© Дрига А. И., обложка, 2019
© Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2019
В детстве в новогоднюю ночь молодые родители отправляли меня спать с младшим братом в девять вечера, а сами сидели на кухне у друзей до полуночи.
Я очень хотела загадать желание под бой курантов, но часов у меня не было. Зато я знала, что салюты запускают ровно в полночь. Помню, как стояла в одной ночнушке на подоконнике и вглядывалась в бесконечное глубокое небо, пока не стали раздаваться первые взрывы. Это был самый красивый салют, который я видела. Желание тоже сбылось.
На даче дружили с одной девочкой. Телефонов тогда не было, и зимой мы общались через письма, так как она жила в другом городе. Что мы только не посылали вместе с письмом! Соль сыпали, сахар, мелко нарезанный дождик, блестки, которые потом хрен отмоешь от рук. Делали куколок из шерсти своих собак. И оторванные крышки от йогуртов посылали. Но как было здорово получать такие письма.
В детстве насмотрелась с бабушкой бразильских сериалов, и мои игры были наполнены жизненными драмами. Я играла в женщину, которую предала сестра и бросил любимый. Или в девушку-сироту, которой негде взять денег на оплату учебы. Но моя любимая роль – женщина, спящая с мужем подруги. Спящая в прямом смысле. До сих пор помню лицо мамы, которая вошла в комнату, где я лежу под одеялом с огромным плюшевым мишкой. На ее вопрос, во что я играю, я гордо ответила: «В Эн, которая спит с чужим мужем».
В детстве у меня была история влюбленности в мальчика из поезда. Я не помню, какое это было направление, не помню месяц, даже имени его не помню. Помню только, что мы играли вместе, а он обещал взять меня в жены. Клялся, что он будет Чудовищем, а я – Красавицей. Что он будет при чужих людях ходить в маске, снимая ее только передо мной. Все, что осталось от этого мальчика, – это старая фотография, где мы вместе и он широко улыбается. Надеюсь, сейчас у него все хорошо.
Когда мне было лет двенадцать, в первый и последний раз побывала на стрелке между детьми из разных районов, куда нас с подругами пригласили прийти поддержать. Выглядело это примерно так: стенка на стенку, только вместо драки «команды» выкрикивали всякие непотребства и гадости против друг друга, а потом спокойно разошлись. Более глупого и нелепого детского представления я, наверное, никогда не видела.
В детстве меня часто забирали последней из детсада. И как мне нравилось быть «хозяйкой» всех игрушек. Даже помню, елку с воспитательницей вдвоем наряжали (дома почти никогда не ставили елку). Тогда круто все казалось мне. Сидели вдвоем с воспитателем, она мне говорила: «Давай слушать: мамины шаги будут или папины». Мне все игрой казалось. А на самом деле родители ругались всю жизнь, вплоть до того, кому меня забирать.
Когда была подростком, то всегда после ссоры с мамой мечтала сочинить гордое стихотворение, которое бы заканчивалось так: «Я не робот, я – человек!». До сих пор не написала.
В детстве мне подарили двух одинаковых кукол, и я назвала их Ада и Рая. Рая спала со мной, я причесывала ее и шила ей одежду, а Ада, соответственно, жила в аду: валялась под кроватью, ходила в рванье и растрепанная, голодала. Выходя на улицу, я швыряла Аду в пыль, а Раю катала в коляске. Иногда они менялись местами: Ада мылась и пыталась «жить нормальной жизнью», а Рая в своем красивом платье швырялась в грязь и страдала. От этой смены социальных статусов я кайфовала больше всего.
Дочка прохладно относится к сказкам с рождения, и муж, видимо, решил это исправить посредством прочтения ей оригиналов братьев Гримм. Вечер, его очередь читать, иду мимо комнаты дочки и слышу краем уха что-то вроде: «Птицы выклевали злым сестрам глаза». Седею, мысленно трачу деньги на психолога (для дочки) и белые тапки (для мужа), на первой космической влетаю в комнату. Дочка лежит на кровати довольная. «Во-от, – говорит мой добрый, любящий всех ребенок. – Это уже больше похоже на правду».
Однажды в детстве говорили с друзьями о семье. У одной девочки был отчим, у другой сводные братья и сестры; мне, видимо, захотелось драмы, и я сказала, что я вообще приемная. Ну сказала и сказала. Девочки рассказали своим родителям; соответственно, информация дошла и до моих. Все посмеялись, со мной просто провели воспитательную беседу про ложь. Больше не врала. Родители до сих пор живут в том районе; иногда интересно, как много из тех соседей до сих пор думают, что я в семье приемная.
В детстве очень боялся темноты и года в три придумал издавать противные звуки, если оставался в комнате один, думая, что так монстры примут за своего. Очень интересно было один раз наблюдать за беганьем по комнате и ужасными криками мамы. Оказывается, в это время она спала в комнате.
В детстве любила залипать взглядом на взрослых мужиков. Просто на улице, в очереди находила мужчину и смотрела, не отводя взгляда, на него. Каждый раз этот человек меня замечал и подмигивал, а я смущенно отводила взгляд и пряталась за родителей. Зачем я это делала – не понимаю до сих пор, но для меня это было что-то вроде экстремального хобби.
В детстве загадывали желания на всякую ерунду, у меня было три заветных желания, ни одно из которых не сбылось. Учиться на одни пятерки, иметь длинную толстую русую косу и чтобы меня звали Таней.
