянных кровавой яшмой, и задыхался от усталости. Его война ради войны обращала города в поля, чего другие знаки Зодиака стерпеть не смогли. Скорпион пытался бежать от Водолея, Близнецов, Тельца, Льва, боящейся его Девы и потомков Стрельца, и бежал целый год, пока не выбился из сил в конце октября. Дабы восполнить силы, он ел слезоточивые корни деревьев и вспоминал о былом благородстве и почестях в присутствии епископа Смирны, сорок третьего из семидесяти апостолов Христовых по имени Апóллос. Этот Аполлон произвёл двадцать четыре деяния в Коринфе и при последних шести платок Елены со следами пóта Христа, с отпечатками Его морщин у глаз, более глубокими, чем та яма, в которую вставлялся крест, который Он нёс, этот платок стал показывать не смиренное лицо мученика на Голгофе с глубиною божественного в нём, но некоего «второго человека», в котором вместо глубины читались затаённые инстинкты, и что самое главное, среди инстинктов царствовал далеко не страх, человеческий страх можно было бы принять, но нет, на платке среди равных возвышалась растерянность, примерно как у императора Тита, когда он увидел слёзы Елены Прекрасной и отросток Андрогина у Симона Мага.
Пусть Богородица защитит своим покровом Кайлу-Камиллу от подобных откровений, пусть меланхолия Кайлы задохнётся в материнской ризе и пусть Камилла никогда не узнает, что с двадцать пятым, двадцать шестым, двадцать седьмым деяниями Аполлона лик на платке менялся с растерянности на трактаты о душе, с трактатов о душе на глупые лозунги по типу «меньше секса, поэтесса, в кулуарах Чебоксаров», а с лозунгов на подлинное и жестокое лицо Антихриста, увидев которое апостол Аполлон, откуда б он ни был, с Кесарии ли, со Смирны, испугался и умер, взаправду, чтобы после усталый Скорпион, довольно потирая клешни, восполнил свои силы и продолжил бег, дабы мир в моих глазах обрёл бы вид гороскопного храма, и учёный не соврал – в храм действительно вошла его жена-блудница, червонная красавица, которая кушала сушёный инжир и с недоверием неофита рассматривала убранство нашего, любимая моя, Geliebte, храма. Блудница была воином-мазохистом со знаком минус, по велению сердца покинувшим праздник плачущих женщин, дабы с поистине воинской доблестью встретить всё пугающее и страшнœ с моральной точки зрения и дать посреди свœй души, в этой выженной солнцем монотеизма пустыне, дать шанс расцвести тому древу посреди храма, которœ она наблюдæт перед собой, как будто то и было тем древом посреди рая, которœ ей пообещали, но не дали. Такœ решение блудница приняла всей свœй душой, так что учёный был не совсем прав, когда говорил, что блудница войдёт в наш храм исключительно за гвоздями. В какой-то мере да, она и за ними явилась сюда, но скорее наоборот – она развернула платок, которым Елена, жена Симеона Мага, вытирала лицо Христу, когда тот нёс крест на Голгофу, и из платка упал четвёртый гвоздь, которого мне не доставало, упал поперёк девятидюймовым трём, которые принёс учёный, но блудница быстро поправила, и таким образом на скатерти, остриём на север, расположились четыре девятидюймовых гвоздя, каждый из которых соответствовал Стихии, последний, кстати, оказался Водой. Был красный день календаря, то есть, очень хороший день для Водной стихии, и даже не потому, что одна тактичная девушка уродилась сегодня, нет, а потому, что получилось отобедать чёрным корнем скорцонеры, от которого мгновенно выздоравливаешь, ощущаешь погружение в фиолетовый поток, понимаешь, что Вода изменяет структуру боли в твоём теле и обращает эту боль в четвёртую приятно-жёлтую точку, из которых сотворено наше мироздание, и за эту точку отвечает он, нет, не Гегель, а тот, кто лично погружается в потоки реальности или реку Лету, новосозданные или новосозданную Весами, а именно главный фанат проб и ошибок по имени Скорпион, опытный