… Ночь. Пассажир едет в поезде, в пустом купе. Смотрит в окно на свое отражение. Долго смотрит, всматривается, будто ждет чего-то необычного. И необычное случается. Его отражение медленно меняется. В темном окне расплывчато исчезает его облик и появляются один за другим неизвестные ему лица: старик в парике времен Людовика, Короля-Солнце, пожилая женщина, в которой угадывается Гертруда, мать Гамлета, молодая пара – Ромео и Джульетта, и проч.
По мере появления лиц на ночном окне, их сопровождают титры исполнителей ролей.
Пассажир с опаской вглядывается в стекло, трогает его рукой, будто хочет стереть непонятно откуда возникшие лица. Лица исчезают, уступив место законному отражению его лица. Он садится на место, потирает лоб, словно хочет что-то вспомнить.
…Пассажир слышит невнятные крики в коридоре. Скандалят. Вдруг – выстрел. Он быстро поднимается, выглядывает в коридор и видит: проводница-карлик прячет револьвер в кобуру, захлопывая дверь соседнего купе. Он с недоумением смотрит на нее.
– А тебе чего надо, пассажир?! – кричит она на него тонким срывающимся голосом, точно так же, как кричала минуту назад. – Чего высунулся?! А ну – марш на место!
Она подходит и вталкивает его в купе, захлопывает дверь. Он в растерянности садится, берет газету, стараясь отвлечься, но тут дверь купе с треском распахивается. Он смотрит – никого. Продолжает читать. Внезапно вздрагивает, оборачивается – в купе карлица. Она ставит на столик стакан.
– Чай пить, пассажир! – приказывает она.
– Но я не заказывал…
Карлица не отвечает, будто и не слышала его.
– Скажите, какое сегодня число, – говорит пассажир, отхлебывая чай и морщась.
Она долгим недоумевающим взглядом смотрит на него. Он отводит взгляд.
– Я уже сколько времени не могу допроситься у вас постельного белья, – говорит Пассажир, повышая голос.
Карлица уставилась на темное стекло окна. Пассажир, проследив за её взглядом, тоже смотрит в окно, но ничего не видит.
Повисает в купе молчание, откуда-то издали, через купе, доносится приглушенный детский плач.
– Этот поезд что, не делает остановок? – спрашивает пассажир, – До сих пор не было ни одной… кажется… Или было, когда я спал? А?..
– Скоро, – говорит проводница, – Недолго уже…
Он только хочет задать очередной вопрос, но смотрит – она исчезла. Выглядывает в коридор, садится опять и некоторое время сидит в недоумение, осмысливая непонятное поведение проводницы. Потом разворачивает газету, на газетном листе – крупным шрифтом «Пассажир». Название с газетного листа переходит на экран.
ПАССАЖИР
И часть титров фильма
Пассажир продолжает читать газету, то и дело поглядывая на дверь, закуривает…
Титры:
ЗА ТРИ ДНЯ ДО ЭТОГО
… На стол, заваленный бумагами, рука с огромным перстнем на пальце швыряет рукопись.
– Да поймите вы, наконец, сейчас не время для таких книг! – говорит издатель Пассажиру. – Прошло время, когда ваши сюсюкания издавались огромными тиражами. Сейчас надо писать так, как хочет его Величество Читатель.
– Сомнительная истина, – говорит Пассажир.
– Он диктует, как раньше диктовал тоталитарный режим, – продолжает издатель. – Пишите для него. Пишите детективы, мистику, эротику, фантастику. На это есть спрос. А это можете забрать. Я много сил положил, чтобы открыть свое издательство, и не собираюсь из-за вас вылететь в трубу. Пишите триллеры.
– Я подумаю, – говорит пассажир, – Я ведь никогда не писал для читателя.
Издатель поражен.
– А для кого же вы писали?
– Для себя, – говорит Пассажир, забирая рукопись, – Только для себя.
– И как вам удалось таким образом написать и издать столько книг?
– Подумайте, – говорит Пассажир, выходит из кабинета.
… Улица. Пассажир идет по улице. Шум, крики, сигналы машин, громкая музыка из автомобилей сливаются в уличную какофонию. Прохожие идут, уткнувшись в свои телефоны, с наушниками, разговаривают, жестикулируют, такое впечатление, что разговаривают они сами с собой. Пассажир смотрит на прохожих. На углу одной из улиц сидит нищий, положив на колени костыль, перед ним коробка из-под обуви. Он терзает слух прохожих, играя на детской игрушечной дудке какую-то примитивную мелодию и безбожно фальшивя. Пассажир с рукописью под мышкой проходит мимо, оглядываясь на нищего.
