© Л.И. Моргун. Литобработка, редактирование, примечания. 2018.
© ООО «Остеон-Групп». 2018.
Жёны. – Наложницы. – Фаворитки. – Жертвы. – Воспитатели. – Сёстры. – Придворные нравы и интриги.
За любовь Петра к идеалу, до которого он желал довести русский народ, и ради этой любви – русский человек простит ему всё, что тяжёлым бременем легло на его памяти.
Костомаров
Известный историк и публицист ХѴIII-го века, князь М. М. Щербатов, в своём «Рассмотрении о пороках и самовластии Петра Великого» заявляешь, «что душа Петра никогда не была побеждена женщинами».
Действительно, внимательное изучение жизни и деяний Петра показываеть, что, хотя он любил женщин и умел привязываться к избранницам своего сердца всем своим существом, всей своей душою, однако-же он не допускал женщин управлять собою, своими поступками, не подчинял своей воли их желаниям, вкусам или капризам.
В истории мы имеем целый ряд примеров выдающихся, крупных деятелей, с характерам твёрдым, сильным и стойким, но, тем не менее, подпадающих под влияние любимых ими или увлёкших их женщин. Это влияние не только отражалось на личных поступках того или другого деятеля, но и на ходе государственных дел, давало то или другое – иногда очень печальное – направление истории.
Пётр Великий не принадлежал к числу подобных деятелей. Деспотический характера Петра не поддавался влиянию женщин, которые поэтому и не могли произвести при Петра никакого давления на ход политических событий.
Тем не менее, в жизни Петра женщины играли важную роль, и целый ряд эпизодов из жизни Царя-Преобразователя России тесно связан с его сердечными влечениями.
Характеристике отношений Петра Великого к женщинам и описанию любовных его похождений, имеющих характер исторических фактов, посвящено настоящее сочинение.
Как ни странны, непонятны, даже чудовищны могут показаться иные поступки Петра по отношению к окружавшим его женщинам, – они, конечно, ничуть не умаляют ценности, важности и благотворности общего итога жизни великого царя и ни на йоту не вредят его славе, как Преобразователя России. Это лишь черты личной, интимной жизни гениального человека. И у гениальных людей бывают свои слабости. Но гений остаётся гением, и Пётр Великий – обновитель и преобразователь своего государства – стоит недосягаемо высоко в своей нетленной славе, несмотря на то, что, как человек, и он был не чужд человеческих пороков, которые особенно ярко проявились в его отношениях к некоторым женщинам. История не имеет права замалчивать, скрывать подобные пороки.
Впрочем автор не ограничился в этой книге одними только личными отношениями Петра к представительницам прекрасного пола, но даёт также краткий обзор реформ Петра Великого, касающихся вообще женского общества в России и старается выяснить значение Царя-Преобразователя в истории русской женщины.
При составлены этого сочинения автор пользовался трудами целого ряда историков и бытописателей Петровской эпохи, имена которых упомянуты в выносках. В числе источников», положенных в основу настоящей книги, есть и выдающиеся, общеизвестные сочинения корифеев исторической науки, есть и скромные очерки менее популярных писателей, коснувшихся данного вопроса. Ни одного факта, ни одного положения автор не позволил себе привести без указания их происхождения.
В европейской литературе существует целый ряд сочинений, посвящённых характеристике отношений великих людей к женщинам. О Петре Великом такого сочинения до сих пор не было. Собрав и сгруппировав в одно целое, в кратком изложении, всё, что касается Петра Великого и женщин его времени, автор, желал этим пополнить хотя бы отчасти, пробел в исторической литературе по данному вопросу.
В небольшой придворной церкви св. Апостолов Петра и Павла, в Москве, 28 января 1689 года, в неделю Блудного, протопоп Меркурий венчал молодого царя Петра Алексеевича с дочерью окольничего боярина, Евдокиею Феодоровною Лопухиной.
Венчание было скромное, без всякого торжества. Из посторонних присутствовало только несколько бояр, преданных царице-матери, Наталии Кирилловне, да несколько юных товарищей самого жениха. Вообще венчание имело характер странный: казалось, точно Пётр тайком сочетается браком с молодою боярышнею.
Евдокия Федоровна Лопухина
На лице царя-жениха, которому в то время минуло всего 16 лет, не видно было радости, напротив – лицо его было мрачное, грустное. Немногие свидетели венчания отлично понимали причину грусти Петра. Ведь не по своей он воле женился, нет: он исполнил лишь настойчивое желание царицы-матери, Наталии Кирилловны. Царице не нравились потехи Петра, не нравилось его увлечение разными «огненными и водяными потехами», полное равнодушие царевича ко всему, что творилось в Кремле, его буйные пирушки с жившими под Москвою иноземцами Немецкой слободы, да с боярами Голицыным и Матвеевым. И вот, как средство остепенить молодого царя, под влиянием советов приближённых, царица решила женить сына. «Женится – переменится», – говорила царица окружающим, успокаивая их относительно странного поведения юного царя.
Были, однако, у Наталии Кирилловны ещё другие, пожалуй более веские соображения, побудившие её так рано задумать женитьбу Петра. Царица с ужасом видела, что её падчерица, правительница София Алексеевна, с каждым днём все более и более прибирает власть в свои руки, что она отстраняет её, Наталью Кирилловну, от всякого вмешательства в государственные дела, и боялась царица-мать, что, не сегодня-завтра, София, с своими многочисленными приверженцами, окончательно вырвет венец из рук братьев Петра и Иоанна, И вот, как средство упрочить престол за Петром и его ожидаемыми наследниками, придумана была женитьба.
По принятому у московских царей обычаю, невесту для юного царя предстояло искать среди знатных боярских дочерей. Но царица не дала юному царю самому сделать выбор, а прямо заявила, что приискала невесту для сына.