Вспомнились школьные годы и утренники с хороводами. Все, наверное, помнят, как школьная детвора плясала вокруг елки под песни «Раз, два, три, на носочки» или «Шел козел по лесу», в ходе которых надо меняться партнерами по танцу. То ли мне так везло, то ли просто совпадение, но каждый раз, каждый год во время этих танцев мне попадался он, партнер с бородавкой и потными ладошками…
Года в четыре нарисовала голую женщину, особо выделив НУЖНЫЕ места, даже стрелочками указав. После выкинула бумажку за диван, решив, что оттуда ее уже не достанут. Папа нашел ее в тот же вечер, я не смогла отобрать, и он молча отнес ее маме. Помню, как сидела в комнате, трясясь от стыда и ужаса, как вошла мама и взяла с полки книгу с картинами Ренуара. Мы долго листали ее, и мама рассказывала, как красиво человеческое тело, и что в нем нет ничего постыдного, и там не над чем смеяться.
Дружили мы с самого младенчества – шесть девочек и двое парней. Были 90-е, – чтоб звать поиграть, просто стояли под окнами и орали имя вызываемого. Детство у нас было яркое. И до сих пор это время остается самым счастливым в жизни каждого из нас.
Недавно гостили с сестрой у родителей. Из нашей компании в доме осталась одна девочка – остальных раскидала жизнь. Увидев свет в ее окне, сестра решила позвонить, а я не дала…
Стоим мы под ее окнами, орем ее имя, а у самих слезы из глаз.
Мне восемь лет, одним осенним днем я вышла погулять. Смотрю – по улице идет очень симпатичный мальчик с голубыми глазами и золотыми локонами на голове. И, о чудо, он идет ко мне! Спрашивает: «Как пройти на улицу Левитана?» Чтобы ему понравиться, решила прикинуться самой крутой на районе: «Хули я знаю!» – сказала я. «Грубиянка», – сказал мальчик. В общем, я поняла, что если хочешь понравиться, то нужно быть как-то полюбезнее…
Когда пришло время идти в садик, мест в группе моего возраста не оказалось, какое-то время пришлось ходить с ребятами постарше. Великовозрастные дамы не хотели играть с малявкой, а ношение очков делало меня прекрасной мишенью для издевательств. И вот в один прекрасный день меня позвали играть в дочки-матери! Была счастлива до того момента, когда узнала, что у меня роль курицы! Всю игру простояла в закрытом шкафчике, ожидая, когда «мама» достанет меня из «холодильника» на ужин.
Было это в шесть-семь лет. Мы с подругой решили «поймать» вора или маньяка. Открыли дверь в квартиру нараспашку, повесили листочек с надписью «ждем маньяка», растянули перед дверью веревку, положили на дверь книгу и пошли играть в куклы. Как же нам тогда повезло, что мама пришла быстро.
В детстве играла в странную игру: брала две сумки, набивала их подушками, садилась на диван, а потом… сидела. Долго – около часа в среднем. Когда мама спрашивала, что я делаю, деловито ей отвечала: «Мама, пожалуйста, не трогай меня, я, вообще-то, еду в электричке!»
Однажды в детском саду двое мальчишек поспорили, кто из них меня больше любит. Дошло до драки. Я сидела рядом на лавочке и наблюдала. Тут они стали размахивать варежками на резинке и случайно залепили мне по носу. Хлынула кровь, залила мне всю одежду, сама я в слезы. Один мальчик испугался и тоже давай реветь. А второй снял с себя шарф и стал вытирать мне лицо. Нежно так. Сидела вся в разводах от слез и крови, но почему-то страшно довольная. Сказала ему, чтобы больше не дрался, что я тоже его люблю.
Эх, прошло уже лет тридцать, я до сих пор помню его имя и фамилию, а в соцсетях найти не могу.
Интересно, каким он стал.
Еду в метро. Рядом двое детей лет пяти-шести и молодая девушка, скорее всего няня. По разговору понятно, что едут в ресторан поесть, и девочка интересуется: «А там суши будут?» И я вспомнила свое детство. Травинки, опущенные в муравейник; сладкие цветы клевера; черный хлеб кирпичиком, смазанный водой и посыпанный сахаром; и «мам, скинь бутылку воды». Я не ворчу, что тогда трава была зеленее и дети здоровее. Но атмосферно же было, правда?
В детстве родители пытались найти «рычаги воздействия» на мой упрямый характер. В очередной раз, когда я не хотела идти домой спать, мама решила припугнуть и указала на двух мужчин с мальчиком: «Вон, видишь – они уже мальчика забрали и пошли его есть», на что получила мой гениальный ответ: «Ух ты! А пошли посмотрим, КАК они его есть будут?»
В детстве мама не разрешала мне завести домашнего питомца из соображений гигиены. Как результат – у меня жили в спичечном коробке колорадские жуки (штук шесть). Я их кормила и выгуливала. Потом у меня жили тараканы-лошадки. К тараканьим крылышкам я привязывала ниточку, а конец ниточки к пластилиновому шарику. Вот бедный таракан катил медленно шарик по столу. Еще была муха Феня – очень любила мед и варенье. Жила у меня долго в пластиковом маленьком ведерочке из-под конфет. Решила, что у моего ребенка будет котенок, ну или собачка…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.