© Николай Андреевич Боровой, 2020
ISBN 978-5-4498-6818-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
По поводу Льва Рубинштейна, Андрея Макаревича, «пятой колонны» и «национал-предателей».
Бывают эпохи, бывают мгновения,
Бывают такие жестокие дни,
Когда лишь глухие слова покаяния,
Слетевшая с уст нестерпимость признания,
Поднявшись над страхом толпы осуждения,
Над страхом гонения, злобы, забвения,
Любви к своей родине странно сродни.
Бывает такое, когда и не хочется —
Найдите, кто хочет судьбу испытать! —
Но совесть и разум – как ад одиночества,
А трезвость суждений – как мука пророчества,
Принудят сурово и может бессмысленно,
Совсем не геройски, а просто и искренно,
С другой стороны поднебесности встать.
Напротив холуйства, сердец лицемерия.
Напротив кичливых, слезливых рабов.
Напротив их криков, вождей обожания,
Их жутких образчиков для подражания,
Их подлых пристрастий, плевков и презрения,
В свободу, достоинство, совесть неверия,
Напротив их лживых и косных умов.
Напротив их идолов, бесов, предателей,
Иконок, подьячных, лубочных божков.
Напротив их лидеров, жизни учителей,
«Моральных» и «благообразных» растлителей.
Напротив «подручных», «заплечных», карателей,
Портянок их совести и обязательно —
Напротив фашистских святынь и флажков.
Пускай их фашизм под священное прячется,
Пускай они крестятся «кровью отцов»,
Пускай патриарх, или тот кто им значится,
Благословляет фашистское рвачество,
Пускай отпускает грехи и греховища,
Пускай нарекает «святыми» чудовища
И крестит напутственно их бесовство…
Пред силою совести – их лишь бессилие,
Над реками лжи властна горечь ума.
Пускай их умелая ложь – в изобилии,
Пускай она словно бы неуловимая,
И чуткому уху то не различимая,
И все, что вокруг – ее тьма и насилие,
Пред богом в душе – лишь сгореть ей дотла.
В проклятии мира, людского предательства —
Таков этот мир, что поделаешь с ним! —
В судьбы нестерпимых подчас обстоятельствах,
Ее искушениях и измывательствах,
Нам богом оставлены будто спасение —
Суждение, совести власть и сомнение,
Как будто маяк в нашем сложном пути.
Бывает такое, когда нету выхода —
Как совесть предать, ведь прикажет она! —
Когда только ложь и бессовестность выгодна,
Когда шум толпы избавляет от выбора,
Но вот же: бессмыслица или достоинство,
Позорная гибель иль жизнь по совести,
Без совести жизнь – уж так ли нужна?
Как жизнь, дилемма – проста и страшна…
Привет тебе, мой друг далекий,
Передаю я очень странно —
То музыкой, то словом горьким,
То снимком молодости старым…
Таков уж я, не обессудь…
Немало пережито было,
Немало стискивало грудь,
И глубоко под сердцем ныло…
Немало слезы пролились —
Тоски бессменные подруги —
В написанном – и даль, и высь,
И боль, и счастье, и недуги…
Бывало всякое, увы.
Немало, чувствую, и будет,
И потому – как есть прими
Исповеданье горьких буден.
Не только горе пережил,
Бывало всякое, бывало.
Надежды, страстные мечты
Мое «не камень-сердце» знало.
Немало есть того, что стоит
Не усомнясь – благословить,
Немало сделано такого,
Что и не чаял пережить.
Таков наш путь, а в нем загадка:
В пыланьи боли – постигать,
Любить – тоскуя, и страдая —
Бороться, верить, создавать.
И в глубине души усталой
Хранить любви последний свет,
Судьбой уложенным на плаху,
Суметь судьбе промолвить «нет».
На дне бездоннейших мучений
Находишь силы, свет, надежду,
А берег жизни – в зле скитаний
Порою, кажется, безбрежных.
Поэтому – не обессудь,
На этот раз я в «до миноре»
Передаю тебе ноктюрн
О давнем, пережитом горе.
А может быть и не ноктюрн…
Скорее – долгую сонату
И вдохновенную тоску
В забытом темпе moderato.
Пожалуй – хватит для привета,
Не стоит вечер утомлять,
Когда прочесть сумеешь это,
Иди мой друг старинный… спать.
Когда пишу – душа светлеет…
Из омертвелости судьбы,
И из под боли онемелой
Родятся стройные ряды.
