© Меир Ландау, 2018
ISBN 978-5-4490-7807-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Кадиш – поминальная молитва, которую сын произносит на могиле своего отца.
Верхом на конях
В красно-синих попонах,
В теплушках, в пути
В арестантских вагонах,
На танках… Пешком,
Сапогами чеканя,
В лаптях, босиком
С пепелища Рязани.
В арканах, в батыевом
Рабстве ясырном…
В монашеской рясе
В молении мирном.
С копьём Пересвета,
Плоскини мечом…
Стена за стеною,
Плечо за плечом…
В повозках, телегах,
В ладьях брат за братом,
Да строем солдатским
С батяней-комбатом.
Врагов разгоняли,
На копья вздымали,
Царей да бояр
Прославляли, свергали.
То белой, то красной,
То иссиня-синей…
Да робкой девицей
Вставал мёрзлый иней…
Спешили, летели
Как птицы на крыльях,
Вперёд и вперёд,
Да по времени взмыльно.
Рассветы менялись ночами
И снова
Вставало из пепла
Забытое «Слово…»
* * *
Склоняется вечер
Над детской кроваткой,
Проходит отец
Мимо сына украдкой.
Над городом тёмная,
Тёмная ночь.
Несутся машины
За окнами прочь…
…А утром увидит
Малец за окошком
Ряды за рядами,
С мечом, иль с лукошком,
В доспехах, кафтанах,
В расшитых мундирах,
В обносках, рванье…
Рядовых, командиров,
Князей и холопов,
Боярских детей,
Гусарскую удаль
Да вольных людей…
* * *
«Поведать пришли мы,
Поклон сотворить…
Тебе, наш потомок
Пришли говорить…
Явились все вместе,
В положенный срок…
Чтоб слово сказать…
«С Днём Рожденья, Сынок…»
Во сне прилетала большая ворона…
Ни чести, ни совести, сердца и трона,
Ни света, ни горя в сердцах человечьих,
Всё мчатся огню и дурману навстречу.
Лишь жаждут, как упырь, подобного крови,
Да жажду свою укрывают любовью.
Промчали, забыли, предали забвенью.
Подвержены мигу, большому мгновенью.
Пусть стонет земля, пусть рыдают на свете
Все малые, добрые, светлые дети,
Пусть мир содрогнётся, но будут алкать.
Да кликать за душами новую рать.
Всегда и везде, на земле и на море
Всеалчущим любо страданье и горе,
Да слёзы, что льют не они по ночам.
И возглас, восторг по незрячим очам.
Как маленький Ваня всё вижу и знаю…
Стальная ворона летит уж над краем.
Своих воронят собирает на брань…
Плюётся в неё ненасытная дрянь…
Да прячась за спины, кукушки вопят,
Что тошным отродьем среди воронят…
И утро приходит, и света не счесть,
А значит предел у ночей этих есть.
Средь ночи тихой, утомлённой,
Сквозь грёзы вижу я и сон,
Идёт пустыней раскалённой
Бесстрашный Пятый Легион.
Идёт к знамёнам Гарибальди
Сквозь время, войны и сквозь тьму.
Повержены изгоев рати,
Земля враждебная – в дыму…
Сияет солнце над Страною,
Бар Кохба свой бросает зов.
Измотана Страна войною,
И тяжек гнёт чужих богов…
Аж до сожжения Моссады
Не знал покоя Град Святой…
Вот и сошлись, себе не рады,
Как дед и дед, как предок мой.
В изгнанье степи колыхали
Младенцев во ночной тиши,
Хазарский конь, да Б-га знали
В чужой, отверженной глуши.
На копья князя Святослава
И на червлёные щиты
Ушли в историю… всеславны,
Забыты временем, пусты…
Над византийскими орлами
Да над хазарской менорой,
Нормандское взметнулось знамя…
Сошлись деды да прадед мой…
С плащом бродяги-тамплиера
Ступил на крымские пески,
Поставил крест на прежней эре,
Познали власть святой руки…
Встречал тут орды, турок, греков,
Святой Престол предал его…
Мой предок… Где б он в прошлом не был,
Глазами вижу я – его…
Колючки, вышки Терезина…
Освенцим, гетто, Сталинград…
За кем-то плачет Яр-Калина,
За кем-то мать, сестра и брат…
И просыпаюсь тёмной ночью,
Зову… И входят с дедом дед…
Кто обезглавлен, кто рван в клочья,
Кто в латы римские одет…
Заря восходит над полями,
Да за рекой пропел Борей…
А в небе, словно за часами,
Уносит ветер журавлей…
Далёкий год… далёкий день…
Всё словно выплыло в тумане.
