«Вот и все, – заключил сержант Маккардл, – для бомб замедленного действия. Теперь, что касается зажигательных средств, мистера Петтигрю…» («Стой, трусливый пес!» – прохрипел Питер Петтигрю обращаясь к зловещей фигуре, выползающей из темных закоулков его воображения: “Подойди и подай знак. Что?! Ты этого не знаешь? Я так и думал! Тогда получи, грязный нацистский шпион, ты! Вот тебе! Вот!…»)
– Мистер Петтигрю!
Дневная дрема Питера Петтигрю, студента-авиадиспетчера, лопнула, как воздушный шарик и он вскочил со своей скамьи, растерянно моргая бледными глазами. Появился вражеский агент Хади. Это была не затемненная и жизненно важная зона обороны, не стратегически важный военный объект, а теплая, светлая и слишком знакомая городская аудитория Оружейной палаты. Хихикая над его замешательством, сидели его сокурсники, числом более четырех десятков. Гневно глядя на него, стоял сержант регулярной армии, назначенный тренировать эту добровольческую бригаду.
– Итак, мистер Петтигрю, – кислым тоном повторил сержант Маккардл, – если уж вы прервали свой сон…
– Д-да, сэр! – виновато выдохнул Питер Петтигрю. – Простите“ сэр. Я, должно быть, задремал.
– В армии, – злобно прорычал Маккардл, – солдаты, которые задремали, просыпаются в тюрьме! Хотел бы я посмотреть на это. Но сейчас это не имеет значения. До того, как вас так грубо разбудили, мистер Петтигрю, мы обсуждали защиту от взорвавшейся бомбы. Может быть вы расскажете нам, как правильно обращаться с зажигательной бомбой. Допустим, вы охраняете деревянный склад, полный легковоспламеняющимися военными припасами.
При прямом попадании зажигательного снаряда вы на мгновение потеряете сознание от сотрясения, а когда вы придете в себя, обнаружите, что бомба взорвалась и по всему зданию разлетаются клочья пламени. Что вы будите делать в такой ситуации?
– Я… э—э… я побегу к шлангу с водой, – сказал Питер, – и включу мелкую струю…
– Система водоснабжения неисправна”, – сказал Сержант Маккардл и был готов помочь. – Диверсанты изрезали шланг в клочья.
– Тогда я… я возьму ведра и песок, и…
– Сторонники пятой колонны, – бросил вызов Маккардл, – подмешали порох в песок.
– Ой! – уныло произнес Питер Петтигрю. – В таком случае, я позвоню в пожарную службу, объявляю общую тревогу и попытаюсь бороться с огнем, пока не прибудет помощь. Возможно, с помощью химикатов или…
– Огнетушители разбавили газировкой – Маккардл радостно воскликнул, – а сирена была украдена Квислингами! Телефонные провода перерезаны, от силы взрыва разбились окна и ветер раздувает пламя.
Пол раскаляется у вас под ногами, стены пылают, языки пламени лижут драгоценные коробки с Морилом, подумайте, мистер Петтигрю, подумайте хорошенько! От ваших действий зависит множество жизней и ценное имущество. Что будете делать? К чему в первую очередь должна тянуться ваша рука?
В комнате было тепло, но лоб Питера Петтигрю покрылся холодным потом, глаза его блуждали, воротник душил его. Язык словно превратился в комок ваты:
– Зачем … э—э… – лихорадочно бормотал он.
– Не правильно! – Сержант Маккардл ухватился за это слово, как терьер за резиновую косточку. – Никогда не прикасайтесь к проволоке! Проволока – это последнее, что вы должны трогать, Петтигрю. В таких условиях проволока бы раскалилась и сожгла плоть до кости!
– Нет.. – он с презрением посмотрел на невысокого мужчину, – нет, мистер Петтигрю, боюсь, от вас не будет никакой пользы в такой сложной ситуации. Хотя на самом деле, я не думаю, что вы принадлежите к бесполезным людям. Некоторые, Петтигрю, просто не подходят для такого. Вы, кажется, один из них. Почему бы вам не бросить учебу, снять военную форму и поступить на какую-нибудь другую гражданскую службу? Например, работать в столовой или вязать свитера?
Кто-то за спиной Питера Петтигрю хихикнул, а кто-то еще пробормотал:
– Вот это да! Если мужчина не может выполнять мужскую работу, он должен…
Нижняя губа Питера задрожала, и перед глазами заплясала рослая фигура сержанта Маккардла. Он упрямо покачал головой.
– Но… но мне нравится эта работа, сержант. Я хочу быть начальником воздушной охраны.
