© Ольга Сквирская, 2020
ISBN 978-5-4498-3342-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все имена изменены, а совпадения с реальными людьми давайте считать случайностью.
Знаете, что такое «сабай»? Значит, бывали в Таиланде.
Тем, кто не бывал, объясняю: «сабай» – это когда тебе хорошо физически (например, лежа в гамаке), а «санук» – когда хорошо духовно (например, глядя в морские дали). Ну, примерный образ рая на отдельно взятом Острове Чунга-Чанга.
Каким образом эти две составляющих тайского менталитета укоренились в образе жизни приезжих россиян и их детей, объяснить не могу. Я ведь всего лишь скромная учительница музыки.
Могу только констатировать, что «санук и сабай» плюс немилосердная жара расслабляют деток настолько, что им лень заставить душу трудиться в тропических широтах.
А еще юные соотечественники рано превращаются в крохотных тиранов и ловких манипуляторов, так что прочно держат в кулаке собственных родителей.
Достичь успеха в обучении игре на фортепиано нам с мужем удалось только в случаях, представляющих собой исключения из общей картины «пляжного образования».
Но зато сколько забавных музыкально-педагогических историй!
– Будешь делать, что я скажу, – заявил Сережка.
Словно это не его привели ко мне на урок фортепиано, а наоборот.
Прищурившись, мальчишка глядел на меня хитрыми сизыми глазками. В сочетании с острым носиком они делали его похожим на крысенка.
Кто бы мог подумать, что ему всего четыре года, а мне раз в десять больше!
Впервые я столкнулась с русским малышом из зажиточной семьи, выросшим в Таиланде. Тогда я еще не знала, что такое поведение – скорее правило, чем исключение из общего порядка вещей.
Вот Сережин папаша, вроде крутой бизнесмен, с вытатуированной гильзой на плече и шрамом от ножевого ранения под грудью, – и тот поспешно ретировался, наскоро сдав мне чадо, не очень убедительно попросив слушаться учительницу.
– …Сейчас мы будем с тобой играть в прятки, – приказал мне этот Вождь Краснокожих, выглядывая из кабинета на лестницу.
– Там и прятаться-то негде, – я попыталась воззвать к голосу его рассудка, одновременно открывая пианино. – Посмотри, что у меня есть, – я взяла пару аккордов.
Мощное звучание наполнило комнату, но не поразило мальчишку.
– Нравится?
– Нет! – Серегу голыми руками не возьмешь.
– Ты что, не хочешь научиться играть на пианино? – задала я очередной глупый вопрос, уже предвидя ответ.
– Нет!
– А петь?
– Не хочу!
– А что ты хочешь?
– Играть в прятки.
Я задумалась.
В одном бородатом анекдоте пианино приравнивалось к орудию пытки, и не без основания: в советские времена педагоги с нами не церемонились.
Теперь все иначе. Считается, что обучение должно носить игровой характер. Но будь ты гений, изобрети хоть кучу хитроумных игровых методов, все бесполезно, если ученик откажется от игры.
Вдруг у меня появилась идея…
– Послушай, есть у меня одна прикольная вещь. Тебе, что ли, подарить? – размышляла я вслух.
– Какая? – глаза у Сережки округлились, и вместо хитрого крысенка передо мной стоял самый обычный любопытный ребенок. – Покажи!
– Сейчас я не могу, – развела я руками. – Урок идет. Если только после урока… Договорились?
Торг удался: детеныш послушно, хоть и не блестяще, выполнил все мои задания.
Наконец, я объявила, что урок наш подошел к концу, и вот сейчас он получит…
Я подошла к тумбочке и из коробочки вытащила… синий перламутровый стеклянный шарик.
Я иногда нахожу такие на тротуарах. У меня их уже с дюжину, и все разные. Не могу пройти мимо – такие они обаятельные. Где они были, когда я была маленькой!..
Я торжественно протянула шарик Сережке, и на худеньком личике отразился искренний восторг.
– Еще есть? – деловито спросил он.
– Есть, – сказала я. – На следующем уроке я подарю тебе еще один шарик, но…
– Что? – впился он в меня глазами.
– …Но он совсем другой…
– Какой?!
– Узнаешь в следующую субботу, – загадочно улыбнувшись, я отвела ребенка к отцу на первый этаж.
– Как он? – опасливо спросил дядька. – Вы не отказываетесь? Вот спасибо! А то его даже с таэквондо выгнали…
На следующий урок Сережка пришел безо всякого принуждения. Правда, он попытался выторговать у меня шарик в самом начале урока, но не вышло, и ему пришлось заниматься по полной, прежде чем он получил новую драгоценность.
На сей раз это был мутно-белый шарик, тускло светившийся изнутри, как лунный камень.