Гудит как призрачная тень
И память будто бы в дурмане.
Сонеты любят завсегда
И завсегдатаи, по пьяне,
Влачат несносные года
По романтической поляне…
Трава, трава, да трын-трава,
За трын-травою муравейник,
Гудит с похмелья голова,
Да волком скалится репейник.
О чём пишу? Да ни о чём!
Далёкий день я вспоминаю.
Да день, он, в общем, ни при чём.
Я боль сердечную сжимаю…
Дом, милый дом
Стоит вдали, стоит во тьме,
А я иду,
Бреду по выжженной земле.
Иду туда,
Куда укажет солнце путь,
Иду затем,
Чтобы найти, где отдохнуть.
Чтоб там упасть
Не сделав в жизни первый шаг,
Чтоб не угас
Солнечный свет в моих глазах,
И автомат,
Чтоб не устал не умолкать,
А пуля в грудь
Успела б в сердце мне достать.
Иду вперёд,
Иду вперёд по небесам,
Не сделав шаг
И не поверив в чудеса,
Куда, Г-сподь,
Куда опять меня зовёшь…
Ах сколько нас
Андреев, Саш, или Серёж…
Глядят нам в грудь
Стволы зачуханых бандер,
Те рогули
На нас готовят револьвер,
Чтобы в затылок
Сделать выстрел роковой…
Прощаюсь я,
Прощаюсь с мамой и женой.
Я не отдам
Им своей жизни просто так.
Грызу гранит,
Грызу я глотки им, врагам,
За наш восток,
За юг и Полуостров Крым…
Мой сын росток
Своим прадедушкам седым.
Труби трубач,
Труби едва взойдёт рассвет!
Зови вперёд!
Мне вечно восемнадцать лет!
Стучит копытом
Снова богатырский конь,
Идём на запад,
Где фашистов злая вонь.
Пусть знает Львов,
Запомнит пусть Галичина!
Русь неделима
И всегда одна Страна!
И в пыль веков
Их обратятся камни стен,
За нашу кровь,
За поруганье дедов дел.
Ты не тревожься,
Спи спокойно дед-солдат.
Подняли мы
Твой ППШ, твой автомат,
Напоим кровью,
Землю-Мать не отдадим,
Пришедшим вновь
Чертям-валькириям чужим.
Цвети земля,
Благоухай, как встарь, Донбасс!
Так было, есть
И будет вечно и сейчас:
С мечом придут,
Чтобы отнять наши дома
И в души детям
Гной залить, – так мы сполна
Отплатим им,
Как вы платили в старину…
И вновь встаём
Мы на Священную Войну!
(станица Луганская; май 2014 года)
Пролетели ночью тени
Словно в сон, словно в бреду.
Мне сегодня снился Ленин
В восемнадцатом году…
Поезда, метель, дорога,
Хмуро-серый Петроград,
Караульный у порога,
Красной Армии отряд…
Фотография на память…
Я, матросы и Ильич…
Говорим… А в сердце пламя,
Словно Ленин бросил клич!
Говорю ему: – «Учились,
Как ты нам и завещал.
В Космос, наш отец, пробились,
Там советский был причал!»
– «Что ж не так?» – спросил не-строго,
Добрым взглядом глянул он…
Да железная дорога,
Да колёсный перезвон…
Много спрашивал про время,
Час в котором мы живём…
Про друзей, народа бремя…
Как менялись год за днём…
Я рассказывал всю правду
Не тая обид в сердцах.
– «Было время – была слава,
А потом ушло всё в прах…»
– «В чём причина? – спросил Ленин, —
Где, когда, в который год
Проросло то вражье семя,
Полонило вражье племя
Славный наш, советский род?»
– «Я не знаю… Видно крысы
Знают, приживаться, толк…»
– «Не для вас врагов кулисы,
Мы не варьете актрисы,
Мы, рабочий, славный полк!