Маккардл красноречиво пожал плечами:
– Что ж, это головная боль дяди Сэма. Если вы будете продолжать тратить время и деньги правительства впустую, я не смогу этому помешать. – Остальным он сказал, – На сегодня все, ребята. Помните, в полночь у нас тренировка по отключению электроэнергии. По всему городу. К этому времени все надзиратели должны быть на своих постах. Вы все знаете, где ваши места дислокации? Ладно, отправляйтесь туда! А? Что? О, снова вы, Петтигрю? Ну, и что вам теперь нужно?
– Закончили? – прогремел сержант Маккардл. – Да любой дурак знает, что вам следовало бы… – Его брови нахмурились, а затем чудесным образом разгладились. – Не пытайтесь заставить меня думать за вас, Петтигрю! Это ваше задание, не мое. Подумайте хорошенько? и убедитесь, что вы нашли правильный ответ к нашей следующей встрече. Хорошо, все свободны!
«Ни шланга, – подумал Питер Петтигрю, – ни песка, ни сирены, ни телефона. Пожар быстро распространяется. Склад забит горючими материалами – о, это бесполезно! Маккардл был прав. Наверное, я просто неудачник!»
Последнее слово прозвучало как «мзззглммм», подчеркнутое чем-то подозрительно похожим на всхлипывание.
По оценкам, в общей сложности насчитывается двести шестьдесят тысяч добровольцев. В настоящее время в Соединенных Штатах готовятся к гражданской обороне спасатели от воздушных налетов. Из этого числа около двухсот пятидесяти девяти тысяч девятисот девяноста девяти человек обладали большими способностями к работе, чем Питер Петтигрю.
Два удара были нанесены по этому несчастному, лишенному удачи ребенку, и рука Небесного Судьи уже поднималась для третьего, когда Питер с воплем ворвался в этот безумный мир. Начнем с того, что Питер был образцом мужественности. Он был никчемным. Мягкие плечи помогали скрыть его худощавое телосложение, а высокие каблуки добавляли лишний дюйм к его миниатюрному росту, но никакие технические или портновские приспособления не могли убрать с его лица анемичную бледность и придать выразительности непослушным волосам или избавить его глаза от меланхоличной задумчивости, что отражало его индивидуальность. Физически Питер был похож на человека, которого мы часто видели на фотографии, ранее опубликованной в рекламе “БУДЬ СИЛЬНЫМ КАК Я!
Более того, Питер был застенчив. Ужасно, чудовищно, невообразимо стеснялся всего и вся, что ходило, плавало или летало по поверхности земли, под ней или над ней. Он сглатывал, когда говорил, и никогда не повышал голос громче, чем при робком блеянии. Незнакомые люди пугали и смущали его… и у него совсем не было друзей. Он переливался всеми оттенками радуги, когда его замечали представительницы прекрасного пола, и всегда находился в кафетериях, чтобы избежать ужасной задачи сделать заказ у официантки.
Его положение в жизни было именно таким, какого и следовало ожидать. Он был самым маленьким винтиком в этой огромной организации и для всех, кроме его ближайших коллег-клерков, он был всего лишь еще одним именем в платежной ведомости.
Он зарабатывал достаточно, чтобы жить, есть, раз в неделю ходить в театр и содержать троюродного брата в Орегоне, которого он никогда в жизни не видел, но чьи требовательные письма приводили его в неистовство от чувства долга. Он скромно одевался, без возражений позволял охране метро толкать себя и не позволял себе ничего более одурманивающего, чем случайная порция "доктора Зиппера".
Таким был Питер Петтигрю. Или, если быть более точным, тот Питер Петтигрю, который быстро и ненавязчиво предстал перед общественностью.
***
Но был еще один Питер Петтигрю, неизвестный и неожиданный, избранный Питер Петтигрю, в чьих жилах струился огонь героев, за чьими мягкими и желтовато-коричневыми глазами горели дремлющие вулканы. Это был именно тот человек —смеющийся, насмешливый, отважный борец, – которым Питер мечтал стать. Рыцарь-искатель приключений со стальными мускулами, подвижным умом и острым, как шпага, языком. Именно таким человеком был Питер, когда глубокой ночью его тщедушное тело беспокойно ворочалось на кровати, а неприкаянная душа мчалась по волшебным дорогам мира Грез в поисках мрачных приключений. Этим человеком был Питер, когда чернота окутала худощавую, напряженную фигуру, подавшуюся вперед в кресле у кинотеатра, и жаждущее сердце Питера устремилось за лучом серебристого сияния, чтобы отождествить себя с той одинокой душой, которая больше всего страдала от вторжения сил зла.
