Иллюстратор Сергей Корсун
Редактор Екатерина Даньшина
Редактор Марина Латыш
Дизайнер обложки Роман Савин
Корректор Ольга Рыбина
© Роман Савин, 2022
© Сергей Корсун, иллюстрации, 2022
© Роман Савин, дизайн обложки, 2022
ISBN 978-5-0055-7768-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Моим одноклассникам и нашей второй маме,
Валентине Матвеевне Бурштейн
Друг друга мы не знали совершенно,
но, познавая белый свет блаженно,
попеременно – снег, дожди и сушь,
разгулы будней, и подъездов глушь,
и мостовых дыханье,
неизменно
мы ощущали близость наших душ.
Булат Окуджава. Речитатив
Мы с Лехой стоим у Второй Башни и курим на двоих сигарету.
– Ща бы на пляж! Ром, сигара, мулаточка!
– Тебе и Вера Павловна не даст!
– А тебе и Му-Му!
Льется нежное осеннее солнце. Делать нечего.
Слева от нас гаражи. Впереди пустырь и за ним стройка. Справа – Первая Башня, где в окне на втором скорбит Чижик, наказанный за курение. К Ирке идти еще рано, а наши вожаки только едут из ПТУ.
Тоска! Хотя и хорошо.
– Может, в качалку?
– Да ключа нет.
Вдруг сверху раздался смешок и в метре от нас бахнулось яйцо. Оно не только не разбилось, но даже воткнулось в землю, разбрызгав песок, точно бомба.
Леха поднял яйцо, и мы уставились вверх: на балконе пятого этажа искрит восторгом тупая рожа Гоши Птицына.
Гоша помахал нам рукой, перегнал сопли в горло и смачно харкнул.
– Конец уроду! – обрадовался Леха.
Достояние республики – Гоша Птицын – состоял где-то на учете, что не мешало ему замораживать куриные яйца и метать их с балкона. Обычно он пулял по кошкам, а тут мы с Лехой – грех не бахнуть!
Мы ломанулись в подъезд. Лифт не работал, ну и ладно – по лестнице все равно быстрее. Прыгая через две ступеньки, мы живо обсуждали, куда засунем Гоше ледяное яйцо и кто первый ему пропишет.
Пнув дверь на пятом этаже, мы вкатились внутрь и столкнулись с незнакомым чуваком лет двадцати. Слюнявой рожей он походил на Гошу Птицына, но был больше по размеру и гораздо злее. Я чуть не задохнулся от тугого амбре из дыма, пота и перегара.
– Здрасьте, а Гоша дома? – спросил Леха с насмешкой.
– Кому первому звездюлей? – чувак затер окурок о стену. – Это ты, хомяк, над братом глумился? – он вытянул лапу, пытаясь схватить Леху за куртку.
Леха, действительно похожий на хомяка, сверкнул злыми глазенками и внезапно швырнул ледяное яйцо прямо в слюнявую рожу.
– Тебе первому!
Судя по сочному «БЛЯ!!», жить нам оставалось секунды две-три.
И мы понеслись вниз! Прыжок, захват поручня, приземление, прыжок. Разрывая легкие и рискуя переломать кости, мы мелькали в пролетах лестницы как две молнии – четвертый этаж, третий, второй, первый, улица!
Не сбавляя темпа, мы помчались к гаражам и остановились в их дальнем конце у гаража дяди Юры – отца Васи Нефедова по кличке Крыса.
Кивнув дяде Юре, мы с Лехой сложились пополам и жадно глотали воздух, будто караси на берегу.
– От кого тикаете? – ухмыльнулся дядя Юра. – От этого лоха, что ли?
Я поднял глаза. Оказывается, скоростной спуск был освоен не только нами. Очень рассерженный Гоша-старший пыхтел метрах в десяти от нас, и в его правой руке качался силикатный кирпич, забрызганный кровью из разбитого носа.
Мы с Лехой даже не шелохнулись.
Во-первых, дыхалка сбита напрочь.
Во-вторых, мы оказались за спиной у дяди Юры, который вышел вперед, сложил руки на груди и спокойно ждал бегущего по наши души разъяренного амбала.
– Привет! Что строим? – весело спросил дядя Юра.
Гоша-старший удивился и перешел с галопа на шаг.
– Вот эти… этот, сука, хомяк… Убью!
