Наталия Фёдоровна Белостоцкая родилась в Мурманске, откуда она после окончания школы переехала в Ленинград, где окончила Ленинградский институт авиационного приборостроения (ЛИАП) и работала в авиационной промышленности, но после начала перестройки сочла более полезным заняться стихосложением. Наталия Фёдоровна пишет стихи, загадки и сказки для детей (https://stihi.ru/avtor/belost2) и взрослых (https://stihi.ru/avtor/belost). Её творчество неоднократно было отмечено, в том числе и на международном уровне. Например, одну из таких сказок в стихах под названием «Слово – главный чародей» (http:// www.stihi.ru/2015/02/27/2269) Наталия отправила на третий Международный конкурс «Сказка сегодня» (Германия, 2014), и ей был присуждён «Диплом за мастерство» в создании этой замечательной сказки и т. д.
Сказка в начале своего появления и существования была фольклорным1 произведением. Устный фольклор намного древнее письменной литературы, он впитывал в себя мудрость, знания, опыт бесчисленных поколений людей. Современная литература появилась, опираясь на фольклор и используя его приёмы повествования, а затем совершенствуясь. Но устное творчество продолжало жить наряду с письменным.
Всё хорошее, что есть в народе, поведано в сказках. У каждого народа свои сказки. Русских сказок, известных по большим печатным сборникам, насчитывается свыше пяти тысяч. Так что же мы называем сказкой?
Сказкой в фольклоре считался устный рассказ о выдуманном событии, носящий фантастический (волшебный), приключенческий или анекдотичный характер. Древнейшие из сказок – волшебные сказки, сохранившие память о древних верованиях и представлениях далёкой античной старины. В сказке нет разницы между тем, что «кажется», и тем, что «на самом деле». Сказка – цельность, а не раздвоенность, общность, а не раздробленность сознания. Волшебная сказка узаконила мечту и тайну, без которых трудно было бы искусству.
Сказка – целиком создание воображения автора, хотя её основа – реальная действительность, но действительность, преображённая в невероятность. Сказки с равным удовольствием читают и дети, и школьники, и взрослые.
Многие сказки Наталии Белостоцкой представляют собой переосмысление старых сказок, в них присутствуют философичность, поиск правды, они ярки и увлекательны и выражены доступным для понимания литературным языком.
«Сказка неотделима от красоты, способствует развитию эстетических чувств, без которых немыслимы благородство души, сердечная чуткость к человеческому несчастью, горю. Благодаря сказке ребёнок познаёт мир не только умом, но и сердцем. В сказке черпаются первые представления о справедливости и несправедливости».
А если сказка написана в стихах, то она обретает совсем другой, более высокий, уровень. Немецкие романтики объявили такую сказку каноном поэтического искусства, ибо написать настоящую сказку в стихах для детей и взрослых – это неординарное творчество. Подтверждением этому является высказывание М. Чулаки (председатель СПб отделения Союза писателей России): «Стихосложение – это как корь, все этим болеют. Но не всем дано писать сказки, а сказки в стихах пишут единицы».
Наталия Белостоцкая создаёт добрые, качественные сказки, в которых непременно присутствует главное – правдивость, надежда на справедливость, чего так не хватает в теперешнем злокачественном мире.
Сказки – это хороший материал для семейного чтения.
Представленные сказки предназначены для вдумчивого прочтения. Маяковский так писал о сказках: «…а вы вот сделайте из сказки вывод». Прочитайте сказку и подумайте, о чём она, чему учит.
Редактор книги к. т. н. Белостоцкий Ю. Г.
В лесу трава, не чувствуя тепла,
Роняет слёзы. Лес угрюм и мрачен,
И сырость словно «нюни» развела
Повсюду в чаще и тихонько плачет.
В непроходимом уголке лесном,
Где жухлый пень рыдает над корягой,
Где «хлюпает» болото о своём,
Мхом утирая земляную влагу,
Где все деревья кроны тянут ввысь
И, кажется, готовы там остаться —
Как будто пробралась в их кроны мысль,
Что лишь на небе место есть для счастья.
А здесь, внизу, – пни, кочки, бурелом…
И только птицам это не помеха.
Они, соорудив уютный дом,
Спешат скорее пообщаться с Эхом,
Чтоб разогнать зелёную тоску
Лесной чащобы песней или стуком.
А Эхо, прокричав своё «ку-ку-у-у»,
Как будто ищет здесь Лесного Духа.
В диковинном природном уголке,
Куда дойдёт, увы, не всякий пеший
Грибник или охотник налегке, —
Здесь обитает настоящий Леший.
1 февраля 2006 г.
Внутри избы бревенчатой с крылечком,
Под полом прячась или же под печкой,
Жил «Дух избы» (Хозяин, Домовой),
Он охранял лад в доме и покой.
«Мир вне избы коварен, полон бед», —
Так размышлял он – главный домосед,
Хранитель очага и «хлопотун»,
Не человек, но и не злой колдун.