… Он лежит в постели с любовницей. Она смотрит на часы, вдруг вскакивает, начинает торопливо одеваться. Он равнодушно смотрит на нее.
– Ой! Посмотри, я надела трусики наизнанку, – говорит она, сидя спиной к нему, снимает и надевает заново. – Это хорошая примета, кажется, к деньгам.
Он молчит. Она торопливо одеваясь, подходит к столу, читает заглавие рукописи.
– Пассажир, – говорит она, продолжая торопливо одеваться. – Это что, твоя новая книга?
– Которую никто не хочет печатать, – говорит он. – В этой стране писатели никому не нужны.
– Это ты никому не нужен, – говорит она. – Есть писатели – миллионы зарабатывают. А ты даже спонсора себе не можешь найти…
– Э, – отмахивается он.
– Ты просто – жалкий неудачник! – она уходит, хлопнув дверью.
Он смотрит на дверь.
– Подари на прощанье билет мне
На поезд куда-нибудь.
Все равно мне, куда он придет,
Лишь бы отправиться в путь.
… Дверь вдруг с треском распахивается. На пороге – квартирная хозяйка.
– Он еще стихи читает, бессовестный!
– Вы что, за дверью подслушивали?
– И давно! Это моя квартира, хочу – подслушиваю. А у вас совести нет, третий месяц не платите квартплату! Когда же, наконец…
Он отворачивается к стене, лежит, зажав уши. Она нависла над ним, что-то быстро выговаривает, губы бешено шевелятся. Он, не выдержав, вскакивает, натягивает брюки, кидается вон из комнаты.
– Сумасшедший! – кричит вслед ему квартирная хозяйка.
… Пассажир играет в карты в компании нескольких картежников. Обычная квартира. Один из игроков – даун, постоянно улыбается, хихикает, тем не менее, выигрывает. Перед ним – внушительная куча купюр.
Пассажир проигрывает. Встает из-за стола, удрученный. Уходит, не прощаясь. Больной игрок провожает его хихиканьем. Остальные серьезно смотрят ему вслед.
…Поздний вечер. Пассажир проходит по той же улице, что и днем. Сейчас уже здесь нет прохожих. Но нищий на своем месте, перед ним коробка полная мелких купюр. Нищий перекладывает купюры в карман, собираясь уходить. Он резво поднимается на ноги, берет костыль под мышку. Пассажир подходит к нему, смотрит на деньги в руках нищего. Пассажир вырывает пачку денег из рук нищего. Нищий замахивается на него костылем, дерутся. Пассажир бьет нищего и опрокидывает его на тротуар. Нищий, не в силах подняться, плачет.
– Отдай мои деньги! – кричит он сквозь плач.
– Отдам, – говорит пассажир.
Нищий снова бросается на Пассажира и снова получает отпор. Падает от сильного удара и теряет сознание.
– Сказал же – отдам, – говорит Пассажир.
… Пассажир в той же компании в комнате играет в карты на деньги нищего. На этот раз ему везет. Перед ним – куча крупных купюр. Он забирает деньги и уходит, не прощаясь. Все смотрят ему вслед ничего не выражающими взглядами. Даун хихикает, трясет головой, как паралитик.
… Пассажир проходит по той же темной улице. Нищий все еще сидит на своем месте, перед ним – пустая коробка из-под обуви. Завидев Пассажира, он хватается за костыль. Пассажир бросает ему пачку денег. Нищий ловит её на лету, как собака кость, торопливо прячет деньги в карман и изумленно, недоверчиво смотрит на Пассажира. Пассажир, усмехнувшись, идет дальше. Но вдруг останавливается, возвращается, подходит вплотную к нищему и закатывает ему звонкую оплеуху.
– За что!? – кричит нищий, держась за щеку.
– Людям верить надо, – говорит ему Пассажир. – Говорил же – отдам.
… День. Пассажир идет по улице. Шум, гам, пыль столбом, чистят стены домов, дырявят асфальт отбойными молотками, сигналы машин, пробки, прохожие идут, уткнувшись в свои телефоны, спасаясь от шума наушниками. Та же картина, которую устали видеть его глаза. Он на минуту закрывает глаза ладонями, натыкается на прохожих, в толпе его толкают, оборачиваются, ругают. Он останавливается перед газетным киоском, тут же к нему пристраивается карманный вор. Лезет к нему в карман, осторожно вытаскивает бумажник, убегает. Пассажир замечает его, бежит вслед за вором, перебегает улицу через проезжую часть, машины не переставая сигналят, одна на скорости едет прямо на него, он испуганно оборачивается…
… Пассажир и врач-психиатр (в белом халате и в очках, очень представительный) идут, беседуя, по коридору психиатрической больницы. По коридору то и дело проходят деловой походкой больные как две капли воды похожие на врача, тоже в белых халатах и в очках. Они, с серьезным, озабоченным видом, будто куда-то спешат, бесцельно снуют по коридору, то и дело задевая, толкая врача и Пассажира. По нескольку раз здороваются с врачом.
