Что такое «не везет» и как с ним бороться? Вопрос не менее риторический, чем «что делать» и «кто виноват». Кто виноват – это понятно. Притом виноват дважды. Я ведь твердо пообещала себе сделать копию паспорта, оставить дубликат ключей у соседки и выписать в столбик все самые важные телефоны, включая телефон российского посольства и «горячую линию» моего банка, но не сделала этого, понадеявшись на классический русский «авось». Что теперь делать? Крепко держась двумя руками за край многовековой стены, я наклонилась вниз и… увидела свою сумку. В отличие от меня, она пребывала в самом прекрасном состоянии. Принимала солнечные ванны, лежа на шезлонге чьей-то террасы. В следующей жизни хочу быть сумкой. И обязательно статусной. Ни проблем, ни забот, ни хлопот. Буду фланировать со своей хозяйкой по люксовым спа, вернисажам и презентациям новых ресторанов. Она будет мной гордиться и даже назовет в честь меня свой блог. А я буду тихо и типа скромно улыбаться: «Да, вот такой красавицей и звездой я родилась – а вы, авоськи и пластиковые пакеты, проходите мимо, нечего на меня смотреть с завистью и осуждением». Впрочем, и моя не особо статусная сумка не забивает себе голову вселенскими проблемами. Или хотя бы вопросом, как вернуться к своей хозяйке. А может, она решила попросить в Португалии политическое убежище? Если гора не идет к Магомету…
Я подошла к пропускной будке на входе в Каштелу.
– Извините пожалуйста, вы говорите по-английски? – спросила я по-португальски сидящих в будке охранников.
Охранники утвердительно закивали головами, но из нашего последующего диалога выяснилось, что их английский примерно как мой французский: «уи» – «мерси боку» – «оревуар».
– Сумка внизу, – сказала я. Моего уровня португальского явно не хватает для того, чтобы объяснить ситуацию более внятно и подробно.
Охранники смотрели на меня с умилением во взоре, как папы на своих копающихся в песочнице чад, явно не понимая глубинного смысла моей фразы.
– Моя сумка внизу, – очень отчетливо и на всякий случай громко повторила я.
– Calma, senhora, calma, – сказал один из них. Тут зазвонил его мобильный телефон, и он переадресовал ему все свое внимание. Он улыбался, махал свободной рукой, хихикал и, судя по всему, совершенно забыл про меня. Я вопросительно посмотрела на второго охранника.
– Espera, senhora, – ответил он, теперь уже немного раздраженно, на мой немой вопрос и отвернулся к экрану компьютера.
Какая, к черту, калма? Какая ышпэра? Успокоиться и ждать, пока эти блюстители порядка снизойдут до моей пустяковой проблемки? Я стояла около будки уже пятнадцать минут. За такое время моя сумка может упутешествовать дальше, чем гном из французского фильма про Амели.
– Сеньоры… – теперь уже просительно, а не вопросительно начала я свою фразу. Сеньоры и ухом не повели.
– Идиоты! – закончила я ее. Громко и по-русски. Тут же трусливо сообразив, что идиот – слово почти международное и в переводе вряд ли нуждается. Мне теперь только в лиссабонскую кутузку осталось загреметь за оскорбление блюстителей порядка. На мое счастье, блюстители меня не услышали. Или не поняли. И даже от своих занятий не оторвались.
«Либо ты часть решения, либо ты часть проблемы», – сказал не помню кто, но кто-то наверняка мудрый. Твердо решив поменять амплуа и стать частью решения, я, вместо того чтобы продолжать подпирать собой стену сторожевой будки, отправилась обследовать стену Каштелу.
Слева от замка я обнаружила узкие ступени. Осторожно держась за поручень, стала спускаться по ним вниз. Потом я шла по тропинке, обнесенной с двух сторон заборами. Потом перелезала через забор. Потом еще через один. Потом – через закрытую на замок калитку.