Это был странный, новый Питер Петтигрю, который теперь, как сгусток тьмы в тени дверного проема, улыбался и бросал вызов полчищам сил, выступавших против него.
– Так! – насмешливо прошипел Питер. – Итак! Вы думаете, что сможете взорвать арсенал? Ну, это мы еще посмотрим, вы, грязные, подлые старые япошки, вы! Брррр-брррр-брррр… – Его маленькое тельце дрожало от возбуждения, когда он проносился по серой улице под воображаемыми автоматными очередями.
Автоматная, – теперь нет смысла молить о пощаде! – торжествующе рассмеялся Питер. – Вы, должно быть, подумали об этом до того, как напали на нас! О, теперь это ножи? Помните Перл-Харбор! Бррррррр
«Прекратите этот чертов шум! Прекратите!» – Ревущий голос прорвался сквозь сосредоточенность Питера, внезапно положив конец его маленькой личной драме. – Какого черта, по-вашему, вы вообще делаете? Кто—о-о! Я мог бы и сам догадаться!»
Только мрачность скрывала болезненное смущение Питера. Его сердце сжалось до размеров изюминки, а в животе запорхали свинцовые бабочки.
– П-здравствуйте, сержант Маккардл, – слабым голосом произнес он.
Военный, еще более воинственный, чем когда-либо, с кольтом 44-го калибра, уродливой шишкой на бедре, и противогазом через плечо, злобно уставился на маленького добровольца.
– Что, черт возьми, означает весь этот шум и неразбериха, Петтигрю? Вы что, не знаете?..
– Я… я просто притворялся, сэр, – скривился Питер.
– Притворяешься кем? Притворяешься паровой каллиопой или кем-то в этом роде? В любом случае, Петтигрю… – Внезапная мысль осенила сержанта и он хмуро взглянул на свои наручные часы. – Без двух минут двенадцать! Почему ты все еще шныряешь по Оружейной? Почему ты не на своем посту?
– Я… – начал Питер, – я…
– Не обращайте внимания, – перебил Маккардл. – Неподчинение приказам в чрезвычайной ситуации – с меня достаточно! Теперь вы можете надеть свою форму! И до свидания, мистер Петтигрю!
– Н-но— – запинаясь, пробормотал Питер.
– И, – добавил сержант Маккардл, – скатертью дорога!
– Н-но это мой пост. Сержант! – взвыл Питер. – Мне было поручено охранять этот сектор во время пробного отключения электроэнергии!
– Т-ты что? – На этот раз голос Маккардла сорвался на мрачную ноту.
– Не повторяйся, Петтигрю! Я и в первый раз тебя услышал. Ты – дежурный на этом посту! Из всех этих бестолковых заданий, черт возьми, этот арсенал – один из самых важных военных объектов во всем городе.
Это… это правда? – пропищал Питер с неожиданным рвением.
– Возможно, самое важное! Петтигрю, ты знаешь, что весь подвал этого здания заполнен порохом и динамитом? Их хватит, чтобы разнести все окрестности до основания! А в трех кварталах отсюда находятся мэрия, Федеральное здание, два завода по производству военного вооружения и казармы морской пехоты!
– Так и есть, – сглотнул Питер с меньшим рвением.
– И из всех людей, – в отчаянии воскликнул Маккардл, – именно вас должны были назначить на этот пост, а меньше чем через минуту прозвучит тревога. Что ж, – он пожал плечами, – теперь уже слишком поздно. Это ваше дело теперь. Вы подготовили свое снаряжение?
– Экипироваться – о, да, сэр! Вот здесь! – Питер похлопал по противогазу, висевшему у него на боку, и, более осторожно, по автомату, висевшему у него на бедре. – Я готов, сэр.
– Очень хорошо, Петтигрю. Отныне, – главному герою пришлось повысить голос до крика, чтобы его было слышно сквозь рев башни, который внезапно проснулся и завыл из сотни источников одновременно, – Решать тебе! Продолжай!
И когда серый сумрак городской ночи внезапно сменился черным цветом, когда лихорадочные электрические и неоновые огни один за другим погасли над городом, мрачно готовящимся к любым неожиданностям, сержант Маккардл шагнул в темноту – и пропал!
Поначалу его исчезновение стало облегчением для маленького потенциального воздушного надзирателя. Затем, когда оглушительный вой сирен сменился приглушенной тишиной, а шаги Маккардла затихли в темноте, на Питера Петтигрю снизошла огромная, непоколебимая тишина, и вместе с ней пришло острое осознание его совершенного одиночества. В кромешной тьме он пробормотал: «Боже мой! Я совсем один!» – и поднес дрожащую руку к глазам. Это было смутное белое пятно в темноте. Покалывающие пальцы паники сжали нервы Питера, и его нервные узлы зазвенели, как струны арфы: «О, душа моя!» – дрожал он. –«Так темно!»
