© Олег Паршев, 2018
ISBN 978-5-4490-3809-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Жёлтые – цве`та уставшей тени —
Бабочки кружат в моём дому.
На каждом крыле – глаза окаянной Дженни.
Кому мне сказать об этом? Кому?…
Но если яркие свечи твои – это морские рыбы,
Если твои сторожа – это тюлени.
Я уйду вместе с тобой,
Ибо
Солнце ползёт двуликой змеёй —
Пожирает тьму.
Стандарты стада – словно студень.
А в реверс – будто бы болото.
Протянут жердь, а глядь: шпицрутен.
Да – гарпуном, как кашалота.
Из этой каши Лот единый
Себя исторг. Засим, в скафандре
Бежал в медовый край Медины,
Сверяя сканером Кассандры
Свою тропу и снов пит-стопы
С мечтой, застывшею стоп-кадром…
Так вышел Лот из хронотопа
И скрылся в сельве Сьерра-Мадре.
Из-под платка облаков выбивается прядка —
Это солнечный луч.
Хочет нас поглотить без остатка
Асфальт —
Он сегодня тягуч.
У тебя за плечами
Семь Самаркандов
И дюжина Мальт.
И твоя говорящая панда
Шепчет мне: О, блистательный скальд,
Если сможешь, поправь,
Но ты знаешь и сам,
Что, прокравшись по грани ножа
Через дом с палачами,
Угодишь в неоглядную явь…
Моя госпожа
Тебя дожидается там.
Я подумал: она, безусловно, права —
Мы все когда-то ляжем в этой траве.
Мир уже не договаривает слова – шепчет: здра…
Я киваю: приве…
Но пока она пишет мне что-то в лич…
И я ей что-то отве…
А потом утро берёт в руки спич…
Зажигает све…
Сижу на подоконнике,
Ноги болтаются в пустоте.
Внизу – фуры-двадцатитонники,
Девушка жуёт гамбургер, совсем не думает о посте.
А на посту стоит угрюмый городовой,
Взгляд из-под фуражки недобр.
Видать, он пил вчера с какой-то братвой,
Возможно, его не берут в СОБР…
Взлететь, разве, как ворон?
Испугать прохожих? Выкрикнуть «кар-р-р»?..
И тогда, если отлететь в сторону,
Увижу, как вращается земной шар…
Сладка ирония моя,
Да кисловато послевкусье.
Ведёт куда-то колея.
Кто знает? – может, не вернусь я…
И лишь любви я не предам —
Она горчит. Но, право, стоит
Солёных слёз, и грёз, и драм,
И… Впрочем, прочее – пустое.
Сон был в руку,
А бес – в ребро.
Ставил я глюки
Да все на зеро.
И кипел будто рой
Славный мир наш,
Обращаясь порой
В мираж.
А вот явь была
Словно винегрет.
Да хрома, да мала —
Не вмещалась в бред.
Но реал вышел вон —
Он всему виной…
Благо, верный сон —
Будто пёс – за мной.
Что ж ты вьёшься, чёрный ворон,
Над моею головой?
Да грозишься nevermor`ом?
Да вселенскою бедой?
Ты не вейся, вlack`ный Raven,
Тут не сведаешь пожив.
Путь мой гладок да исправен;
Я в грядущее believe!
Писали йети яти.
Пришельцам сие в напряг.
(Обычно они в засаде,
А нынче вот – просто так.)
И было всё тихо, мирно,
Пока не пришли волхвы.
Они притащили смирну,
Ливана и чуть халвы.
И мы запаслись терпеньем,
И чаша пошла вокруг.
И нас унесло теченьем
Под дамский стальной каблук.
А дальше – опять за яти,
А времечко всё – тик-так.
Это был сон в квадрате,
А может, снесло чердак…
Смешались кони и люди
В доме Облонских.
Всё поделили Иуды.
И сам Саурон стих.
Не слышно звона Шалтая-Валдая.
Все бряцают оружьем.
Мир страдает удушьем…
Тает…
…и пролилось вино,
и созрели истины зёрна…
И пророс корень зла.