И вот она, та самая терраса. И тот самый шезлонг. А моей сумки не видно. Я позвонила в дверь. Никто не открыл. Разумеется. Я присела на шезлонг. Скрученные в пружину нервы не выдержали, и я заплакала. Вернее, заголосила. Отчаянно и надрывно. Как глуповатая деревенская родственница, которой любой повод хорош, хоть свадьба, хоть похороны, чтобы выдать рулады на четыре октавы. Мне стало страшно. Очень страшно. Что мне теперь делать? Стоять на улице, как лиссабонские попрошайки-лжетуристы: «Извините, пожалуйста, я туристка из России, только что потеряла сумку, не дадите ли мне один евро?»
Я не знаю, сколько времени я просидела на шезлонге в шоковом полузабытье. Очнулась я от того, что кто-то гладил меня по голове. На всякий случай приготовившись к самому худшему, я приоткрыла один глаз. А затем второй.
Скорее всего, у меня окончательно поехала крыша. Раз герои сериалов начали посещать меня наяву. Около меня стояла Жануария. Та самая, из сериала про рабыню Изауру. Помните этот мыльный шедевр? Первый настоящий сериал, показанный по российскому, точнее, еще тогда советскому, телевидению. Не буду врать, морща носик, что я не такая, я жду трамвая и единственный в жизни просмотренный мною сериал – это «Секс в большом городе». Смотрела я «Рабыню Изауру», смотрела. И даже с уроков сбегала, чтобы вовремя попасть домой к телевизору. Вот меня Господь Бог за это и наказал, поселив мой контуженый мозг в этом сериале навечно.
Жануария продолжала гладить меня по голове и низким голосом что-то тихо говорить. А я продолжала хлюпать носом, сидя на шезлонге.
– Простите, пожалуйста, – наконец я решилась прервать тихий монолог Жануарии, – я не очень хорошо говорю по-португальски. По-бразильски, – быстро поправила я саму себя.
– Не плачь, дорогая, не плачь, – как будто ничуть не удивившись, переключилась на английский язык Жануария. – Все будет хорошо, не переживай, все будет хорошо. Не плачь, дорогая. Зачем плакать? Хочешь, я сделаю тебе чашку чая? Ромашкового?
Странно-абсурдная ситуация начала мне казаться странно-абсурдной вдвойне. Говорящая по-английски Жануария. Мало того что не спрашивает, кто я такая, не предъявляет претензий, что я забралась к ней в дом, нарушив границы частной собственности, так еще и успокаивает, предлагает ромашковый чай. Я, конечно, уже успела осознать, что португальцы – нация дружелюбная. Но не настолько же! Либо я окончательно повредилась рассудком и все происходящее – игры моего контуженого разума. Либо, либо… Нет, другие варианты мне в голову не приходят.
Тем временем из дома на террасу вернулась Жануария. В руке она держала большую чайную чашку. Огромную. Размером как раз, как я и люблю. Что еще больше утвердило меня в подозрениях по поводу моей съехавшей крыши, переселившей меня на веки вечные в странно-параллельный мир моих собственных фантазий.
– Не надо плакать, – продолжала свой монолог Жануария, – как поссорились, так и помиритесь, не обижайся на него, он человек неплохой. Зачем обижаться?
От этих слов я чуть не выронила из рук чашку. Держала ее двумя руками – поэтому и не выронила. Откуда она знает про Антона? Ясновидящая? Ясновидящая, которая является плодом моего воображения?
– Я не из-за Антона плачу, а из-за сумки, – ответила я Жануарии.
– Сумки? – удивленно глядя на меня, переспросила Жануария. – А кто такой… Ан-тон? – Имя моего бывшего она произнесла по слогам и немного причмокивая языком, как бы пробуя незнакомое слово на вкус.
Гм, хороший вопрос – а кто такой Антон? Лично для меня ответ на этот вопрос выглядит все менее и менее однозначным.
Мы с Жануарией озадаченно разглядывали друг друга. Ситуация совершенно непонятная. Но, возможно, и не такая безнадежная, как мне показалось на первый и второй взгляд. От вопросов Жануарии у меня на душе немного полегчало. Если она не ясновидящая и не плод моего воображения, то, может быть, и я не сумасшедшая? Во всяком случае, пока.