В спокойствии дяди Юры таилось что-то зловещее, но нам было не страшно, а даже интересно.
– Иди сюда! – ласково поманил дядя Юра Гошиного брата. – Эти щеглы со мной. Знаешь меня?
– Да.
– Все?
– Все… – Гоша-старший, только что хотевший нас почикать, опустил глаза и бросил кирпич в пролет между гаражами.
– Ну я пойду? – отпросился он.
– Ну иди.
Гоша-старший развернулся и захромал прочь. Мы молча провожали взглядами его нескладную обезьянью фигуру в грязной майке и растянутых трениках. Мне стало его жалко.
Леха же смотрел ему вслед с презрением, а потом спросил:
– Дядя Юра, есть закурить?
– Щазз! Ну рассказывайте!
Мы рассказали.
– Да знаю я эту семейку. Этот примат – старший брат вон того фантомаса, – дядя Юра указал на Гошу Птицына, скачущего по балкону в мамкиных трусах на голове.
Рядом с Гошей курил его отец – алкаш дядя Толя – и глазел в нашу сторону.
Дядя Юра продолжил:
– А этого забулдыгу я всю жизнь тяну. Одноклассник мой. Вы там смотрите, им человека кирпичом – как два пальца.
Тут он немного напрягся и обратился к нам с некоей даже неловкостью:
– Парни, и вы это… Ваську Крысой не называйте.
Так Крыса стал Васей, впрочем, ненадолго.
Пока Ирка делает домашку, которую мы с Лехой и Чижиком пойдем списывать, я нас кратко представлю, а дальше вы все уже сами поймете.
Меня зовут Роман Монин. Друзья зовут меня Моней, а подруги Ромиком. Я люблю читать, ходить в качалку и тусоваться с друзьями. У меня в жизни нет особых целей, кроме секса с Иркой, но думаю, что в нашей компании я не один такой.
Чижика зовут Витя Рыжов, но из-за «Приключений Электроника» он навечно Чижик. Его папа, Петр Сергеевич, работает директором нашей школы, и Чижик внутренне комплексует из-за статуса мажора. Поэтому он старается быть хулиганом, как мы с Лехой, хотя получается у него не очень и он всегда огребает больше других.
Леха – мой лучший друг, хотя мы дрались и ссорились уже раз сто. В нем удивительным образом сочетаются отмороженность, расчетливость и надежность. Такие, как Леха, могут вести себя как подонки в одну минуту и как герои – в следующую, при этом не испытывая ни угрызений совести, ни гордости за свои поступки.
А об Ирке я расскажу через минуту.
Мы с Лехой, Иркой и Чижиком живем на улице Генерала Трофимова в небольшом подмосковном городе. Наш дом называется Первая Башня. Его построили, когда нам было по шесть лет, мы в него тут же заселились, и поэтому мы друзья с первого класса.
Рядом стоит близнец нашего дома – Вторая Башня. В ней живут Крыса, Гоша Птицын и Гошин брат, только что вернувшийся из тюрьмы и чуть не проломивший нам черепушки.
А теперь к Ирке!
Из всей нашей компании Ирка одна никогда не курила, не воровала капусту с полей и не ходила в качалку. Зато она играет на скрипке, учится на отлично и всегда дает списать.
Я в Ирку влюблен и думаю, что Чижик с Лехой тоже, но она с нами как-то высокомерна. Типа мы ее подшефные.
Чижик объясняет высокомерность наличием скрипки. Леха считает, что Ирка так шифрует любовь к самому смелому из нас, то есть к нему. А я молча страдаю, когда Ирка ведет себя как королева и, особенно, когда она дарит знаки внимания моим друзьям.
Ирка и Чижик живут на втором этаже, их квартиры расположены напротив, и от этого меня колбасит еще сильней.
Иркин отец работает геологом и почти не пьет, что в наших краях большая редкость. Его месяцами не бывает дома, зато он как приедет, так уж приедет!
Один раз он привез чучело крокодила, другой раз настоящее мачете, в третий раз колоду карт с мулатками в бикини.
Он спрятал колоду, Ирка ее нашла и на свою голову показала нам. Новость о мулатках облетела всю улицу, и к Ирке стали стекаться паломники. Сначала приходили знакомые, потом знакомые знакомых, потом Иркин отец не досчитался двух карт и лавочку прикрыли.