– Ох… – пробормотал восхищенный мальчишка. – Дашь мне еще таких?
– Конечно, на следующем уроке.
– У тебе их много?
«Полтора месяца продержусь», – прикинула я.
– …Что вы с ним сделали? – спросил меня довольный. – Никто не мог с ним справиться. А тут он сам ходит на уроки – прямо чудо!
– Никакого чуда – просто я интригую, – рассмеявшись, я вполголоса поведала ему о шариках.
…Появившись у меня, Сережка с порога заявил, вызывающе глядя мне в глаза:
– Не нужны мне больше твои шарики – у меня теперь их целая куча: мне папа купил таких сто штук!
– Добрый у тебя папа, – проговорила я, чуть не плача.
– А теперь давай играть в прятки!..
Сидим за пианино с пятилетней Лорой.
– Посмотри, Лора, на свои пальчики, – я беру в свои руки ее крохотную ладошку. – Этот пальчик называется первый. Он особенный, живет отдельно от остальных, – я показываю на ее большой палец, затем перехожу к мизинчику. – А это пятый, он самый маленький из братьев.
– А этот? – вытягивает она указательный.
– Это второй пальчик, он наш помощник, хорошо работает. А этот, – я прикасаюсь к безымянному, – Четвертый, он самый слабый, его надо развивать, упражнять. А этот, – я указываю на средний палец. —…
– А этот плохой, – вдруг перебивает меня Лора.
– Почему это он плохой?
– А вот почему, – Лора вдруг выполняет неприличный жест: выбрасывает кулачок тыльной стороной с вытянутым средним пальцем…
Что на это возразишь?
– … «У Оленя дом большой, он глядит в свое окошко…» Лиля, почему не поешь?
Урок музыки в тайской музыкальной школе.
Рядом с пианино стоит пятилетняя Лиля, длинноволосое загорелое чудо со смеющимися глазами. Родители – бизнесмены из Москвы.
Под мой аккомпанемент кроха молча и сосредоточенно глядит в пространство.
– В чем дело, Лилечка?
– Я письку щекочу, – с очаровательной непосредственностью сообщает она, вынув руку из-под платья, затем для пущей наглядности задирает юбочку, демонстрируя отсутствие трусиков.
Сказать, что я растерялась, – ничего не сказать: мои глаза выпали из орбит и раскатились по клавишам.
– А… зачем?
– Чтобы щекотно было, – снисходительно, как маленькой и глупой, объясняет мне девочка.
Я набрала побольше воздуха, чтобы выложить все, что полагается в подобных ситуациях училке старой закалки, – типа, «это нехорошо», «ты должна вести себя прилично», «девочку украшает скромность» и т. д…
…И выдохнула обратно.
Во-первых, скромностью в наше время, увы, гордится тот, кому гордиться больше нечем.
Во-вторых, россиянин с дискредитированной до унизительности профессией «учитель», увы, не имеет морального права учить жить ребенка предпринимателей. Даже в Таиланде.
В-третьих, я принципиально не воспитываю детей. Я только лишь обучаю их музыке.
Что, если мои представления о воспитании не совпадают с родительскими представлениями о том, какими стать их детям?
Все изменилось, времена и нравы. В наше время нахамившего учительнице школьника вызывали к директору, и тот стоял, опустив голову, а матушка рядом краснела от стыда.
Сейчас могущественный бритоголовый папаша, он же спонсор школы, за наглость еще и похвалит свое чадо – дескать, орлом растет, – скорее училку выгонят за профнепригодность. Недавно в Москве, говорят, один ученик застрелил из ружья «географа» за то, что тот не поставил ему пятерку. Так что ученики нынче еще те, увы.
А если ближе к телу, то есть насчет «щекотания письки»…
…Когда-то один молодой европеец попытался пересказать мне вот такую шутку: вроде как один дядя спросил даму, зачем женщины расхватали в магазинах все вибраторы? На что та ответила: неужели вы думаете, что кто-то эксплуатирует их по прямому назначению?..
Не смешно.
Слегка раздосадованный явным провалом хохмы, парень поинтересовался у меня: что, разве русские одинокие женщины не пользуются вибраторами в интимных целях?
(На дворе пресловутая «перестройка», если что).
– Дико извиняюсь, – ответила я ему, – но у русских женщин сейчас места такого в голове нет, которым они могут думать про вибратор.
– А о чем же вы думаете?
– О еде. Об очередях. О новых теплых сапогах.
Спустя десятилетия многим покажется, что я преувеличиваю, но отнюдь.
…Зато не прошло и четверти века, как наросло новое поколение, обеспеченное, лишенное комплексов неполноценности, называющее вещи своими именами, способное оценить шутку про вибратор, умеющее извлекать радость жизни отовсюду и использующее «письку» не только ради «пописать». Может, пора радоваться, а не морали читать?