Сколько логических веток выйдет на свет?..
А пока созревает зерно,
время сдвигает курсор на
мушку ствола.
А конь времени блед…
Когда мы поймём
(в какой-то будущий год),
что время – главный источник энергии,
то из Земли построим уютный и вечный дом
вместо нашей пещерки и
станем в нём
жить да не кручиниться,
ибо до нас дойдёт,
что планета наша —
не какая-то там гостиница
или – как бы это сказать? – космосоход,
а многомерная чаша
Грааля,
уходящая в любые и бесконечные концы и дали.
По газовой трубе бегает белка.
Кот, глядящий с третьего этажа,
кричит ей «welcome!»
Но рыжая, свободою дорожа,
прыгает вниз,
что—то цокает, кажется, «рlease»,
прости, мол, у меня и так дел от ушей до хвоста.
И бежит от кота
и ото всех нас,
укоряя себя за поиски приключений…
И всё снова на привычных местах.
Белка, сидя в дупле, пишет трактат
о говорящих по-английски котах;
о влиянии санскрита на миграции тех, кто хвостат;
в трубе шуршит, прилетевший из Уренгоя, газ.
А я стою в точке пересечений…
Не всем известно: Айболит —
Любимый сын Деда-Мороза.
Об этом Фету Майн Рид
Писал, когда служил матросом.
Сам Фет парил невдалеке,
Пронзая ночь аэростатом.
Держа в зажатом кулаке
Всё то, что вечностью разжато.
И Айболит, и Рид, и Дед
Без всяко лишних фанаберий
Шли, как чероки – следом в след —
В росе перепелиных прерий.
И чуть зевая через глаз,
Что было так по-марсиански,
Они – незримы между нас —
Читали мысли этой сказки.
Дело было после пожара,
Когда поутих аврал.
Кити поймала ручного кальмара,
Что под шумок сбежал.
И, о передник вытерев руки,
Поправив в причёске коралл,
Сказала: это, верно, со скуки
Николаич всё переврал.
И Левин кивнул, ну, конечно же – слухи,
И тихо пробормотал:
Лев Николаич тогда был не в духе…
И – чёрт бы их всех побрал!..
И никто не бросался под локомотивы,
И Анна, конечно, жива.
Её увёз в Полинезию Стива,
Там – финики и айва.
Кити в ангаре кормила кальмара.
Я взялся за флажолет…
А Вронский уже бил по клавишам яро,
В Сети покупая билет.
Снимаешь одно лицо, другое, ещё с дюжину
И понимаешь, что это ты, именно ты, ходил по воде.
А вчера после ужина
Поправлял локон самой непослушной звезде.
Между тем, мохноногий (трёхгранной мотыгой,
Сотворённой когда-то Гварнери,
Удерживая в берегах убегающий к небесному краю, сад),
Ворчит вполголоса, что, если б я умел держать в руках книгу,
То знал бы, кто мой истинный брат.
Но я нисколько ему не верю.
Сон разума в руку
порождает томлёный овощ.
Придёт ли помощь
От рыб, уходящих к югу?
Думаю, ждать не стоит. Тем более,
Что их путь неподвижен —
Их сносит теченьем свободы и воли.
Рассвет растворяет тягучий морок,
Выгоняет сорок сороков рыб из подкорок.
А ты знаешь, что поиски новой доли
Начинаются в час луннооких вишен?
Когда разум ползёт улиткой —
Вверх до самых высот,
Много ль он видит красот
С вертикальной стены?
Наблюдая его полузрачно
Со стороны,
Явь пытается дёргать за нитки.
Но тот непослушен. И ей… в общем, хоть плачь, но
Разуму всё равно.
Плывёт он на лодочке зодиака
На весеннем ветру.
А в полночь мой Разум-улитка и его @
Стартуют с Куру,
Чтобы к утру,
Нажимая на клавиатуре
Снип, Снап, а затем Shift (одновременно со Снурре),
Зайти на посадку, зная,
Что ты заварила чаю
Из лепестков золотого огня,
Ожидая меня
На сакральном своём Байконуре.
Время северных трав
Подходит к концу.