Тайна пропавших мулаток так и осталась бы тайной, если бы не предприимчивость Крысы. Пятьдесят две туземки уже взбередили неокрепшие умы, и после конфискации колоды образовался вакуум. Ну а Крыса, который, кстати, и спер карты, не смог удержаться и стал сдавать их в аренду пятиклашкам по десять копеек за пару в день (с залогом в рубль).
Мы с Лехой прижали его в школьном туалете, и я, поплевав на кулак, предложил вернуть украденное. Крыса хотел уточнить, что именно мы ищем, но, поймав оплеуху, крякнул «окей, окей» и нырнул в карман брюк. Через секунду в его ладони лежали две затисканные мулатки, бикини которых были замазаны гуашью в тон тела.
Мулатки, похожие на раздетых кукол, и мольба в глазах Крысы были настолько комичны, что мы с Лехой заржали и оставили карты новому владельцу. Тем более, что Ирке их уже не вернешь – к чему травмировать чистую душу?
***
Чижик уже поджидает у Иркиной двери. Смотрит с надеждой, ножками сучит, так курить ему хотца.
– Пацаны, есть заку…
– Щазз!
Ирка открыла дверь. Глаза у нее на полвторого: «Тсс! Папа только прилег!»
– Случилось че?
Ирка аж трясется, тянет меня за рукав и ведет в свою комнату.
– Смотрите!
В аквариуме сидит горбатая бирюзовая ящерица с хохолком на башке и выпученными глазами.
Мы обступили аквариум, и ящерица деловито завертела глазами-конусами, рассматривая нас. На автомате у меня в голове прозвучал восторженный голос Николая Дроздова: «В дождевых лесах Амазонии вы встретите много удивительных зверей».
Чижик сделал умное лицо и заявил:
– Достойная игуана! Фазер привез?
Ирка посмотрела на него с жалостью.
– Сам ты игуана. Это хамелеон, он меняет цвет!
Леха гаденько ухмыльнулся.
– Знавал я одного хамелеона. Он двух мулаток так отхамелеонил, что теперь не понятно, где дама пик и где валет бубей.
Мы с Чижиком загоготали.
– Тсссс! – зашипела Ирка и посмотрела на Леху с такой ненавистью, что я аж заревновал. – Дурак! Это настоящий, из Никарагуа!
– А что он ест?
– Это проблема, – сказала Ирка. – Дыню он есть не хочет. Но когда на дыню села муха, он ее – раз! – и слямзил.
– Так, где у тебя энциклопедия? – спросил я, ища глазами на полке. – Вот, нашел! «Хамелеоны обитают…» А вот: «Основой рациона хамелеонов служат насекомые – саранча, сверчки и личинки восковой моли». Так, дальше: «Взрослый хамелеон может съесть до семи сверчков в день».
– И где я возьму семь сверчков в день? – обреченно спросила Ирка.
– Может, он еще маленький и ему нужно только три? – осклабился Леха.
– А где я возьму три сверчка в день? – спросила Ирка еще обреченней.
– Уже не говоря о трех личинках восковой моли, – философски заметил Чижик.
– А хамелеоны съедобны? – все нарывался Леха.
– Ладно, – вмешался Чижик, – что будем делать? Где взять сверчков?
И тут меня осенило!
– Во Дворце пионеров есть кружок натуралистов. У них там кузнечиков хоть завались!
– Точно! В аквариуме! – подтвердил Чижик. – Пойдем, попросим?!
– Ага, так нам их и дали, – усмехнулся Леха.
– И что же делать?
– Украсть! – оживился Леха. – Музыка там до девяти, а ботаники в восемь закрываются. Тихо войдем, сделаем дело, и все чики-пики.
И приказал Ирке:
– Делай домашку, а мы за жратвой для игуаны.
– Это хамелеон!
Мы решили отсидеться у Чижика, чтобы не отвлекать Ирку от алгебры и не будить ее отца.
Только мы вышли покурить на балкон, вернулась Чижикова мама, и нас с Лехой чуть не выгнали взашей за то, что мы «вечно сбиваем Витечку с истинного пути».
Мы искренне раскаялись, пообещали никогда больше не курить и отдали ей пустую пачку от «Явы». В нас вбухали борщ, ежики, потом чай с плюшками, и мы были прощены.