Не мне, старорежимной училке музыке, становиться на горло песне будущей топ-модели, звезде шоу-бизнеса, а то и новой Мэрилин Монро (кстати, та тоже не признавала нижнего белья).
И вообще, какое мне дело до чужих «писек».
…Я только всего и сказала, что:
– У нас сейчас урок музыки, Лиля, и давай заниматься музыкой, и ничем больше, хорошо? Так споем песенку. Ручки вверх, покажи, какие рога у Оленя! Вот так! Три, четыре: «У Оленя дом большой, он глядит в свое окошко…» Ну вот, опять не поешь. Почему?
– Я стесняюсь… – опустила глазки девочка.
После урока сольфеджио спускаюсь с детьми в фойе.
Подвожу их к столу администратора Кун Лек, открываю журнал и прошу расписаться. Таковы правила.
– Настя, вот здесь, – тычу пальцем в графу.
«На-На», – старательно вырисовывает Настя свое тайское имя.
Она родилась в Бангкоке. У тех, кто живет в Таиланде, как правило, два имени: помимо собственного, имеется тайский никнейм.
– Что это ты написала? – удивленно спрашивает Лора, заглядывая Насте через плечо.
– На-На – это Настин тайский никнейм. А у тебя есть никнейм? – пошутила я.
– Да, – не моргнув глазом, отвечает та.
Как же, у Насти есть, а у нее да нет! У всех хороших девочек должен быть тайский никнейм.
– И какой же? – интересуюсь я.
– Ла-Ла, – уверенно выпаливает Лора.
Ежедневно с утра Кун Лек в учительской столовой запускает рисоварку.
Рис в Таиланде – основа жизни. Вместо «здравствуйте» тайцы говорят: «Ел ли ты рис сегодня?»
Знаете ли вы, что даже «Отче наш» миссионеры переводили с учетом азиатских вкусовых пристрастий: не «хлеб наш насущный дай нам днесь», а «рис наши насущный…»
Коли сварен рис – с голоду не помрешь, уже хорошо. Кроме того, к горячему, ароматному рису – эх, какой в Таиланде замечательный вкусный рис! – Кун Лек приносит пару более серьезных блюд, – мясных или рыбных, приготовленных с овощами и острыми специями.
С овощами не все просто: в тарелке можно обнаружить что-то хрустящее, порезанное пластиками, – древесина молодой пальмы. Кто бы знал! Или мелко нашинкованный цветок банана. Или зародыши кукурузы – «бэби-корн».
Вы спросите, вкусно ли? А какая разница, если с острым соусом. С «острым» не в нашем понимании, а в азиатском. Змей Горыныч, как он есть.
…Этот обед я никогда не забуду.
Я заскочила в столовую поздновато и, кинув себе риса, наскоро добавила что-то из алюминиевой кастрюльки. Разглядывать некогда, – до урока пять минут.
Я ускоренно жевала какие-то кусочки в острейшем коричневом соусе, не очень понимая, что это за зверь. Как вдруг ближе к концу вытащила изо рта огромную тараканью лапку…
Вот кто это был…
Так мне довелось попробовала насекомых…
К вечеру, придя в себя, я уже вполне могла потешаться над этой страшной гастрономической историей. Я даже опубликовала на Фейсбуке пост, получив массу эмоциональных откликов со всех концов планеты.
Его обнаружила Анна, скрипачка из Австрии, не поленившись перевести текст на немецкий. Почему-то этот случай отнюдь не позабавил нервную молодую блондинку.
На следующий день она устроила истерику Кун Нану, и тот официально запретил Кун Лек приносить жареных или тушеных тараканов в музыкальную школу.
С тех пор с рисом мы ели только курицу под соусом карри либо рыбу, в какой-то вонючей жиже. Кстати, такая гадость эта рыба! Но все же лучше, чем жареные тараканы.
Нина, москвичка средних лет, не только привела к нам свою дочку, но и сама решила восстановить свою форму, – в детстве занималась музыкой и даже дошла до Сонатины Бенды.
Дама приобрела пианино Каваи, за сорок тысяч бат, и мы было поверили в серьезность ее намерений.
Но напрасно. Она все так же пропускала уроки, откладывала с недели на неделю – под предлогом того, что якобы не успела достойно подготовиться к уроку. Кстати, ее пятилетняя дочка тоже сачкует почем зря.
– Никак не могу усадить Киру за инструмент, – жалуется она нам с Сашей.
– Сама-то хороша – записалась, а не ходишь, – парируем мы.
– Это потому, что Кира совсем не дает мне заниматься: представляете, стоит мне сесть за пианино, как она сразу подбегает и начинает играть!
Вот и пойми их: не она ли только что сетовала, что не знает способа, как заставить Киру поиграть!
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.