Городские власти намеренно выбрали для этого мероприятия безлунную ночь. Мать-природа постаралась на славу, затянув небо густыми облаками, в результате чего ночь стала беззвездной. Улица, на которой стоял Питер, была черна, как чрево кита. Кроме… «О, помилуй меня! – проблеял Питер. – Так дело не пойдет!»
И когда его паника улеглась перед лицом этого непозволительного поступка, он поспешил вниз по улице к дому, из-под опущенных жалюзи которого пробивался единственный, предательски косой луч света. Он торопливо поднялся по ступенькам и еще более торопливо постучал в дверь.
– Выключить огни! – закричал он. – Воздушная тревога! Свет…
Дверь внезапно распахнулась, и в глаза Питеру хлынул ослепительный поток запретного света. В дверном проеме возникла фигура человека, чьи плечи, казалось, загораживали вход, который угрожающе возвышался над Питером.
– Эй?! – взревел этот разъяренный титан. – Что все это значит? Что ты пытаешься…
– …выключить! – слабым голосом закончил Питер. – Свет потушите, если вы не возражаете, пожалуйста, мистер. Это сигнал тревоги.
Раздался внезапный, угрожающий треск и Питер закрыл глаза, смутно соображая, какая рука или нога у него сломана и почему она не болит. Затем сногсшибательно:
– Конечно, начальник! – раздался хриплый шепот. – Я понял. Я слушал симфонию. «Чи-карго» и забыл про тревогу. Прошу прощения.
Питер открыл глаза и обнаружил, что в доме царит кромешная тьма, а здоровяк тихо закрывает дверь!
Он повернулся и, спотыкаясь, спустился по ступенькам. Но если раньше он нервничал, то теперь его охватило странное и новое чувство: дикое, пьянящее ощущение, опьянение властью! Впервые в своей мышиной жизни Питер Петтигрю отдал приказ. И этот приказ был выполнен.
Уверенность, чувство, столь редкое в его жизни, что казалось, его и не существовало вовсе, захлестнула его горячим потоком. Он гордо поднял голову, ступая по пушистым облакам своей гордости. Он глубоко, прерывисто вздохнул.
– Страж! – радостно пробормотал он. – Начальник тюрьмы Петтигрю!
Затем, как будто что-то внутри него долго ждало этого момента, произошло его второе рождение Питера Петтигрю. Прежний Питер умер, и в его теле поселился хладнокровный, скрытный, смелый и находчивый Питер со стальными мускулами и пламенным сердцем.
И возрождающийся Петр, видя эту ситуацию, не был удовлетворен.
«Слишком темно! – решил новый Питер. – Опасно темно. Они могут что-то предпринять. У меня должны смотреть по-кошачьи. Дай-ка я посмотрю – Ааа! У меня получилось!»
И вдруг вспомнив об очках, которые он надевал для защиты глаз от вредных лучей, когда каждую неделю принимал ультрафиолетовые «солнечные ванны». Он достал из кармана затененные линзы и надел их.
Не имело значения, что очки, если говорить с чисто физической точки зрения, не могли улучшить зрение Питера. Он думал, что они улучшили, и это то, что действительно важно. Велико влияние разума на материю.
С возросшей уверенностью он зашагал по тихой улице, чтобы занять свой пост у входа в оружейную, и именно в тот момент он увидел зловещего незнакомца.
Незнакомец спешил по улице в сторону Питера. Само по себе это не было поводом для тревоги. Тысячи хороших, солидных, свободолюбивых американцев, несомненно, были застигнуты врасплох воем сирен. Но этот человек, который, казалось, цеплялся за самые темные тени на темной дороге, не издавал ни звука, пока шел! Он бесшумно скользил вперед. Более того, его миниатюрная, но коренастая фигура сгибалась под тяжестью мешка, в котором, возможно, хранился…
«Что? Да что угодно! – подумал Питер Петтигрю. – Абсолютно все: бомбы, ручные гранаты, битое стекло! – Он сжал челюсти и шагнул вперед.
– Минуточку! – повелительно пропищал он. – Кто вы? Что вы тут делаете?
Но зловещий незнакомец либо не услышал его, либо предпочел проигнорировать. Перед самой дверью оружейной комнаты он остановился, достал откуда-то блокнот и просмотрел в него. Затем он удовлетворенно кивнул и повернулся к зданию. В тишине раздался негромкий стук его пальцев, дверь распахнулась, и он исчез.