Часы пробили восемь. Пришло время делать дела.
Мы шагали ко Дворцу пионеров с таким важным видом, будто собирались убить Юлия Цезаря, а не скоммуниздить сверчков для Иркиного хамелеона.
– А что нам за это будет? – спросил я.
– Ничего не будет, если никто не узнает, – успокоил меня Леха.
– Пацаны, мож, покурим перед делом? – предложил Чижик, достав из куртки мятые сигареты, и мы, конечно, покурили.
У входа во Дворец пионеров сидит на лавочке Вася Крыса и не знает, чем себя занять.
– Моня, ты что, на музыку записался? – спросил меня Крыса.
– Ну да, типа.
– Леха, ты тоже?
– Иди на фиг!
Тут Леха что-то вспомнил и спросил:
– Вася, а как вообще дела?
Вася, которого мы звали Крысой всю его короткую, но полную подлянок жизнь, аж расцвел. Но потом вошел в роль и, заискивая, пролепетал:
– Ребят, а можно с вами?
Мы посвятили его в курс дела. Крыса задумался и спросил:
– Интересно, а сколько на Птичке стоят хамелеоны? Мож, загоним?
Чижик передразнил его:
– Интересно, а сколько на Птичке стоят крысы? Мож, тебя загоним?
– Да ладно вам, пацаны. Я же шучу!
– Мы тоже, – ответил Леха, уже сожалея о своем благородстве. – Ладно, пошли.
Дворец пионеров почти опустел, и только гаммы на фортепьяно нарушали тишину его коридоров. Дверь в кружок натуралистов была заперта. Мы подергали ручку, Крыса поковырял в замке скрепкой, но все было напрасно.
Мы вышли на улицу, обогнули здание и встали возле нужного окна. Оно было закрыто, но оставалась надежда на форточку. Решили сделать так: крепыш Леха стоит внизу, ему на плечи забирается жилистый Крыса, а сравнительно мелкий Чижик залезает на Крысу и толкает форточку. Я же подсаживаю Чижика и стою на шухере.
Сказано – сделано. Чижик, цепляясь за куртки, штаны и раму, подобрался к форточке, толкнул ее, и – о чудо! – она отворилась. Недолго думая, он полез внутрь, и Крыса, сопя от усердия, стал запихивать его глубже и глубже.
Но тут случился форс-мажор: Чижикова задница, увеличенная в диаметре ватной курткой, застряла в форточке.
– Ха-ха! Как жопа может быть шире плеч? – заржал Леха.
Бедный Чижик, запечатанный, как пробка в бутылке, засучил ногами и впаял Крысе в пятак рифленым польским сапогом. Крыса охнул и скатился на землю, попутно отколов ботинком кусок старинной лепнины, а Чижик, лишившись опоры, запсиховал еще сильнее и со всей дури жахнул сапогом по стеклу. Раздался такой звон, будто разбилось не одно, а сто окон, и мы с Лехой едва отскочили от целого града осколков.
Вот теперь было не до смеха – в соседнем доме кто-то уже наверняка набрал 02, и до приезда ментов оставались считанные минуты.
– Моня, подсоби! – крикнул мне Леха.
Я сковал ладони в замок, Леха оттолкнулся от них, забрался ко мне на плечи и овчаркой вцепился в Чижиковы копыта.
– Выдыхай! Выдыхай, сволочь! – хрипел уже Леха, выкручивая Чижика из форточки.
Чижикова куртка треснула, и жопа плюс все остальное бахнулось прямо на осколки.
Почуяв свободу, Чижик вскочил, проехал по стеклу, как фигурист, и рухнул мордой в асфальт. Я же, пытаясь перепрыгнуть Чижика, зацепился за него ногой и впечатался ухом в острый край лепнины, отколотой Крысой.
И вот мы снова несемся к гаражам. А Крыса как испарился.
Нас вроде никто не засек – это хорошая новость. Плохая же в том, что нам придется либо самим делать алгебру, либо быть осмеянными Иркой. Между трудом и позором мы, конечно, выбрали позор и, покурив перед экзекуцией, пошли на поклон к нашей подруге.
Дверь открыла Ирка.
– Привет, папа дома?
– Нет, ему позвонили и он сорвался. Вы его не видели?
– Не, не видели.
– А, ну ладно. А у меня хорошие новости! Проходите.