Живя среди людей, был одинок
Ворчливый и заботливый «божок».
Для руссов тех, что жили до христианства,
Он – соглядатай… Руссам не до пьянства:
Они, Природы дети, знали меру,
Когда «Дух дома» – явь, а не химера.
А если и случалось – кто забылся
И медовухи от души напился, —
Негодовал «избы Дух» и стучал,
Хотя его никто не замечал:
Незрим он, но к законам жизни строг.
«Ох, к худу стуки… Осерчал божок, —
Славяне причитали ночью тихо, —
Разлад в семье страшней любого Лиха…»
Но утро мудренее даже ночи…
Стыдясь себя, открыл виновник очи,
Просил прощенья, зная уговоры,
Но разве «Дух избы» прощает скоро?!
Его умаслить речью очень сложно,
Он труд ценил: «Слова людские ложны…
Что – слово?! Отворот иль приворот,
Но слово не положишь с маслом в рот».
Он, Домовой, души не чаял в каше:
«К чему слова бессмысленные ваши?!»
И сам следил, как в печке спозаранку
В горшке томилась в свежих сливках манка.
Он мог за кашу многое простить —
Добреет Домовой, когда он сыт…
Заботились о нём в любой избе
И кашу оставляли на столе.
Он ел, но если в каше – недосол,
То Домовой был, словно Леший, зол.
А что, щепотка соли – преступленье?!
Но руссы зрили в жизни измененья:
То пришлый ворог избы все спалит,
То князь на князя ворогом глядит,
Как будто соль, что в кашу не попала,
Рассыпана меж ними… Соль – начало
Вражды и дружбы, пиршества и брани,
И это знали древние славяне.
Не Домовой менял мир вне избы,
Жизнь изменял Перун – он «перст судьбы»,
Он – главный бог древлян, но только всё же
Земных «божков» считал «своими» тоже.
Не всех – о, нет! А только Домовых,
Кто не щадил во благо сил своих,
Ведь Домовой без дела не сидел —
Хозяйство у него, где много дел,
А потому отходчив был божок
И злые козни не копил он впрок.
Хотя грязь в доме, бранность или жадность
Он не прощал и выживал нещадно
Людей из дома, их лишив опеки:
«Живут, как свиньи?! Это ль человеки?!»
Судьба таких людишек – маета…
«В избе любой должна быть чистота,
Сродни – в душе людской. Вот в чём вся суть!»
И Домового не в чем упрекнуть…
Он страха в души не вселял, напротив,
Ко всем домашним был, как дед, заботлив…
В нём, в Домовом (в Хозяине-«трудяге»),
Не возникало к злым деяньям тяги.
Проказил? Да! И каждый русич знал:
Хвосты кобылам в косы заплетал…
Он добр для тех людей, кто лад ценил, —
Таких оберегал он и любил,
Даруя счастье и храня покой…
Но раз в году имел он выходной.
В Вальпургиеву ночь, когда вся нечисть
Свой шабаш проводила – злое «вече»,
Тогда от Злого Духа дом стеречь
Не надо Домовому… Ночь – для встреч!
И уходил под землю Домовой…
А там, в землянке чистой и большой,
«Божки» домов ближайших собирались
И важными делами занимались:
Одни ковали счастье для людей,
Подобное подкове для коней;
Другие пиво пенное варили,
Потом, его разлив по кружкам, пили
Все Домовые за большим столом…
Им мог бы позавидовать и гном,
Ведь каждый Домовой не для себя
Жил и трудился, а людей любя
И тёплый дом, где тишина, уют, —
Хвалили Домовые честный труд…
И вспоминали (не себя чтоб тешить),
Как одинок в лесу, несчастен Леший…
А Леший в стародавние года
Был Домовым… И вот – пришла беда:
«Божок» незримый только пожелал
И видимым для всех домашних стал.
Он, Домовой, и русич подружились,
Да так, что медовуху вместе пили.
Переступив черту, Дух пренебрёг
Законом всех «божков»… Но главный бог
Разгул неправый вовремя пресёк
С достоинством, сурово, но без зла,
Лишив хозяйства, дома и тепла
Того, кто «Духом дома» назывался…
И Домовой без дома оказался.
«Лишенца» Лешим в тот же миг нарёк
И в лес его служить отправил бог,
Где много-много диких птиц, зверей,
Где нет ни медовухи, ни людей.
Хозяин леса (Леший) без людей
Скучал и злился в вотчине своей,
Что одинок, что не с кем молвить слово:
«Завидная судьба у Домового:
При доме и в тепле… Ох, не забыть!..
А мне здесь впору только волком выть?!
Ну как сумею чувственность унять?!
Пора лесные сказки сочинять!
В лесу я понимаю каждый шорох,
Тем сказочных здесь – словно листьев ворох…
Лесную сказку не сравнить с другой…»,
А под землёй всю ночь шёл пир горой.
Все домовые знали как один:
Мир в доме только ими и храним,
Не в тягость им домашние заботы.