Только не падайте от смеха со стула, но на самом деле Жануарию зовут Изаурой. Вполне обычное португальское имя. А мне до сих пор смешно, когда начинаю вспоминать обстоятельства, при которых мы познакомились. Оказалось, что Изаура – не хозяйка этого дома, а работает в нем домработницей – empregada doméstica.
– Так значит, ты не герлфренд хозяина? – запнувшись перед словом «герлфренд», как будто подбирая нужное слово, спросила меня Изаура.
Я ее заверила, что нет. Что я вообще ее хозяина ни разу в жизни в глаза не видела. А она заверила меня, что только что вернулась из супермаркета и никакой сумки не видела. Что. Мне. Теперь. Делать. Не. Знаю. Вдох через нос – выдох через рот, вдох через рот – выдох через рот, вдох через нос, выдох через нос. Вдох на раз-два-три-четыре, выдох на раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь. Эта техника называется «Дыхание океана». Повторила, как и полагается, двадцать раз, но представить, что морские волны унесли мое напряжение, у меня так и не получилось.
– Ну надо же, как оно бывает, – задумчиво протянула Изаура. Они вынесла из дома прозрачный бодумовский чайник, налила себе чашку и подлила в мою чашку еще чая. Хотя, если честно, сейчас я бы не отказалась от чего-нибудь покрепче. Йога йогой, но меня начинает знобить. Оделась я сегодня явно не по погоде. Солнечное утро сменилось пасмурно-ветреным днем. В горле подозрительно першит – не заболеть бы. Мы продолжали сидеть на террасе, переместившись с шезлонга к круглому столу.
Уверенность Изауры в том, что я – девушка ее хозяина, показалась мне странной. Неужели я похожа на нее, как однояйцевый близнец? Или… или… Или «подружки» у ее хозяина меняются с такой скоростью, что Изаура не успевает с ними ни познакомиться, ни запомнить, как они выглядят. Ну и история! Я не удержалась и напрямую спросила об этом Изауру. Но дипломатичная «эмпрегада доместика» не спешила подтвердить или опровергнуть мои предположения.
– Время сейчас сложное. Кризис. Потерять работу проще, чем найти. А найти – очень сложно. Зачем мне проблемы с хозяином? Хозяин – очень хороший человек, добрый, – добавила она таким тоном, как будто я собиралась с ней на эту тему спорить. – Я ведь не только у хозяина работаю, а в нескольких семьях, – продолжала Изаура. – Так вот, была у меня еще одна семья – богатые. Он – врач зубной, она – не работала вообще, все по маникюрам да косметологам, а сейчас они отказались от моих услуг, не могут себе позволить, говорят, что-то с их акциями случилось, все их прибыли в убытки превратились. Кризис.
– Донна Изаура, донна Изаура! – На соседней террасе, по другую сторону ажурного, но высокого забора седовласый пожилой мужчина пригласительно помахал рукой.
Изаура явно нехотя встала со стула и перешла на соседскую террасу. Я слышала, как Изаура и ее сосед о чем-то громко и оживленно разговаривали, но о чем именно, мне не удалось понять даже в общих чертах. Чай в чашке давно остыл. Я сделала маленький глоток, подумав, что пора мне уже откланиваться и отправляться… Куда? В полицию? Или сначала в российское посольство?
– Смотри сюда! – Передо мной стояла сияющая, как начищенный медный таз, Жануария, в смысле Изаура, и держала в руках сумку. Мою сумку.
– Это твоя сумка? – спросила она меня.
Я не выдержала и снова заплакала. Теперь от радости. Неврастеничкой становлюсь. Пора опять покупать бутыль новопассита. Интересно, его в Португалии без рецепта продают? Хотя зачем им тут новопассит? Португальцы поспешают, не торопясь. Преисполненная благодарности к этой большой улыбчивой женщине, я повисла у нее на шее. Мне стало неудобно от своего внезапного порыва. Ну да ладно, в вопросах выражения благодарности лучше перестараться, чем недостараться. Может быть, купить Изауре в знак благодарности коробку конфет? Или цветы? Мы обменялись с Изаурой номерами телефонов и договорились обязательно созвониться и встретиться где-нибудь в центре за чашечкой кофе.