в трансформациях с девичьей и металлической косой и ответственный во лжи под чёрным знаменем. При виде его жёлтого жала пешие скелеты скидывают с себя рясу, конные – доспехи, и, обнажённые, они активно гремят костями что в сторону старого бедняка, что в сторону богатого епископа, им без разницы, и передают этому любому несчастному, будь то воин, да хоть ребёнок, свою рясу или доспехи, и их получивший, из казны Аида, между прочим, за счёт подземного Зевеса, неожиданно осознаёт себя костями в рясе или, ну вы поняли, к нёму приходит смерть под номером тринадцать и вручает ему окончательное познание за все свои деяния. У берегов, тоже новосозданных Весами, стоит лодка, в неё заходит солнце, но на горизонте всегда полно людей, готовых тоже туда забраться и окружить со всех сторон, как стол с перевёрнутой пентаграммой, это призрачное светило, но без него им придётся придаться холодным объятиям, ибо руки у смерти, когда она не держит лук со стрелами, всегда холодные, как поцелуй четырнадцатого дьявола с крыльями, любившего одну рахитичную девочку, да даже больше, по ощущениям эти объятия это словно когда пятнадцатый дьявол спьяну целует в лепестки белый цветок этой рахитичной и зубами отрывает каждый и все пять бросает под свой огромный хвост, которым заметает их на задний план каждой из сторон света, расположенных крестом из Скорпиона, Тельца, Льва и Водолея, прямиком в мистерию загробных судилищ, сразу же туда, резко, безо всяких перевалочных пунктов вроде католического чистилища, где вид колёс, как вид топаза, был полон глаз, ибо дух Козы, Свиньи и Кролика был в колёсах; туда же, резко, и без старинного намёка на зал леди Вокс, где в ожидании паровоза Коза, Свинья и Кролик сидели на камне, к которому прикованы мужчина и женщина, похожие на влюблённых Адама и Лилит, и огонь ходил меж животных, а между влюблёнными сверкала молния кандалов, и ржавая позолóта, каковая бывает только на пентаграммном перевёртыше меж рогов дьявола, покрывала тела их, при свете факела преисполняющихся внутренним потенциалом, ну как внутренним, ну как потенциалом, тут, любимая, как и всегда, дьявол кроется в деталях, и якобы преисполняющихся преобразованием в Скорпиона-змея под буквой «мэм» с лицом человека, лицом льва и властью недр или в Скорпиона-орла под буквой «самэх» с лицом тельца и лицом, собственно, орла, чьё туловище оканчивалось вторым лицом, или двадцать восьмым, да какая разница, это был сам дьявол, в его руке горел факел, и куда его дух хотел идти, туда влюблённые и шли, пока Лилит не потеряла менструации и не появилась Ева, но все равно, когда шёл дьявол, шли и Адам с Евою, а когда тот стоял, стояли и они, а когда…
ЦИФРА 8
Нарайя был плохим студентом и притворялся декадентом. Притворялся тоже плохо, ибо лицо его тускнело суровостью семи дней поста и покаяния. Он напоминал совершéнного борца перед дракой в октагоне, но, тем не менее, таки позвал Таню Т. в гости. Она долго думала, но решила отказать, поскольку восемь красных дней довели её аж до хромоты – она ходила, опираясь на плуг, и воображала восход на Панаме, который станет первой из восьми частей её очаровательного дня, будет возобновлением утерянного в школе счастья… Звёзды Скорпиона, как некстати, подсказали ей доброе предзнаменование в лице восьми символов вновь обретённого рая и потому Таня передумала и всё-таки пошла, захватив с собой чёрненькую вишенку, служившую ей закладкой в учебнике. Книги же врать не могут, не так ли? В них сказано, что восемь символов будут соответствовать восьми направлениям шествия семитов, и первыми символами вновь обретённого чего-то там будут пифагорейство и христианство, вторыми же станут время и пространство человеческого Dasein’а, разделённые восьмью ангелами на восемь областей мира, третьим будет вишенка в кармане, а четвёртым… боже мой!