Вода поднимается прямо к лицу.
Ветер приносит «I love»
От тебя,
Скрипя
Тополями.
Ночь открывалась подобно ларцу,
Предлагая выбрать нам по кольцу.
Но мы обменялись антителами.
Адама Ева запилила.
Угас порыв холостяка.
И он в сердцах уехал к Лиле,
Купив конфет и коньяка.
Лилит клевалась, точно птица,
Господь смеялся: Не воздам!
А что ж ты хочешь? – демоница!
И опечалился Адам.
И вновь запиленный изрядно,
Он бросил краткое: Пока!
И к Еве двинулся обратно,
Купив букет и молока.
Грустили ангелы по веткам.
И даже змей слегка грустил.
Адам возглавил список предков,
Которым рай порой не мил.
Карп и Клара – ах! – вовсе не пара!
Кларе жаль, что рассталася с Карлом.
Только Карлу милей Че Гевара.
Где-то в сельве они под огнём.
Ну, а Карп носит Кларе брильянты.
(Клара их не желает и даром!)
И всё дарит фиалки и банты —
Нежной страстию к Кларе влеком.
О, прекрасная, Карл не вернётся.
Герильерос суровы, как скалы.
У него доля канатоходца,
Он гуляет по неба кайме.
Только Клара смириться не хочет.
И всё шепчет, и молит устало
День-деньской, а порой, и средь ночи:
Славный Карл, возвращайся ко мне!..
Их архангелы вместе собрались.
Поразмыслив, покликали бесов.
Братцы, нужен тут психоанализ! —
Кларин ангел крылами всплеснул.
Карпов бес усмехнулся: не стоит
Без бутылки и браться за тезы.
В этих судьбах мильон синусоид.
И копыта закинул на стул.
Так и спорят, и судят, и рядят.
За столетьями минули эры.
И чего это, спросите, ради?
Так ведь дело не в этих троих.
Это – вечно-вселенская тема.
Трое – лишь эталон для примера.
Но навряд ли решим мы трилемму…
Нам в себе разобраться б самих.
Учитель танцев похож на косматого пса.
Учитель шансов носит космический шлем.
Первый всё шепчет: Вот бы уйти в леса…
Другой пишет в «личку»: Какие леса? Зачем?
Меж ними плывёт по радуге звёздный флот.
Они охраняют твой тростниковый сон.
А если новый не наступает год,
Они лишь смеются: видимо, не сезон…
Утром взлетают птицы твоих чар.
День открывает окна твоим льдам.
Один учитель – глина, другой – гончар.
Один из них – круг, другой – как всегда – Адам.
Учитель танцев – я, бредущий вдали.
Учитель шансов – я, что близок и тих.
Но ты пока не решила, а нужен ли
Тебе хотя бы кто-то из них – двоих.
*
шёл как то штирлиц коридором
сжимался мюллера кулак
а штирлиц тут подумал на фиг
в кабак.
**
мой дядя самых честных правил
ещё есть деверь и сестра
ещё есть кто то подсчитаю
с утра
***
а чё не сбацать нам макбета
главреж спросил нас прямо в лоб
а чё легко и право братцы
а чё б
*
белеет парус одинокий
в тумане горном между скал
а рядом я но как сюда я
попал
**
ночь улица фонарь аптека
всё раскурочено в кисель
а то фанаты шли с балета
жизель
***
я помню с вами мы лежали
да нет в роддоме и давно
во блин за что меня толкнула
в окно
*
однажды я на самокате
весною ранней по траве
но тут овраг лечу как ангел
в кюве
**
все тёти самых честных правил
но из бразилии честней
так лоханулся бравый francis
chesney
***
кук закричал аборигенам
обратно плыть я не хочу
скажите куки тут обычно
к борщу
*
сказала мне уйду к соседу
тебе я больше не жена
влюбилась я подумал нежно
весна
**
ты говорила достоевский
светлей и выше кортасар
а кафка твой ваще никчёмный
базар
***
мы на кармен пришли с тобою
уселись в самый центр лож
отпадно детка ты кивнула
а то ж
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.