Всё вернётся в скором часе,
Ведь не может человек
На судьбе тревожной чаше
Жалкий, рабский, влачить век!»
Уходила ночь с рассветом…
…Не прощались с Ильичём…
Обнялись, и он, при этом:
– «Всё по новому начнём!»
Уж рассвет взошёл над лесом,
Словно наш Родимый Флаг…
И поверженным лёг бесом
Под рассвет лукавый враг!
Цветок растёт среди полей,
Меж гор, на берегах ручьёв.
Из раны давешней моей
Ещё струится наземь кровь.
Ждала меня, иль не ждала,
Уже былого не вернуть.
Моей души часть забрала,
Оставила на сердце грусть.
Стремлюсь к былому вновь и вновь,
И я всё чаще замечаю…
Струится наземь моя кровь…
Цветок тот синий расцветает…
А за лесом чернеют поля,
А над лесом летят облака,
А в лесах пожелтела листва,
А в полях почернела земля.
Выйду, грудью своею вздохну,
Да услышу неслышимый зов,
Землю милую я обниму,
Да избавлю дедовских оков.
Пролетят журавли по весне,
Когда призраком я обращусь.
Буду спать. Я ужижу во сне
Как я к этому лесу вернусь.
Брошу зов я в лесу детворе,
Что услышит все думы мои.
Я с рассветом вернусь на заре,
Пролечу с журавлями сквозь дни.
Кто услышит всем сердцем меня,
Я открою все думы тому.
Я в рассвете грядущего дня,
Я предвестник в рассветном дыму.
Я не хочу ни воли, ни терпенья,
Лишь только вдох свободной чистоты.
Не жажду я ни времени, ни тленья,
И мои дни грядущие пусты.
Как звёздный свет разверзнутая прорва
Осколков от былого бытия,
Раскинулась под ноги, словно бомба,
И зрит не искренне, и не шутя…
В том смехе видно явное прозренье,
Не прорвы, а сознания и тьмы.
Быть может в этом глупое везенье,
Быть может в этом мыслей кутерьмЫ.
Стою. Молчу. Гляжу в оскал привычный.
И нет прощенья мне, и нет мольбы.
Как будто бы унёс экспресс столичный
Меня во мглу поверженной судьбы.
(почти по Матвееву.
Антисемитам – не читать!)
Как-то, глупые арабы
По Израилю гуляли.
У одной страны богатой
Тут название украли.
Палестина, Палестина,
В шоке Тит, Пилат, Аврелий!
Иль арабы изменились?
Иль евреи подурели?
И с тех пор везде талдычат
Про родную Палестину,
Что попало в кадр тычут,
То дочек, то сына.
Научились бить баклуши,
И аллахакбарят громко,
Норовят ещё зарезать
Бабку с дедом, мать с ребёнком.
Палестина, Палестина,
В ужасе Нерон с Коммодом!
Ах очнись, очнись, очнись,
И разберись ты с этим сбродом.
Плыли морем пароходы,
Доставляли в Газу грузы.
Тонны шашек динамита,
Пару сотен кил арбузов.
Приплывали из Брюсселя
Молодые депутаты,
Привозили чемоданы,
В чемоданах тех деньжата.
В телекамеры талдычат
Про тех палестинцев,
Для «потомков» гордых римлян
Всё клянчат гостинцев.
Научился палестинец
Справляться с баранкой,
Подавил людей в Европе,
Ограбил три банка.
Палестина, Палестина,
Голиаф в гробу заплакал!
Ах очнись, очнись, очнись,
Дай под зад Абу с Бараком!
А арабы добрым людям
Всё плачут, всё ноют,
Что евреи растакие
Их ругательствами кроют.
Не хотят давать деньжата
На строительство туннелей…
Не хотят себя считать
Живой цепью мишеней…
Палестина, Палестина,
Может майя назовутся?
Самодельные ракеты
Настоящими вернутся…
И со временем забыли
Что они ведь есть арабы,
Посидели таборами…
Погрузились на арбы…
А точнее – в самолёты,
И поехали в Европу,
Чтобы там назваться «галлы»,
(или бритты, или вандалы, кому как нравится)
Превратить Европу в … … Галлию.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.