За Иркиным письменным столом сидит, развалившись, Крыса и запивает чаем бутерброд с докторской колбасой. Мы аж остолбенели! – никто из нас еще не удостаивался такой чести.
– Ребята, я так рада! Васенька, ты мой герой!
Васенька галантно принял похвалу, мерзко улыбнулся жирными губами и ответил набитым ртом:
– Ирочка, всегда к твоим услугам.
– Смотрите! – воскликнула Ирка и указала нам на банку из-под горошка, стоящую на столе.
Мы склонились над банкой, заодно сверля глазами ароматный бутерброд, исчезающий во рту Крысы. В банке лежит клейкая лента с прилипшими к ней мухами.
Только сейчас Ирка разглядела нас.
– А вы откуда такие?
Да уж, посмотреть было на что. Стоим грязные, как три поросенка, и ободранные, как коты после драки. У Чижика сломан зуб, я тру лиловое ухо, а Леха мнет в руках вырванный с мясом карман Чижиковой куртки.
– Ирочка, – осклабился Крыса, со свистом пригубив чай, – не суди их строго. Чижуля вот чуть жопы не лишился, гы-гы.
– Крыса навозная! Да ты вообще слинял! – возмутился Леха.
– Может и слинял, да дело сделал!
Ирка заступилась за Крысу.
– Ребята, Васенька просто сходил в магазин и попросил ленту с мухами! И теперь у хамелеоши еды на месяц.
– Ну и целуйся со своим Васенькой! – вспылил Леха и развернулся к двери.
Мы с Чижиком пошли за ним. Смотреть на идиллию между Иркой и Крысой было невыносимо. Гори она огнем, эта домашка.
Мы обижались на Ирку ровно до утра, а утром она пришла в школу заплаканная. Нас еще клинило от ее предательства, но мы уже скучали по ней, да и вообще, это же наша Ирка и ей сейчас плохо.
На перемене мы подошли к ней.
– Ребята, хамелеоша умер! – воскликнула Ирка с отчаянием.
– Как умер? – спросил я, не веря своим ушам.
– Налопался этих мух, а там на ленте клей ядовитый.
Она зарыдала и убежала в туалет. В обычной ситуации мы бы ее подкололи, типа, не верь, Ирка, крысам, дары приносящим, но сейчас никто даже не улыбнулся.
Кстати, сам Крыса в школу не пришел.
– Надеюсь, что отравился колбасой! – прошипел Леха.
Чтобы как-то успокоить Ирку, мы с Лехой и Чижиком повели ее в продуктовый магазин, откуда Крыса стянул ленту с мухами. Как и большинство наших идей, эта идея была тупой и наивной.
В магазине кроме продавщицы, мух и кильки в томатном соусе никого больше не было. Чижик вышел вперед, набрался смелости и просипел:
– Здрасьте! Нам книгу жалоб.
– Зачем? – спросила продавщица, смерив его насмешливым взглядом.
Чижик оглянулся на нас, ища поддержки, и промямлил:
– От ваших мух дохнут хамелеоны.
От удивления выщипанные брови продавщицы поднялись так высоко, что коснулись чепчика.
– Мальчик, ты дурак?
Повисла неловкая пауза. Чижик снова посмотрел на нас, но по делу никто ничего добавить не мог.
– Ребята, пошли отсюда, – дернула его покрасневшая Ирка, стыдясь нашего идиотизма.
Когда мы пришли домой, то увидели у подъезда милицейский уазик, куда нас с Лехой настойчиво пригласили.
Уазик тронулся, и мы с Лехой стали гадать, за что нас замели: за блины для штанги, вынесенные с завода, за позаимствованный на стройке сварочный аппарат или за разбитое окно во Дворце пионеров? За последнюю неделю мы вроде других дел не мутили.
В отделении нас провели в кабинет следователя. Кроме следователя, там сидел Гоша-старший. Он был заплакан, а его лапы, стянутые наручниками, безвольно висели между колен.
После выяснения наших имен и адресов следователь спросил нас, почему Гоша-старший, которого, оказывается, звали Данила, гнался за нами с кирпичом.
Леха ответил, что мы к Даниле претензий не имеем. Следователь осадил его.
– Мне плевать на твои претензии. Говори, что произошло.
– Мы с Данилой играли в салки.
– Вы играли в салки силикатным кирпичом? Ты что, дурака из меня делаешь?