Выбор царицы-матери пал на дочь боярина Лопухина, одну из замечательнейших московских красавиц того времени. Лопухины не считались знатным родом, но они пользовались особенным расположением царицы. Детство выбранной царицею невесты прошло при дворе Наталии Кирилловны. Евдокия Феодоровна Лопухина была девушка смирная, благочестивая, воспитанная в страхе Божием и отеческих обычаях. Царица-мать думала, что именно такая жена была нужна Петру, привыкшему к слишком вольной компании, с пляской, попойкой, пением и музыкой, и что именно такая «подруга жизни» скорее всего отучит царевича от опасных забав. Правда, Евдокия Феодоровна была тремя годами старше Петра – но это, по взглядам Наталии Кирилловны, было вполне кстати.
Надежды царицы матери, рассчитывавшей, что семейные обязанности привяжут Петра к Москве и отвлекут его от прежних «потех», не сбылись. Едва миновал медовый месяц, Пётр оставил молодую жену и поскакал в Переяславль строить суда с немецкими корабельными мастерами.
Вообще, вопреки ожиданиям Наталии Кирилловны, Евдокия Феодоровна не имела ни малейшего влияния на своего супруга, да и никоим образом не могла иметь его. Боярышня Лопухина принадлежала, по выражению одного из её биографов, к числу тех жалких бесцветных женских личностей, которые были местным продуктом старо-русской почвы, и в людях, не возросших на этой почве, или оторвавшихся от неё, не порождали никакого иного чувства, кроме чувства сострадания, к которому примешивалась невольно злая, оскорбительная и не всегда основательная ирония. Воспитанная, как воспитывались все боярышни того времени, Евдокия Феодоровна, без сомнения, знала очень хорошо, «как муку сеяти, квашню претворити и замесити, и хлеб валяти и печи, и еству мясную, и рыбную, и всякие пироги, и всякие блины, и всякия каши, и кисели, и всякие приспехи печи и варити»; она, может быть, и знакома была в совершенстве с учением Часослова и Псалтиря, с триодями цветною и постною, с Октоихом, Минеею, Служебником и тому подобными премудростями. Она отличалась набожностью, послушливостью, благонравием, скромностью и всегдашнею готовностью «Богу и мужу угодити, и дом свой добре строити, и во всем ему (мужу) покорятися, и что муж накажет, то с любовию приимати, и со страхом внимати, творити по его наказанию»; словом, она, по всей вероятности, совмещала в себе все добродетели и таланты, по «Домострою» и тому подобным кодексам старорусской мудрости и морали; но все эти добродетели и таланты, совокупность которых составляла идеальную женщину в глазах Алексея Михайловича или Феодора и Иоанна Алексеевичей, не имели уже вовсе такого значения в глазах Петра. Его требования были совсем иного рода, и, по силе этих требований, между ним и женою его не было ничего общего. Пётр любил деятельную, кипучую жизнь, военные упражнения, море, походы, поездки, путешествия, – а Евдокии Феодоровне хотелось, чтобы он постоянно сидел с нею, целовался да миловался, разнообразя это полезное занятие чтением какой-нибудь Минеи или трефолои1, да душеспасительною беседою с каким-нибудь блаженным, прикрывавшим своё жалкое идиотство или дикое изуверство маскою ханжества и святошества. Пётр любил общество иноземцев, их обычаи, нравы, образ мыслей, – а Евдокия Феодоровна весьма серьёзно почитала всех иноземцев проклятыми, отверженцами, еретиками, созданными на одни мерзкие дела, и якшанье с этими врагами христианскими казалось ей позором, богоотступничеством, гибелью души и тела «в сём веке и в будущем». Пётр после тяжёлых продолжительных трудов не прочь был повеселиться, попировать, поплясать и побалагурить на распашку с дочерями и жёнами своих немецких друзей, а Евдокия Феодоровна, верная взглядам и преданиям старины, видела в забавах мужа нечто крайне предосудительное и безнравственное, преследовала его за это жалобами, упрёками и самою докучною ревностью. Впоследствии ко всему этому присоединились ещё другие, совершенно особенные обстоятельства, заставившие Петра видеть в своей супруге врага.2
Наглядевшись на свободную жизнь иностранцев в Немецкой слободе, жизнь, так резко отличающуюся от теремной замкнутости московских боярышень, Пётр не мог довольствоваться одною красотою своей супруги. Пылкая, страстная натура царевича, очевидно, уже тогда искала в женщине, если не знания, то, по крайней мере, ум, между тем как Евдокия Феодоровна Лопухина, судя по отзывам современников, не отличалась умом3. Не глупая, но бездарная, кроткая, но ревнивая, дородная и цветущая, но не особенно красивая, она была скучна, невежественна и не терпела иностранцев. О каком-либо образовании её, о каких-либо сведениях, о способности сочувствовать обширным планам царя-преобразователя – у неё не могло быть и речи.4 Этим, главным образом, можно себе объяснить, почему Пётр так быстро охладел к жене, которую он, впрочем, никогда не любил. Она не могла привязать к себе Петра и потому ещё, что пришлась ему, как замечает Семевский, «не по характеру».
Основываясь на немногих уцелевших письмах царицы к Петру, некоторые историки приходят к заключению, что первые три-четыре года брака прошли в любви и согласии и что Евдокия Феодоровна сильно любила Петра. На самом, однако, деле нежные слова в роде «лапушки», «свет мой», «радость моя», встречаемые в совершенно бессодержательных письмах и записках царицы к Петру, едва ли могут свидетельствовать об особенно глубоких чувствах: они составляли просто-напросто необходимую принадлежность эпистолярного слога того времени в сношениях между родными.5
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.