– Позвони мне обязательно, я буду очень рада, всего хорошего, скоро увидимся, целую, всего хорошего, – обняла меня Изаура и попеременно коснулась щеками моих щек. Прощание по-португальски – это настоящий ритуал. В то время как мы стояли в метре от калитки и обменивались совершенно искренними любезностями, к дому подъехала машина. Спортивный кабриолет серебряного цвета. «Порше»? Я не самый большой знаток машин, поэтому «Порше» мне видится практически в любом кабриолете. Из машины вышел, даже, можно сказать, выскочил (такой стремительной была его походка) невысокий молодой человек. Или мужчина? Интересно, а где заканчивается «молодой человек» и начинается «мужчина»? Он открыл калитку и направился в дом, по пути здороваясь с нами.
– Olá, tudo bem? – поприветствовал он Изауру полувопросом-полуутверждением.
– Boa tarde, senhora! – вежливо улыбнулся он мне.
Изаура подтвердила, что все хорошо. Мужчина скрылся за дверью дома.
– Хозяин, – пояснила Изаура. Мы еще раз, но уже в убыстренном темпе, обменялись цепочкой любезностей, и Изаура закрыла за мной калитку.
Вниз по Алфаме я не спускалась, а летела. На крыльях ощущения собственного счастья. И везучести. Как все замечательно! Как жизнь прекрасна! Летела я по Алфаме не быстро, а вдумчиво. Потому что извилисто-холмистая Алфама просто создана для прогулок. Впрочем, как и весь исторический центр Лиссабона. И все же Алфама – место особенное. Именно здесь и начинается история Лиссабона. Алфама – самый старинный из всех районов города, один из немногих сохранившихся после землетрясения 1755 года. Бесконечные лабиринты escandinhas – узких уличных лестничных пролетов, очаровательные, неожиданно утопающие в цветах и зелени тупики. Сейчас конец мая, и деревья покрыты пушистой дымкой из сине-фиолетовых цветов. Джакаранда. Вы только вслушайтесь в название этого дерева! Оно звучит как латиноамериканский танец.
По Алфаме нужно гулять с широко открытыми глазами, а не с широко открытым путеводителем. Ее извилистые улочки и переулки хранят тайны прошлого и подсмотренные секреты настоящего. Я спускалась вниз с холма, по пути разглядывая обшарпанно-очаровательные дома со стандартно-зелеными дверями, ставнями, балконами, и украдкой подглядывала за жизнью местных жителей. Живописные старики с их обязательными газетами, маленькие, простецкие на вид кафешки, которые как будто бы посылают сигнал «только для своих», но в которых вам будут рады, мальчишки гоняют мяч, из окон доносится речитатив телевизионных новостей и музыка. Не обязательно фаду, хотя лиссабонское фаду родилось именно в Алфаме, в этих самых кафешках и кабачках, где рабочий люд собирался после трудового дня выпить вина под аккомпанемент песен. Песен о странности жизни, сложности любви, неизбежности смерти. После землетрясения аристократия покинула Алфаму, и квартал стал народным – в нем поселились рыбаки, рабочие, ремесленники. В наши дни постоянный туристический интерес немного отполировал и подретушировал Алфаму. Хоть этот квартал и сохранил в целом свою самобытную атмосферу, но назвать его истинно народным будет небольшим преувеличением. В отличие от Mouraria, района, который наряду с Алфамой считается родиной лиссабонского фаду и где жизнь по-прежнему протекает без ретуши. Я спускалась вниз по rua da Costa do Castelo, потом шла по rua de Săo Mamede, мимо руин римского театра, которые уже много лет находятся в стадии исследования и восстановления. Около собора Sé я свернула налево, на rua Cruzes da Sé, которая плавно перетекает в rua de Săo Joăo da Praḉa. В уютном кафе Pois я, удобно устроившись в зеленом плюшевом кресле, заказала себе огромный чайник зеленого чая с имбирем и огромный сложносочиненный сэндвич с салатом. Только сейчас осознала, как сильно я, оказывается, успела проголодаться. Из динамиков тихой струйкой лилось нечто в стиле сборника Café del Mar, улыбчивая официантка пританцовывала в такт, а я улыбалась в такт своим мыслям, обещая себе, что завтра обязательно сделаю ксерокопии всех своих документов, список всех самых важных телефонов и закажу дубликат ключей. Я буду умненьким, благоразумненьким, – мурлыкала я себе под нос песенку неунывающего Буратино. Я не настолько умна, чтобы никогда не ошибаться, но и не настолько глупа, чтобы повторять свои ошибки дважды. С журнального столика у стены я взяла себе несколько флаерсов и свежий номер бесплатного журнала ConVida. Почитала висящую на стене доску объявлений – может быть, мне примкнуть к классу хатха-йоги? Или взять дополнительные часы португальского языка у симпатичного студента-бразильца, который, видимо для большей убедительности, прилагал к объявлению о репетиторстве свою фотографию?