Питер начал действовать. Все это было неправильно! Это была его обязанность. Если бы стало известно, что он позволил кому-либо беспрепятственно проникнуть в Оружейную, он лишился бы своего драгоценного поста Хранителя. Возможно, даже Питер, что больше всего его потрясло, поскольку этот инцидент произошел при исполнении служебных обязанностей, он будет судим военным трибуналом, признан виновным и расстрелян на рассвете!
На внезапно подкосившихся ногах он бросился вперед, к двери оружейной и отчаянно заколотил в нее. Рядовой в форме регулярной армии открыл ему дверь. Солдат выглядел слегка удивленным.
– Что— о, привет! Вы здесь дежурный надзиратель, не так ли? Как дела? Отключение закончилось?
– Это тренировка на всю ночь, – отрезал Питер, – как вам следовало бы знать. Но сейчас это не имеет значения. Тот незнакомец, кем он был? Куда он делся?
– Хм? – Солдат с любопытством уставился на него. – Это шутка, приятель? Какой незнакомец?
– Тот, – прохрипел Питер, – которого ты только что впустил. Он отказался отвечать на мой вопрос.
– Ты с ума сошел? – Солдат сонно хихикнул и прислонил винтовку к стене. – Никто не входил в эту дверь, приятель, кроме тебя.
Внезапное подозрение разгорелось в груди Питера еще сильнее. Значит, его предчувствие было верным! Зловещий незнакомец – вражеский агент, и этот солдат в хаки дяди Сэма был простофилей, наемником, сотрудником Пятой колонны! Быстрым движением он схватил винтовку охранника и направил ее на ее владельца.
– Значит так! – прошипел Питер Петтигрю-патриот. – Ты думал, что тебе это сойдет с рук? Что ж, игра окончена! Только через мой труп ты выкинешь один из своих подлых нацистских трюков! Ни с места! Пошевелишь хоть одним мускулом, и я… я выстрелю.
Его палец напрягся на спусковом крючке. Но лицо другого мужчины не исказилось от ненависти и жестокости, и Питер почти ожидал этого. Вместо этого солдат дружелюбно улыбнулся ему.
– Ладно, приятель, – усмехнулся он. – Наслаждайся жизнью. Неплохая игра, не так ли? Что ж… – Он широко зевнул, – меня это устраивает. Я… сонный, думаю, я успею подремать пару раз. Разбуди меня когда тревога закончится.
Он рухнул на скамейку и крепко заснул.
Какое-то мгновение, длившееся фантастически долго, Питер недоверчиво уставился на него. Затем на него нахлынули воспоминания о более насущной проблеме. Здесь была какая-то тайна, но где-то в другом месте здания скрывался шпион, чей заговор Питер должен был пресечь в зародыше.
Он развернулся и поспешил в учебную комнату. Там никого не было, кроме сонного радиста, который клевал носом над своим передатчиком. Из учебной комнаты открывалось с десяток дверей. Питер, перебегая от одной комнаты к другой, с подсознательным одобрением отметил, что все комнаты с окнами на улицу были затемнены. Освещены были только внутренние помещения Оружейной палаты.
Но от незнакомца с мешком не осталось и следа. Комната за комнатой были пустыми, если не считать то дремлющих резервистов, то офицера разведки, спящего за своим столом. Последний поднял голову, когда Питер разбудил его, невнятно повторил: «Кто? Человек с сумкой? Э-э-э-э. Не видел» – и снова заснул.
Питер, не стал больше терять времени наверху и спустился в подвал. Вход в него был закрыт для всех гражданских и для всех солдат, за исключением тех, кто был специально назначен его охранять. Но сейчас было не время придерживаться обычных правил и Питер бросился к складским помещениям, как раз вовремя, чтобы добраться до верхней площадки и увидеть картину на нижней, которая оправдала все его опасения.
Маленький человечек был там! Он бесшумно подкрадывался на цыпочках к ничего не подозревающей спине охранника, приставленного следить за магазинами. Подползая, он нащупал у себя за пазухой вещмешок и – поразительным было то, во что Питер едва мог поверить – он тихонько напевал какую-то мелодию!
Питер знал, что ему нужно делать. Он должен был громко крикнуть, чтобы предупредить солдата. Но когда он открыл рот, ему показалось, что он проглотил полный рот теплого клея, а его губы были как пара пластырей, которые заглушали гортань, застывшую от ужаса. Лучшее, на что он был способен, – это тихое, хныкающее блеяние.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.