Так где же я – в скитаньях будней,
В их маетливой пустоте,
Или в мгновеньях этих чудных,
В их глубине и чистоте?
Так кто же я – глухой душою
Скиталец в таинствах судьбы,
Вот этой самою судьбою
Спаленный сердцем раб… судьбы?..
Иль человек я, и достоин
Меня настигший день прожить,
И вопреки всему способен
Себя и путь свой не забыть,
Не растерять души горенье,
Любви великий, скорбный дар,
И вдохновенное воленье
Явить как чудо, как угар,
Как сладость или как безумство,
Что высшей сладости полно,
Как смыслолюбство, горькодумство
Как духа терпкое вино?…
Так я еще могу, способен
Мгновенье вечностью пронзить,
И в буднях низостных, убогих,
Хоть на мгновенье смысл явить?
Так значит жив я, и способен
Надежды призрачнейший контур,
В грядущих далей горизонтах
Мазком наметить, пусть и робким?
Привычным ямбом льются строки…
Банально?… может… ну так что ж!
Правдивых чувств пути-дороги
Бывают вытоптаны все ж…
Пускай иду я колеею,
Что стоптана передо мной —
Как жизнь, как смерть, как страсть, как горе,
Как испытание судьбой.
Пускай банален слог, но сердце
Пылает искренним огнем,
И потому мне извинится
Невольный ритмики «заем».
Благословенно же мгновенье,
В котором мукам вопреки
Во вдохновеньи, как моленье,
Родятся стройные ряды…
Ну, что сказать, мой друг прелестный?
Ты знаешь сам уже давно:
Наш мир безумный, но чудесный
исправить нам не суждено.
Уж коли выпала нам доля
Такою жизнию прожить…,
То – наша воля – Божья воля,
а Божья воля значит- БЫТь!
М. Ицикович, поэтесса.
Пишу тебе ответ, подруга,
Я впопыхах, уж извини
За стиль, но пару чистых звуков
Похоже – выну из души.
Так надо нам писать, Марина?
А для того, что бы писать —
Дышать работою незримой
Души нам нужно, и страдать,
Нам нужно помнить о далекой
И неизбежнейшей судьбе,
В минутах редких, одиноких,
Нам нужно думать… о себе…
О жизни… смерти… о дороге…
О том, что «вблизь» не увидать…
Работать нужно, думать, помнить,
Решиться чувствовать, страдать,
Отбросить быта утлый праздник,
Забвенья слабость и суметь —
Хоть это больно и ужасно —
В обличье жизни посмотреть.
В ту правду горя, испытаний,
Великой ценности ее,
В тот ужас смерти и незнанья
Как жить нам и куда идем,
Которые не знать желаем,
От них трусливо воротим
И ум, и совесть, забывая
О нашем подлинном пути…
О том пути, перед которым
Нас ставит тайна… нас самих…
И той задумки нашей (богом?…)
Которую мы не постичь,
Но воплотить лишь только можем —
Живя не праздно, на века,
По совести, любви… да… сложно
Но в этом смысл… что же нам —
Ждать смерти?! Это ли не подлость?!
Бесследно сгинуть, будто нас
И не было на свете вовсе?!
Так можно жить, спрошу я вас?!
Мы можем в сердце примириться
С таким уделом?! В этом смысл?!
Былинка к смерти волочится,
Ее лишь «ждет» – чтоб я так жил?
Как нужно жизнь не ценить нам,
Что бы такой удел принять!
Какою силою забыться
Чтоб «просто жить»… и смерти ждать,
Чтоб заглушить и ум, и совесть
И к жизни страстную любовь,
И честь… все то, что вместе с горем
В нас восстает все вновь и вновь?
Не в этом ли цинизм презренный,
Преступной трусости дитя?
Грех трусости, мы знаем – первый,
Он не дает нам жить… любя.
Цените ж жизнь, ее любите,
И для того, что бы любить,
Мгновенья жизни проживите
Творя, чтоб после не забыть.
Нельзя использовать, что любишь,
Ему возможно лишь служить,
Рождать в исканьях… жить не «всуе»…
Творить… вот это значит жить.
Талант жесток, и выбирая
Покой, забвенье, быта власть,
Мы вдохновение теряем,
Нам просто нечего сказать.
Мы сами и не замечаем,
Как власть над нами дней пустых
Нас изнутри опустошает,
Как мы становимся мертвы.