Когда я вышла из кафе на улицу, было уже темно. Летом в Португалии темнеет рано. Я свернула на rua dos Bacalhoeiros. При вечернем освещении здание Casa dos Bicos выглядело гораздо более привлекательно, чем при дневном. Я очень много слышала об этом, похожем своим стилем на кремлевскую Грановитую палату, здании. Но когда увидела его своими глазами, то была очень разочарована. Нет, не задумкой архитектора, а тем, в каком плачевно-запущенном виде находится фасад этого памятника архитектуры. Когда-то Каза душ Бикуш была построена итальянскими архитекторами по заказу знаменитого и влиятельного португальского семейства Альбукерков, потом здание купил богатый, но безызвестный торговец треской и даже использовал его какое-то время под рыбный склад. Сейчас оно принадлежит лиссабонскому муниципалитету. И при всей своей исторической и художественной ценности находится в таком ужасном состоянии. А еще считается, что мы, русские, нация – хоть трава не расти. Если это и так, то португальцы в вопросе пофигизма наши самые ближайшие родственники!
Дома я приняла горячий душ и, опустив вниз железные рольставни, провалилась в глубокий ароматный сон. Умиротворенная и счастливая. Как мало все-таки надо человеку для счастья. Нет, я не права. Иметь крышу над головой, теплую постель и даже кредитную карточку – это не так уж и мало. Поверьте на слово человеку, который все это чуть было не потерял из-за своего собственного раздолбайства.
– Há novidades? – задала стандартный для начала урока вопрос наша сеньора-профессор.
– Não ha, – соврала я, решив не вдаваться в подробности прошедшего выходного. Нет у меня новостей. Сумку не теряла, через заборы не перелезала, на полицейских не ругалась. Сидела перед окном в своей светлице, вышивала крестиком, зубрила записанные столбиком прилагательные. Тупой – еще тупее.
Сегодня мы всей группой дружно продемонстрировали незнание географии. Столица Бразилии? Бразилиа. А мы думали, что Рио-де-Жанейро.
– Чем знаменит Рио-де-Жанейро? – спросила нас сеньора профессор.
– Пляжи, бразильская сборная по футболу, статуя Иисуса Христа, карнавал, – дружно и старательно перечисляем мы.
– Еще, еще, – требует сеньора профессор и вопросительно смотрит на Энтони. Энтони жалобно морщит лобик. Не знает он.
– Вы у меня первая группа, – улыбается учительница, – которая не знает, что Рио-де-Жанейро знаменито девушками. Бразильянками.
– Конечно, знаем, – ответил Дэйв. – Жизель Бундхен – бразильянка. Ela é uma menina bonita! – добавил он, решив заодно продемонстрировать свое знание прилагательных.
Учительница похвалила его за правильное использование неопределенного артикля и согласование прилагательного с существительным. И заодно объяснила, что слово menina в своем первозданном значении почти перестало употребляться в Португалии, потому что так называют женщин легкого поведения – «пойдем по девочкам». Поэтому «девочка» – лучше rapariga. Ударение на «i».