Она пришла, куда сказал Нарайя, и замерла в восхищении перед восьмиугольной крестильней здания университета «III». Красный вельвет занавешенных окон был столь ослепительным, что ей казалось, будто восемь солнц над престолом сияли для наведения порядка 8х8 и управления миром, но на деле восемь богов, как рабы, строили храм, веря, что вот-вот грядёт ДЖАГГЕРНАУТ, и когда его достроили, то восьмидневный свет из алтаря исходил не от восьми поломанных шумерских плугов, забытых натруженными старческими руками, но от земных прихожан, от египтян с числом Гóспода и от евреев с числом Тота. Долго размышлять над путаницей в числах Тане не пришлось, ибо её хромую ногу облепили клещи и пиявки. Когда Нарайя всё-таки пришёл, прогнал паразитов и указал на восемь храмовых плугов и на её девятый, то Таня хлопнула себя ладонью по лбу и воскликнула:
– Вот где правда! Не в Тоте или Гóсподе дело! А в девятке! Девять плугов! Вот смотри – девятка воспроизводит себя при умножении, а восьмёрка нет – восьмёрка уменьшается. Вот смотри, 8 – это 8; 16 – это 1+6, т.е. 7; 24 – это 2+4, т.е. 6; 32 – это 5; 40 – это 4; но затем восьмёрка увеличивается, ты гляди: 48 – это 12… эх, чтобы снова уменьшится, ибо 56 – это 11; 64 – это 10; 72 – это 9; 80 – это 8, НО 88 ЭТО 16! Двойная восьмёрка!! Удача!!! Восемь пар противоположностей, превращающие обыденные трёхмерность, полноту и целостность в небесные чакры магической восьмёрки, о которых писали китайцы, японцы или прочие буддисты!
– Я ожидал от тебя поцелуя на ночь, а не рассказов про математику, – улыбнулся Нарайя.
Таня достала чёрную вишенку духовного обновления и оставила на ней зубами отметину красоты для Нарайи. Он это оценил и, всё ещё постящийся, пригласил её на ужин. Таня не отказала и сквозь мглу университетской библиотеки смогла разглядеть, как восьмым ножом изо льда Нарайя сервировал семь разных блюд.
– Из острова Крит, – пояснил он и, разжигая похоть, дал Тане облизать кровавый нож.
А блюда были мясные – тулонский террин, тангерангский тонгсенг, татарский таранчук, турецкая тантини с восьмью группами арабских букв, трансильванская токана, тосканская тальята со вкусом восьмого дня и томская тушёнка с чем-то там вновь обретённым…
– Очень вкусно, – сказала Таня по итогу. И не соврала. Её пищевод будто стал кружком восьми радостей, а вкусовые рецепторы стали тоньше и в мельчайших нюансах целовали еду, погружаясь в ренессанс восьми заповедей блаженства.
Шёл пятый день крови врага. Выражаясь по-врачебному, жидкость его истечения стала более нечистой, чем когда-то была у Оголивы. Да, Ангел Исраэль, сколь бы ты не охранял тень Геракла в Аиде, но, по-видимому, всё, la fin – Катя стала грязной. Время было упущено. Императрица начала блудить. Как в таких условиях читать молитвословия? Ради чего я поджигал её платье и отказывался от Тани Т.? Как всё это вышло? Задним числом я знаю, как. Я следил за Катей днëм и ночью и видел, как при созвездии Центавра она обмывала свои ягодицы в прохладной воде пруда, окруженная водяными орехами, которые по-другому называются… чили́м. Да, любимая, Geliebte и так далее, всё так. Не татарин, который её обнимал, не кто-то ещё, а именно я осквернил её плоть, и теперь я жалею о том, что враг мой опорочен. Ибо где мне ещё найти такого врага, чья идея красоты в мœй голове куда более живопрекрасна, чем её реальная красота? Разве что юная брюнеточка, но её я больше не видел. Я и лицо её не разглядел в тот раз. Ну да ладно. Катю я осквернил и стал для неё личным Иисусом, но на деле я превратился в короля мечей. Как всё это было? Лиана богини Дианы нас обвивала (мой орган и её ягодицы), пока мы бесновались в прохладном пруду ровно до тех пор, пока из сáмой глýби вод не выполз Скорпион и не ужалил мою Деву прямо в лоно. Так она стала нечистой. Так в ней развелась похоть. Вот, моя любимая, как всё это было. Конечно, любимая, ты не захочешь, чтобы твою порочную природу связывали с дурновкусием, но твоя природа порочна и, что самœ жуткœ, тоже дурновкусна, как у Кати, как, впрочем, и у любой другой дамы.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.