Мертвы нутром, душою, духом…
Не испытать… не пожелать…
Влачат свой век живые трупы,
Им не любить, и не страдать,
Не отвергать им, не стремиться,
Не петь, охваченным тоской,
Как смерть души в ней воцарился
Один лишь благостный покой.
Как будто нет простой печали —
Проходит жизнь и ближе смерть,
Жить – будто жизнь не замечая,
Будто не страшно умереть.
Живешь – страдай… терзайся… мысли…
Стремись… душой не онемей…
Ужасна смерть, но смерть при жизни
Еще ужасней и страшней.
Откуда ж взяться вдохновенью?
Живи нутром, открытым будь
Неповторимому мгновенью —
Глядишь, напишешь что-нибудь.
Вместе с задумием о жизни,
Бурленьем духа и души,
В постылой будничной трясине
Мы губим то, чем пишем мы.
Привычка к будням – омертвенье,
В ней гибель духа и любви,
В ней безразличие к мгновеньям
Бесценным жизни и пути.
Покорность грех, и тут загадка —
Мы «богом» приговорены
К абсурду жизни, тот же «бог в нас»
Восстать велит против судьбы.
Таков закон – то заставляет
Нас отрицать, искать, страдать,
Что «богом в нас» мы называем,
В чем наша подлинная стать.
Проклятье – разум и свобода,
Проклятие – любовь и совесть,
И в человечности – не благо,
А испытание и горечь.
Но что за странная загадка,
В чем смысл ее, стремлюсь понять я —
Узнать свободу как страданье,
А человечность – как проклятье?
Таков уж путь наш в мире этом,
Нам не понять его вовек —
Не стать не можешь человеком,
И проклят тем, что человек.
Тут и соблазн, и испытанье —
Не всякий путь готов принять,
Себе мы часто изменяем
Из нежелания страдать.
Когда покорно принимаем
Удел наш в быте, его рок,
Мы против жизни преступаем,
Против любви, свершаем зло,
Мы святость жизни оскверняем,
Что в буднях попрана и так,
Покорность – грех, отупеваем
Мы духом в будничных грехах,
Любовь в нас к жизни умирает
Вместе с готовностью страдать
И, ценность жизни понимая,
Проклятье будней отрицать.
Против него свобода, совесть,
Пред жизнью трепет, к ней любовь
Восстать нас тянут… в этом может
Достоинства последний взлет,
И с этим взлетом вдохновенье
Приходит в тягостные дни…
Нет, друг мой – неповиновенье
Абсурдной данности судьбы,
Восстать способность – вот он «бог» в нас,
Ведь отрицание – да, да! —
Есть сила, что «свершает благо,
Как будто бы желая зла».
Да вообще – не стоит «всуе»
Загадку жизни поминать.
Мы часто говорим о «боге»
Что бы безбожность оправдать.
Ведь в обывательстве – безбожность!
Когда великий жизни дар
Бездумно втаптываем в пошлость,
Меняем на страстей угар,
Когда в погоне за напрасным
Мелькают будни коротки
Мы – знай же, друг прекрасный —
От «бога» очень далеки.
Тебе не думалось, Марина,
В тиши умильных вечеров,
Что удовлетворенность бытом
Есть грех, а вовсе не любовь?
Покой – как к жизни безразличность…
Какой покой? Есть смерти власть…
Священна жизни единичность,
И «упокоиться» – лишь пасть…
Поверь же в силу отрицанья —
Последняя опора в ней,
Она с надеждой умирает,
С любовью к жизни… верь-не верь…
Пока еще жива любовь в нас,
Мы отвергаем будней рок,
Бессмыслицею предстает нам
Бегущих к смерти дней поток,
Безлико сгинувших, бесследных,
Как жертва смерти на алтарь…
А вместе с ними незаметно
Уходим мы в немую даль
Небытия или забвенья,
Что в общем где-то суть одно…
И только силой вдохновенья
Судьбу оспорить нам дано,
Плодами жертвы и исканий,
Самозабвенного труда,
Ночных мучений и терзаний,
И непокоя… вот беда!
Если страдать еще мы можем —
Любовь в нас, знать, не умерла,
Покой, Марина, очень ложен,
С ним утекают как вода
Мгновенья жизни, с ними ж вечность,
Так не преступен ли покой?
Жутка дороги быстротечность,
Страшит конец… долг ясен мой!
Мне умирать и расставаться,
Уйти в «ничто», таков у ж рок,
И нужно все же быть остаться
В том, чем ты был и что ты смог.
Пред смерти ликом мы лишь властны
Оставить жизнь и жить не зря.