– Для избежания возможных недоразумений, – пояснила она, смущенно улыбаясь.
– Рапарига так рапарига, – миролюбиво согласился Дэйв.
– Жизель не совсем бразильянка, предки ее родителей – немцы, – внес свой вклад в обсуждение бразильской темы Энтони. Будучи швейцарцем из немецкой части страны, он считает, что красавица Жизель – это немецкий вклад в красоту, которая спасет мир. Почему бы и нет? Я вот тоже, например, считаю, что Мила Йовович – наша. И Натали Портман, и Сильвестр Сталлоне, и Стивен Сигал, и Леонардо Ди Каприо, и Элен Миррен, и Шер, и Майкл Дуглас (не говоря уже о его папе, Кирке Дугласе). И даже блокбастерный Стивен Спилберг – он тоже наш.
После уроков я пошла заказывать дубликат ключей. Пусть лежит у соседки, на всякий случай. С соседями у меня сложились совершенно замечательные отношения, хотя общей лексики у нас – слов тридцать-сорок, не больше. Или как раз это и является гарантом наших замечательных отношений? Заказав ключи и сделав копии всех своих документов, я с чувством выполненного долга отправилась гулять по элегантной полупешеходно-оживленной, плотно утыканной магазинами и магазинчиками rua Garrett. Улице с аурой в стиле ар-нуво. Art Nouveau, знаковый стиль конца девятнадцатого – начала двадцатого веков, в свое время очень сильно повлиял на лицо, в смысле архитектуру, Лиссабона. При желании можно организовать себе прогулку по центру города исключительно в стиле ар-нуво. И начать ее с rua Garret. Например, с магазина Paris em Lisboa, который в прошлом был поставщиком португальского королевского двора. Ткани, постельное белье, пижамы, аксессуары. Шелк, хлопок, лен, шерсть, кашемир. В общем, для любителей всего натурального. Одежды, ощущений, отношений, эмоций. Шелковые платки – это мой фетиш, второй объект коллекционирования, после кулинарных книг. Объект такой же абстрактно-теоретический. Потому что платки я покупаю, но не ношу. Не умею. Меня безумно восхищают те, кто умеет элегантно-расслабленно, с парижским шиком, носить шелковый платок. Я же с платком на шее сразу становлюсь похожей не на парижанку, а на оголтелую пионервожатую из фильмов режиссера Александрова. Что не мешает мне планомерно увеличивать мою коллекцию.
В аптеке я купила себе крем для глаз, масло для тела и витамины для загара. Обожаю лиссабонские аптеки! Фраза не может не звучать забавно, я понимаю. Но здесь, в Лиссабоне, множество аптек, которые сохранили за прошедшую сотню лет не только свой адрес, но и стиль. Farmácia Durão в доме номер 90 тоже является, как и многие другие адреса на rua Garrett, образцом стиля ар-нуво. Для того, чтобы заглянуть в лиссабонскую аптеку, совершенно не нужно дожидаться насморка или чего-нибудь еще более неприятного, потому что помимо таблеток и пилюль там продаются аптечные линии по уходу за лицом и телом, кремы для рук, мыло или леденцы по старинным рецептам и многие другие приятные и необходимые мелочи.
В Pequeno Jardim я купила себе, любимой, в подарок маленький симпатичный букетик цветов. Пусть он кокетливо выглядывает из моей сумочки в качестве дополнения к моему хорошему настроению.
Что еще? Новенький, очередной молескин из старинного, ведущего свое летоисчисление аж с 1732 года, книжного магазина Livraria Bertrand. На этот раз не органайзер (зачем мне, безработной, нужен органайзер?), а записную книжку. Чтобы записывать впечатления. Или мечты. Их нужно обязательно записывать! И тогда в один прекрасный день мечты обязательно начнут трансформироваться в новые впечатления, а впечатления подарят новые мечты.
Бип-бип-би-бип!
«Ты где сейчас?»
«На улице Гарретт».
«Супер! Подходи к Бразилейре».