– Нет, мы прете…
– Еще раз скажешь о претензиях, пойдешь в камеру к уголовникам. Сержант!
– Товарищ следователь, не надо сержанта. Мы и так все расскажем.
Леха рассказал, как мы гуляли по лестнице во Второй Башне и встретили там Данилу. Он попросил закурить, у нас не было, он нагрубил нам, и мы бросили в него яйцом.
Следователь спросил:
– А ты всегда носишь с собой яйцо? Может, у тебя и сейчас в кармане яйцо?
– Я купил яйцо в магазине.
– А, ну да.
– В общем, Данила погнался за нами, но дядя Юра все уладил.
На автомате Леха снова хотел заявить, что мы претензий не имеем, но следователь так на него зыркнул, что Леха осекся и перефразировал:
– Данила и дядя Юра – очень хорошие люди. Можно мы пойдем домой?
– Этот хороший человек… – следователь указал на Данилу, – вчера чуть не убил другого хорошего человека.
– Дядю Юру? – воскликнули мы с Лехой.
– Да, тем самым кирпичом. И ваш дядя Юра сейчас в реанимации, – ответил следак и добавил, глядя на Данилу. – Молись, гад, чтобы все обошлось.
– Итак, начнем с начала, – скомандовал следак, видя, что мы поплыли.
Мы с Лехой переглянулись и все ему рассказали.
Данила не проронил ни слова. Он смотрел в пол и всхлипывал.
– К вам есть еще один вопрос, как к героям дня. Это не вы разбили окно во Дворце пионеров?
– Нет, мы вообще туда не ходим.
– И карта эта не ваша? – следак положил на стол карту с мулаткой, с отпечатком Чижикова польского сапога.
– Впервые видим!
– Ну-ну.
Подписав протокол, мы вышли на улицу.
– Пойдем к Крысе? – предложил я.
Но до Крысы мы не дошли.
На пороге УВД стояли Гоша Птицын, его мама – тетя Лена и глава семейства – алкаш дядя Толя.
Тетя Лена схватила нас за рукава курток и взмолилась:
– Ребята, вы Даню не видели?
– Да, теть Лен, он у следака сидит.
– Боже мой, что же это делается! – она осела, и нам пришлось ее подхватить. – Что же это, расстреляют мою кровиночку?
Мы не знали, что ей ответить. Ее кровиночка нас чуть не порешил, но и мы не ангелы – Леха мог ледяным яйцом и глаз выбить.
Из всей птицынской семейки одна тетя Лена была приличным человеком. Она работала на заводе, а после смены стояла в очередях, чтобы прокормить свою ораву. Ее ноги были обезображены варикозными узлами, и даже мы, отпетые хулиганы, не считали зазорным донести ей сумки.
– Теть Лен, ну, может, это не он? – я хотел ее успокоить, но знал, что это точно он.
Я поймал взгляд Данилы, когда он отбросил кирпич. Это был взгляд труса, который испугается сильного, но не забудет и отомстит исподтишка.
Тетя Лена смотрела на меня с такой надеждой, словно я что-то мог сделать.
– Ребята, если вы что узнаете, помогите Дане. Ну не мог он вот так. Он добрый. Чую, что не он это. Не мог он.
– Конечно, тетя Лена, – промямлил я, не в силах смотреть на ее беспомощность.
– Знаете, как Даня сел? – не унималась она. – У него друг был, а у друга девушка. Она на рынке цветами торговала. К ней стал приставать один барыга, ну и друг попросил Даню разобраться. Он-то у меня богатырь, одного вида хватит! Даня пришел поговорить, а тот на него с ножом. Даня нож выбил и дал ему в морду. Земляки-то барыгины это дело так не оставили и побили Даню, а потом из больницы его сразу в СИЗО за хулиганство. Упекли Даню на три года, а друг его расстался с той девушкой уже через месяц. Вот такая жизнь.
Тетя Лена застыла, потом сникла и вдруг перекрестила нас с Лехой:
– Храни вас Бог, сынки.
Рядом с нами остановился жигуль Лехиного отца, и мы услышали жесткое:
– Марш в машину.
Когда мы отъезжали, я обернулся. Лицом к дверям УВД стояла, сгорбившись, тетя Лена, и ее бережно держали под локти дурак-сын и алкаш-муж.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.