Когда мы к смерти безучастны
Над нами властвует она.
Вот парадокс, вот жизни тайна —
Мы примиряемся тогда
С влаченьем будней, когда даром
Любовь в нас к жизни умерла.
Любовь и разум – вот страданье,
Проклятый дар! Но им лишь жить,
Его сурово испытанье:
О смерти думать – жизнь любить.
В любви – призыв быть непокорным
Привычной будней пустоте,
В любви – порыв к противоборству
Всевластью времени, судьбе.
Мир очень сложен, неизменчив,
Рок – он как есть, и надо быть…
Ты пишешь… В этом изреченьи —
Влачить лишь жизнь, но не любить.
Влачить, приняв судьбу как данность,
Склонясь пред властью пустоты,
Как будто право жить – подачка
И милосердие судьбы.
Прими, мол, червь, удел, который
Мир милосердный ниспослал,
И счастлив будь, что есть, доколе
Тебя суд смерти не нагнал.
А что с судом прикажешь делать?
Неотвратимый, будет он…
С чем перед ним предстать, где смелость
Взять перед жуткою судьбой?
Не в том, чтоб быть любой ценой
Людских сердец большая сила,
А в том, что быть самим собой,
Не преклонившись перед миром,
Пред будней тяжкой пустотой,
Мученьем дней по-адски длинных,
Пред той бессмысленной судьбой,
Что называется кончиной.
Терпеть бессмыслицу не споря —
Тут нет любви, лишь стыд и боль.
В протесте же – любовь и совесть,
Достоинство, как ты не спорь.
Так значит просто страх – подумать,
Увидеть путь, конец, судьбу,
И жить любя, творя, не «всуе»?
Как жить со страхом – не пойму.
Покупки, дети, дом, работа,
Квартиру новую купить,
Поехать в отпуск – вот забота,
Вот о чем думать, вот чем жить!
Но посреди бесчинств безумных,
Забот привычных и ролей
Проходит жизнь!!! Сейчас – не думай,
Смотри, потом… не пожалей…
Пред смертью, друг мой, одиноко
Мы предстаем в конце пути,
Лишь в том, как пройдена дорога,
Дано спасение найти.
Пред смертью – суд наш и расплата,
Пред ней ответ за жизнь и путь,
За то, что смог ты, то, чем стал ты…
За то, чем был… не обессудь.
Мы забываем вдохновенье
По омертвению сердец,
Познав всевластие забвенья
В быте… это ль не конец?
Когда не спишь, живешь душою,
Страдаешь, думаешь… да, да —
Себя откроешь «непокою»,
Оно и пишется тогда!
Поэта путь, увы, – особый,
Он среди будней забытья,
Своей душою обнаженной
Открыт страданьям бытия.
Погонным метром льются строки…
Тут не талант – одна лишь боль,
Кипенье мыслей одиноких…
Так что прими как есть… изволь.
Все люди, как книги, и мы их читаем,
Кого-то за месяц, кого-то за два.
Кого-то спустя лишь года понимаем,
Кого-то прочесть не дано никогда.
…Кого-то прочтём и поставим на полку,
Пыль памяти изредка будем сдувать…
И в сердце храним… но что с этого толку?
Ведь не интересно второй раз читать.
Есть люди-поэмы и люди-романы,
Стихи есть и проза – лишь вам выбирать.
А может быть, вам это всё ещё рано
И лучше журнальчик пока полистать?
Бывают понятные, явные книги,
Кого-то же надо читать между строк.
Есть ноты – сплошные оттенки и лиги,
С листа прочитать их не каждый бы смог.
Наш мир весь наполнен загадкой и тайной,
А жизнь в нём – лишь самый длинный урок.
Ничто не поверхностно и не случайно,
Попробуй лишь только взглянуть между строк.
Н. Кривец, украинская поэтесса.
Все люди – как книги… чудеснейший образ!
Другого «прочесть» – вот что значит любить…
Способность познать позабыта давно в нас,
Мы в буднях привычно друг другу чужды.
Прочесть чью-то душу – немыслимо сложно.
Кого-то познать – это нравственный труд.
Кому-то отдаться душой невозможно
Привыкнув общаться и жить «на лету».
Кого-то «читая», невольно страдаем —
Вживаемся в душу его и судьбу,
Несчастья его как свои подбираем,
И в сердце своем его тушим тоску.