А Леший?! Он для них как безработный…
«Мал, да удал» – так говорили предки
О Домовом, хотя встречали редко.
На вид не страшен (не заморский тролль)
Божок славян. Он знал, в чём жизни соль:
В любви к земле, к труду и в доброте…
Без Домового русичи – не те…
Заветов эхо слышно до сих пор,
Но боги руссов и божки – фольклор.
23 мая 2010 г.
Под крышей старой мелкой лавки,
Не зная роскоши ни в чём,
Студент ютился, а прилавки
Обычно не нуждались в нём.
Хозяин лавки, дома с крышей,
К богатству звонкому стремясь,
Всё ждал, что Бог его услышит,
Считая деньги и молясь.
Он устремлял свои прошенья
К богатой жизни без забот,
Чтоб с ним общались с уваженьем,
Чтоб не работать круглый год.
А в том же доме незаметно
Среди товаров и людей
Жил Домовой. По всем приметам,
Ему хозяйствовать милей.
Что где лежит, почём, и сколько,
И как товары сохранить —
Тот Домовой знал всё настолько,
Что впору лавочником быть.
На этом поприще держался
Не покладая грешных рук,
Считал, обсчитывал, старался
Его живой, реальный друг.
Но всё же лавочник в сочельник
Всех кашей с маслом угощал,
А Домовой – всему наследник —
За кашу многое прощал:
«Пускай лавчонка мелковата,
Но жизнь свою связал я с ней
И не уйду теперь к богатым,
Ведь каша с маслом мне милей».
Так размышлял никем не зримый,
Но вездесущий Домовой,
Он с нетерпеньем ждал любимый
И вкусный зимний праздник свой…
Нежданный гость – студент спустился
В лавчонку вечером зимой:
Потратить деньги он решился —
Все те, что были за душой.
Хозяин, стоя за прилавком,
Студента заприметил вдруг:
«Нужна и к знаниям добавка?
Чего желает бедный друг?»
«Мне хлеба чёрного и масла,
Кусочек сыра и свечу,
Вчера одна уже погасла,
Но я за всё вам заплачу».
Хозяин будто сомневался,
Неспешно просьбу выполнял,
Чтоб завернуть товар, старался,
Листы из книги вырывал.
На тех листах столбцы и строки…
«Стихи! Не надо только рвать!
Они – любви и грёз уроки!
Могли бы книгу мне продать?» —
Уже без денег, но вступился
Студент за книгу, он таков!
И обменять на сыр решился
Тот сборник избранных стихов.
Довольный лавочник смеётся:
«Сыр на бумагу променять?!
Конечно, можно, но придётся
Её разорванную взять».
Факт удивил и Домового,
И он решил: «Студент – простак,
Что в этой книге есть такого?
Схожу к нему я на чердак!»
Свеча горит. Студент читает,
Как будто книгу ждал давно,
А Домовой всё наблюдает
Из коридора, где темно.
Вдруг он услышал звуки, пенье,
Увидел яркий чудный свет…
Тут Домовой пришёл к решенью:
«Как хорошо!.. Да каши нет».
И всякий раз он поднимался
К студенту, чтоб увидеть вновь,
Как этот мир преображался
С мечтой и книгой про любовь.
Лишь в Рождество ничто не смело
Его от каши оторвать.
За кашу брался, как за дело,
Где мог уменье показать…
Он – Домовой. Но даже люди
Себя не могут удержать:
Идут к хозяину – кто будет
Их кашей с маслом угощать…
Однажды крики разбудили
Всех граждан, спавших сладким сном,
Их страх и ужас охватили —
Светло на улице, как днём:
«О, люди добрые, спасите!
Пожар! Горим! Беда пришла!
Водой скорей огонь тушите,
Чтоб не сгорел наш дом дотла!»
А лавочник решил: «Вот только
Шкатулку с золотом спасу
И список, кто мне должен, сколько,
Сейчас с собою унесу», —
И, с жадностью схватив «наследство»,
Он даже не взглянул в окно:
Пожар случился по соседству,
А в лавке тихо и темно.
Поддался уличному крику
Хранитель лавки – Домовой,
Решив тотчас: «Спасу я книгу!
Она открыла мир иной:
Где щебет птиц, сиянье света,
Где счастье длится без конца,
Они – любви большой примета,
Там в унисон стучат сердца…»
На чердаке, в каморке старой,
Глядя в раскрытое окно,
Студент следил за тем пожаром,
О книге позабыв давно.
А Домовой, к нему ворвавшись,
Взял книгу избранных стихов
И, этой магии поддавшись
Теперь на многое готов.
И книгу он к груди руками
Прижал, воскликнув: «Спасена!
Я, может, ждал её годами…
Она, как каша, мне нужна!»
* * *
Духовной пищей и телесной
Мы наполняем свой сосуд,
Но их борьба здесь неуместна —
Пускай в гармонии живут.
7 февраля 2002 г.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.