– Здравствуйте, доктор!
– Добрый день, доктор!
– Сегодня прекрасная погода, доктор!
И спешат дальше.
– Да, вы правы, – говорит врач Пассажиру. – Поезжайте, смените обстановку. В тихое, спокойное место. Подышите свежим воздухом. У вас ничего страшного, конечно, просто небольшое нервное истощение. Смена обстановки не повредит. Никаких лекарств. Свежий воздух, тишина, прогулки утром и перед сном, холодные обтирания.
– Здравствуйте, доктор!
– Здравствуйте, здравствуйте!
Пациент в белом докторском халате тут же возвращается и снова здоровается.
– Здравствуйте, доктор!
… Пассажир выходит на улицу. На улице один из пациентов психбольницы в белом халате кидает камнем в вывеску лечебницы, чуть не угодив в Пассажира.
– Получайте, доктор! – кричит больной, швырнув камень.
Пассажир оглядывается и смотрит на вывеску:
«Психиатрическая больница…»
На месте номера больницы – зияющая дыра от брошенного камня.
… Пассажир просыпается в купе. В руках у него газета, которую он собирался читать. Теперь в купе полно людей, шум, гам, дети кричат, взрослые играют в домино, хохочут, пьют водку, передавая друг другу стакан, беззубый мужчина с упоением играет на аккордеоне. Пассажир сминает газету, швыряет ее, выходит в коридор. Стоит, смотрит в окно. Вдруг ощущает чье-то присутствие за спиной, вздрагивает, за ним стоит карлица.
– Вы зачем подкрадываетесь?
Она не отвечает с таким невозмутимым видом, будто он ничего и не спрашивал. Карлица из кобуры горстью достает баклажанную икру и жрет, как животное.
– Баклажанная икра, – говорит она сама себе. – Люблю.
Пассажир с отвращением смотрит на неё.
– Послушайте, я уже двое суток еду и еще не видел ни одной станции, ваш поезд не делает остановок? Я вас уже не первый раз спрашиваю, может, изволите ответить.
– Нет.
– Что нет? Остановок нет?
– Нет.
– Откуда же, в таком случае, все эти люди?
– Где вы видите людей?
Пассажир молча распахивает дверь своего купе, в нем – никого. Он в полной растерянности. Карлица злобно смотрит на него, крутит пальцем у лба.
– На рассвете будет станция, – сообщает она, – Если вы намерены покинуть нас…
– Я вижу, вас это не радует, – пытается пошутить Пассажир, чтобы разрядить обстановку.
– Мне начхать на это! Просто надо предупредить главного машиниста, если вы будете выходить.
– Пре… Предупредить? Зачем?
– Зачем!? Чтобы он остановил. Зачем же еще? Видите, сколько из-за вас хлопот…
– Но… но погодите… Как же?.. Что значит – остановил? Разве?… Я не понимаю…
– Потом поймете! – зло отвечает проводница.
– А… А…
Карлица идет к своему купе, не слушая его.
– А как называется станция? – спрашивает Пассажир явно ненужное, растерявшись.
– Дом! – кричит она и запирается у себя.
Он входит в купе, изумленно оглядывается, здесь будто никого и не было. Вдруг видит на полу валяется костяшка домино, поднимает, ее задумчиво разглядывает…
… Мчится поезд. Светает. Пассажир с сумкой в руках в коридоре вагона. Выходит карлица с кобурой на боку. Он с опаской смотрит, как она приближается к нему. Оба молча смотрят на пролетающий за окнами унылый степной пейзаж.
– Степь, степь, – говорит Пассажир, – Бесконечная степь.
Пассажир и проводница смотрят в окно вагона.
Появляются огоньки вдали в степи.
– Вот он – Городок, – говорит проводница.
– Городок? Это станция такая? Вы же говорили – Дом. Смотрите – огни горят. Они что же, не спят в такое время? Надеюсь, не из-за моего приезда.
– Не болтайте лишнего, – говорит проводница. – Сейчас будете выходить, приготовьтесь.
– Приготовиться? – не может понять Пассажир.
– Хотя я бы вам не советовала, – загадочно прибавляет она. – Не в этот раз, не на этой станции…
– Не в этот раз, – повторяет за ней Пассажир и вдруг взрывается. – Мне надоел этот ваш поезд! Надоели вы! Я выйду, выйду!