Эсэмэска от Николь. Предлагает выпить вместе кофе. Она, конечно, очаровательный эгоцентрик. Поинтересоваться, какие у меня планы, занята я или свободна и есть ли вообще у меня сейчас желание пить кофе – это ей даже в голову прийти не могло. Хотя почему бы и не присоединиться? Николь – приятная компания, а кафе «A Brasileira» так и вообще одна из достопримечательностей Лиссабона. И тоже в стиле ар-нуво. Если уж пошла у меня сегодня такая тема. Кафе «Бразилейра» знаменито не только своим дизайном в стиле ар-нуво и столетней историей, но и тем, что когда-то в нем любил философствовать за чашкой кофе знаменитый португальский писатель Фернанду Пессоа.
Когда я подошла к «Бразилейре», Николь была уже там. Стояла около бразилейровской террасы, как раз возле бронзовой скульптуры Фернанду Пессоа. На террасе мест не было, внутри кафе курить нельзя. Николь курит, поэтому пришлось (что для меня только к лучшему – обожаю само кафе, но не люблю сидеть на его террасе) переместиться в кафе неподалеку. На rua Serpa Pinto, напротив национального оперного театра São Carlos. Место тихое, тоже симпатичное, но не такое загруженно-туристическое, как знаменитая «Бразилейра».
– О, цветочки миленькие, – прокомментировала мой букетик Николь. – Поклонник подарил?
– Зачем девушке нужны поклонники, если у нее есть кредитная карточка, – отшутилась я.
Николь одобрительно засмеялась. Сама Николь любит подчеркнуть в разговоре красным фломастером, что она настоящая эмансипе. И что совершенно прекрасно может обойтись без мужчин. Раз уж на горизонте пока не объявился достойный во всех отношениях принц на белом коне в шестьсот лошадиных сил. Что, впрочем, совершенно не мешает ей флиртовать напропалую. И получается у нее это так чарующе-ненавязчиво! Потому что флирт для Николь – не способ привлечь мужчину, а стиль общения. Есть у меня подозрение, что это не приобретенный навык, а врожденный. Не хочу в следующей жизни быть статусной сумкой, хочу – потомственной парижанкой!
Николь рассказала, что сейчас она занимается составлением бизнес-плана и параллельно поиском инвесторов, желающих вложиться в ее, в незамедлительном скором будущем преуспевающий, бизнес. Потому что она, Николь, уверена, что обнаружила в Лиссабоне свою незанятую нишу.
– А ты не боишься, что не получится? – спросила я ее.
– А почему у меня должно не получиться? – ответила вопросом на вопрос Николь. – Кстати, послезавтра в Лиссабон торговый советник французского посольства в Испании приезжает. Мы с ним несколько лет назад пересекались на конференции в Мадриде. Нужно будет с ним обязательно встретиться! Это знакомство может стать очень полезным для моей бизнес-идеи.
– Ты знакома лично с торговым советником? – спросила я Николь.
– Ммм… вообще-то нет. Но мы с ним были в одно время в одном и том же месте. Думаешь он в состоянии будет вспомнить, что мы с ним не знакомы лично? При его-то количестве ежедневных контактов!
Кто бы сомневался, что у Николь все получится. Только не я! С ее-то обаянием массового поражения и пуленепробиваемой целеустремленностью.
– А откуда ты узнала, что он приезжает в Лиссабон?
– В «Diário de Notícias».
– Ты уже читаешь португальские газеты? – удивилась я.
– Просматриваю, – улыбнулась Николь. – Здесь, в Португалии, многое делается по рекомендации. Иметь правильные контакты – это очень важно.
Да уж, кто бы мне, российской гражданке, это рассказывал.
– А как во Франции? – спросила я.
– Примерно так же, но есть своя специфика.
Мы пили кофе и болтали за жизнь. С Николь интересно общаться. Она с одинаковым азартом способна обсуждать тему международных финансовых рынков и тему наращивания ногтей гелем.
– Ой, а мне уже пора! – прервала Николь саму себя на полуслове. – Через десять минут нужно быть на маникюре. Ты останешься или тоже куда-нибудь спешишь? Ну ладно, мне правда пора! Beijinhos!