Мы жить не страдая обычно желаем,
И хрупкий покой наших душ сохранить чтоб,
От долга святого трусливо сбегаем —
В «другого» как в книгу вчитаться и вникнуть.
Как много нечитанных книг пропадает —
Названье не броско?.. рукой не достать?..
Признаюсь, что в тайне нередко мечтаю
Однажды прочитанной книгою стать.
«Поэмы», «рассказы» и даже «романы»,
Лежат непрочитанно пыль собирать,
И не потому что, быть может, бездарны —
Мы в книгах души разучились читать.
Нам чтенье – забава, времяпровожденье,
Мы сутью боимся свой ум тяготить,
И книги, и люди нам – просто забвенье…
Так странно ль, что мы разучились любить?
Боясь отдавать и душою трудиться,
Боимся в кого-то вникать глубоко.
Мы лжи пишем повесть на жизни страницах,
Привыкнувши жить и общаться «легко».
Прочтенье другого – одна лишь обуза,
Опасно себя ненароком спросить:
А что я такое, в душе моей пусто,
Иль все-таки есть что отдать, подарить?
Постылые будни, дела и заботы,
Привычно нам век в пустоте коротать…
Страшимся общенья, которое может
Нам трудных вопросов немало задать.
Живешь, не прочитанный и нераскрытый,
Обложкой судьбы – о другую судьбу…
Мы судьбами смежные, а не единые
Ютимся друг с другом на лютом ветру.
Мы рядом друг с другом, не зная друг друга,
Быть с кем-то все ж лучше, чем быть одному.
Познать – это страшно, признаться – как будто
В мгновенье увидеть судьбы пустоту,
Привычную ложь, одиночества ужас,
Который хоть с кем-то стремимся забыть,
И как приговор – безысходную чуждость
Всех тех нам, с кем выпало путь разделить.
Бывает – вокруг лишь пустые страницы,
Признаться же в этом так часто нет сил,
И сами мы пишем на них, чтоб забыться,
Поверить, что с кем-нибудь близок ты был.
Кого-то познать – это значит ответить,
В себя пропустить и в себе пережить,
Кого-то познать – это может отвергнуть,
А может нежданно найти, полюбить.
В уменье «читать» чьи-то души – надежда
На встречу, на близость и может любовь…
Влачим мы, душою слепцы и невежды,
Нечитанных судеб томящую скорбь.
Вглядеться в «другого» и вжиться в «другого» —
Актерский талант и общаться, и жить,
Привыкнув держать наши души в покое,
Давно разучились мы знать и любить.
Мы – рябь на реке повседневных скитаний,
Привычно слепы, холодны и чужды.
В нас будней усталость весь вкус отбивает
К прочтению чьей-то души и судьбы.
Да, люди – как книги, но мы разучились
Читать эти книги, их смыслами жить.
«Невежества» стены и рвы погубили
Надежду для нас обрести, полюбить.
Да, люди как книги – кого-то поставим
На главное место, для вида и блеска,
Кого-то в прихожей у стойки оставим —
От скуки одной лишь, не из интереса.
Кого-то за первые книги заставим,
Не выкинем – может, когда пригодится,
Тут главное – вовремя с чем-то поздравить,
Чтоб «томик» от времени не запылился.
Кого-то откроем – ну очень уж модно,
Прочтем восхищаясь, конечно, притворно —
Ах, что же за чудо, уж верно он гений!
И так изойдемся, что в это поверим…
Вот книжечек старых, потрепанных стопка
Держать ее дома – как-то неудобно…
И пахнут, и место зазря занимают,
Есть склад, говорят, их туда принимают.
Бывает, что книга – вселенная смысла,
Кому-то же – чтиво, от скуки забава,
Бывает – за книги воюют и гибнут,
Бывает, что ими столы подпирают.
Бывает такое, что ищешь ты книгу,
Чтоб в смыслах ее заблуждать, утонуть….
Тебе же на выбор – дешевое чтиво,
В котором ищи – не отыщешь ты суть.
Да, люди как книги, и часто их судьбы —
Как судьбы тех книг у них дома на полках,
Что многие годы пылятся, не нужны,
Прочтенными быть ожидая… и только!
«Прочесть» человека – священна работа,
Как будто проникнуть, как будто познать,
Как будто бы стать сопричастным кому-то,
Частицу себя – но не будто! – отдать.
Читайте ж друг друга, как книги читайте,
Как в мир углубляйтесь друг в друга, любя!
Читайте запоем и не забывайте —
Как вдох эта жизнь коротка, коротка…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.