… Поезд замедляет ход. Карлица, вытащив револьвер, резко распахивает дверь и почти выталкивает Пассажира на перрон. Поезд тут же отъезжает. Никто кроме Пассажира тут не вышел. Пассажир провожает вагоны взглядом и в окне каждого вагона видит лилипутку с разными выражениями на лице: то она улыбается, то озабоченно хмурится, то злобно скалит зубы, грозит револьвером, то хохочет, показывая ему кукиш.
… Пассажир в недоумение смотрит вслед поезду. Он почти на ходу спрыгнул с него.
С той минуты, как Пассажир ступил на платформу Дома, темп резко меняется, создавая контраст с началом фильма, с постоянной спешкой, беготней, городской суетой. Обитатели Дома заторможены, говорят и действуют медленно, и Пассажиру приходится соответствовать, пережидая большие, ненормальные в обычном человеческом общение, паузы, ожидая ответа на свои вопросы. Они все делают медленно, им некуда спешить, здесь нет суеты, работают не спеша, но добротно выполняя работу, а говорят они будто по принуждению. Создается впечатление, что они давно разуверились в необходимости слов, разговоров.
На платформе тощая, старая собака скалит зубы, рычит на Пассажира. К нему подходят двое в нелепых одеждах – костюмы театрального реквизита. В одном, пожилом, несмотря на смешное одеяние, угадывается начальник станции, другой, молодой с цилиндром на голове похож на телеграфиста. Оба изумленно разглядывают пассажира, чуть не обнюхивают, видно, что им стоит усилий не потрогать его руками. Не верят своим глазам.
– Вы… Вы здесь вышли?
– Да, – говорит Пассажир, – А что?
– Вам тут кто-то нужен?
– Кто-то нужен? Что вы имеете в виду?
– Видите ли, у нас тут, на нашей станции никто не выходит.
– Не понимаю, – говорит Пассажир, – А почему?
– Дело в том, – говорит телеграфист в цилиндре, – дело в том, что здесь незачем выходить.
– И даже опасно, – прибавляет начальник станции.
Во время их разговора остальные обитатели Дома, столпившиеся в дверях, постепенно выходят на платформу, с опаской, как к инопланетянину, приближаются к Пассажиру. Все они одеты в старые, заштопанные театральные костюмы из разных спектаклей и представляют весьма странное зрелище.
– Я не понимаю. Что вы хотите сказать? – говорит Пассажир Начальнику станции, тоже с опаской оглядываясь на окружающих его странных аборигенов.
– Только то, что сказал, – отвечает Начальник.
– Видите ли, это станция. Просто станция, – поясняет телеграфист.
– Да, – соглашается Пассажир, – просто станция. И что?
– Больше ничего, – говорит начальник, – Здесь больше ничего нет, кроме этой станции. Никакого жилья. Это маленькая станция посреди огромной степи.
– Степи? Как степи? Мне сказали, что здесь Городок. Мне в поезде сказали, – говорит Пассажир.
– Да, это верно. Но Городок просто название. Никакого Городка на самом деле нет, – говорит Начальник станции явно через силу, видно, что ему в тягость доказывать очевидные вещи.
– Как нет!? Вы шутите? Я же сам видел огни домов.
Начальник станции безнадежно машет рукой, но Телеграфист охотно начинает пояснять.
– Это так. По ночам вся степь в каких-то непонятных огнях. То есть, не вся, а участок за нашим Домом. Мы не знаем, что это. Мы туда не ходим ночью. Из-за этих огней все и думают, что здесь Городок. Но нет никакого Городка. Да вы сами можете убедиться, – сказав это, Телеграфист, сняв цилиндр, приглашает Пассажира пройти с ним в конец платформы.
Пассажир идет с ним и видит такую же нескончаемую степь позади платформы, как и впереди. За ними бесшумно следует толпа обитателей Дома.
– Вот это да! – опешив, произносит Пассажир.
– Нет никакого Городка, – повторяет Телеграфист нервно, – Никакого-о-о Городка-а-а! Если хотите, можете и в бинокль посмотреть, – он снимает с груди мощный бинокль и протягивает Пассажиру.
Тот машинально берет бинокль и смотрит на степь позади станции.
– Вот так! Убедились? – Телеграфист отнимает у него бинокль, – Отдайте, это мой бинокль… Никакого городка… Но пассажиры поезда не знают об этом. Они-то проезжают отсюда только ночью, когда в степи за нашим Домом во всю полыхают огни. И тем, кто не спит чудится Городок. Поезд здесь стоит пять секунд. Да и то не всегда. А в последние несколько лет вовсе не останавливается. Вот и прозвали по неведению – Городок. Но здесь, кроме нашего Дома ничего нет, вот так!
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.