Задав вопрос, Николь явно не намеревалась тратить время на то, чтобы выслушать ответ. В этом вся Николь. И на нее почти невозможно обижаться, настолько она очаровательна в своей эгоцентричной непосредственности. Николь послала мне воздушный поцелуй, и ее каблучки-рюмочки энергично застучали по мозаичному тротуару.
Почему бы не посидеть еще немного? Не помедитировать над выпитой чашкой кофе? Я ведь и правда никуда не тороплюсь. К тому же особенная прелесть португальских кафе как раз и заключается в том, что здесь можно часами читать журнал, делать записи в блокноте, общаться, и никто из официантов не будет косо смотреть или настойчиво предлагать заказать еще кофе. Вот и буду тренироваться в кофейных посиделках по-португальски. В Риме делай как римляне, а в Лиссабоне – как лиссабонцы.
Мимо меня цокали каблучками португалки из Большого города. Время обеда в даунтауне. Где-то я прочла, что на самом деле рассматривать женщин больше всего любят женщины. Я, наверное, тоже не являюсь исключением из этой статистики: новый город или новая страна – это всегда повод к наблюдениям, «какие они». Что носят, что любят, как выглядят… и так далее, далее, далее. Вопросов ведь всегда больше, чем ответов. Португалки очень любят стиль преппи. Если русских в своей массе я бы сравнила с Самантой, которая несет свою сексуальность гордо, как флаг, то португалки из Большого города – это, безусловно, Шарлотта. Стиль деловитый, но утонченный и женственный. Чистые линии кроя, классические цвета с вкраплением нежных оттенков, оксфордские рубашки, лодочки, мокасины, свитера с косами, платья с цветочным мотивом. Теннис-стиль, поло-стиль, яхт-стиль – как вариации классического стиля. Очень утонченно и очень преппи.
Мимо прошла еще одна стильная португалка. Неизменная белая рубашка, темно-синие льняные брюки, на шее – платок Hermès, на плече – классическая модель сумки Longchamp. Не менее стильный и явно брендовый поводок соединял ее… нет, не с собачкой модной породы, а с двух-трехлетним кудрявым карапузом. Это зрелище меня чрезвычайно развеселило. Ребенок на поводке – это что-то новенькое! По крайней мере для меня. Я начала представлять себе комбинации – два ребенка на поводке, три ребенка на поводке плюс маленькая собачка, три ребенка плюс огромный сенбернар. Интересно, а муж у нее тоже на поводке? С трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться во весь голос, я, сделав глоток из стакана с водой, который прилагался к моей uma bica, почувствовала на себе взгляд. На меня задумчиво смотрел молодой человек, мужчина. Его лицо показалось мне знакомым. Мы знакомы? У меня в Лиссабоне пока не такое количество знакомых, чтобы начать путаться в лицах. Или мы с ним уже были знакомы до Лиссабона? Он, судя по его вежливой, удивленно-вопросительной улыбке, тоже, как и я, имеет проблемы с памятью. Мы с вами где-то встречались. Вот только где? Хозяин! Ну да, точно, «хозяин», у которого Изаура работает домработницей. Точно он!
– Никак не могу вспомнить, где мы с вами встречались? – первым нарушил наше улыбчивое молчание «хозяин».
Я напомнила где, заодно вкратце рассказав и предысторию нашей встречи. К середине моего рассказа «хозяин» кое-как сдерживал смех.
– Ну вы даете, такое нарочно не придумать! Вы не возражаете, если я подсяду за ваш столик?
Я не возражала.
– Вы любите цветы? – спросил он, указывая глазами на мой букет.
– Некоторые. А вы?
– А я люблю девушек, которые любят цветы.
Ну и тип! Не успел «здрасти» сказать, а уже сразу клеиться. Или мне показалось и это всего лишь форма португальской вежливости?
– А я не люблю мужчин, которые любят девушек оптом.
– Почему оптом? – удивился он.
– Ну, если учесть, сколько в Лиссабоне девушек, которые любят цветы. И сколько их на всей планете.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.