Это был необычный подвал под обычным жилым многоэтажным домом. И если бы какой-то черт занес тебя сюда, в мокрую темноту среди вырванных плафонов, то ты мог бы в непредсказуемый миг ослепнуть от ярчайшего света осветительного прибора на треноге. И если б ты сдержал крик и мгновенно сократился до размеров крысы, то смог бы тихо оценить и сладострастно вкусить необычайность этого подвала.
Ты бы увидел в углу, в свете «дедолайта», девушку, сидящую на потертом диванном покрывале, с поджатыми под самые губки коленками. Ей не более 19 лет, она привлекательна, возможно, и красива, но страх на ее лице не дает тебе это понять. На девушке – короткое платье с открытыми плечами, в крупный горошек: такое носили бог знает где и когда…
В полумраке полыхает светильник. Ты замечаешь еще одну треногу, они напоминают здесь марсианских чудовищ из романа Г. Уэллса «Война миров», и вот-вот они оживут и пойдут своей изломанной походкой по подвалу, а потом еще и выкарабкаются по лестнице на улицу. На второй треноге головка. Да это ж видеокамера!
Неожиданно из другого темного угла появляется, буквально «материализуется», молодой мужчина. Он молча облачается в пурпурный балахон, на голову надевает такого же цвета колпак с прорезями для глаз. В общем, получается куклуксклановец московских подвалов. Кладет на землю огромных размеров нож.
Ты уже сто раз пожалел, что зашел в этот подвал помочиться. Но теперь уж выхода нет. Чтобы сбежать, надо снова превратиться в обычного жильца, пройти мимо палача и умудриться при этом остаться в живых. Поэтому лучше стерпеть.
Краснобалахонный, по всему, задумал съемки фильма ужасов. Он включил видеокамеру, направил ее своим красным глазком на оцепеневшую пленницу. Он вытащил из сумки, лежавшей на полу, цепь с узорчатыми звеньями. В другой ситуации ее с восторгом приняла бы в подарок и тут же прицепила на пузик или бедрышко какая-нибудь юная металлистка.
Краснобалахонный несуетливо, будто Акиро Куросава, вошел в кадр, обмотал цепью левую руку девушки, замкнул навесным замком амбарных размеров. Второй конец цепи садист-выдумщик прицепил к металлической балке на потолке. И тоже замкнул – смеха ради – самым миниатюрным, просто микроскопическим замочком.
Он взял плетку, приблизился к девушке и неожиданно резко взмахнул у нее перед лицом. Подвальная пленница инстинктивно сжалась, прикрыла лицо руками. Второй удар плеткой был настоящим. Ремешки плетки скользнули по рукам девушки.
Девушка взвизгнула:
– Не бей меня!
– Ты будешь сидеть на цепи, пока не полюбишь меня! – утробным голосом произнесло балахонное чучело. – Но учти, мне не нужны фальшивые чувства!
– Ну, отпусти меня… – заканючила «цепная» девушка.
Лезвие приготовленного ножа отсвечивает стылым холодом. Тебе абсолютно не жалко худосочную жертву мужчины в пурпуре, даже когда он бросает перед девушкой эмалированный тазик, в котором почему-то лежат несколько луковиц, потом ставит ведро с водой. Тебе жутко интересно и столь же страшно.
Он гасит свет. Наваливается кромешная тьма.
Ты понимаешь – это твой единственный шанс. И пулей, не чуя ног, летишь к выходу, как мышь, чудом уцелевшая под гильотиной мышеловки.
О читатель, читальщик, читалло! Мы оставляем тебя в покое до той поры, пока тебе вновь не приспичит справить малую нужду в самом обычном среднестатистическом подвале многоэтажного дома.
А нечего жмотничать, экономя червонец на городском биотуалете!
Утро для дежурного по УВД района капитана Шаловливого было явно не мудренее вечера. Ночь прошла спокойно, в обезьяннике привычно клевал носом лупоглазый бомж Валерка Макаров, который очень гордился своей «пистолетной» фамилией, впрочем, не подтвержденной никакими документами. Изолировали его в который раз за то, что он на главной районной площади, причем совершенно в трезвом виде, орал во всю глотку, что ни в жисть не примет участия в президентских выборах. Его забирали, он тут же засыпал на нарах, со счастливой улыбкой единственного диссидента района. Огорчало его лишь то, что до выборов оставалось уже всего ничего.
В общем, дежурство шло к концу. Шаловливый уже предвкушал, как, придя домой, примет душ после смрадной дежурки, съест по обыкновению тарелку борща или супа и завалится часиков на пять на диван.
И вдруг невесть откуда на окошко «дежурной части», как на амбразуру, навалилась дородная угрюмая женщина. Шаловливый в этот момент ощутимо почувствовал, как не хватает воздуха. И порывисто вздохнул. Предчувствие не обмануло его.
– Товарищ дежурный, у меня дочь пропала. Не знаю, что и делать, и телефон ее заблокирован. Меня звать Варвара Борисовна. Фамилия – Шпонка.
– Пишите заявление, – устало сказал дежурный. – Сейчас сотрудника приглашу, расскажете ему все обстоятельства.
Он набрал номер.
– Никита Алексеевич, тут женщина пришла, говорит, дочь пропала… Сколько ей лет? – Шаловливый хмуро глянул на Шпонку: – Сколько?
– Мне? – спросила Шпонка.
– Да не вам!
– Э-это… Девятнадцать.
– Ждите.
Шпонка отлипла от окошка.
Вскоре в вестибюль спустился опер Серега Кошкин, сразу определил потерпевшую.
– У вас дочь пропала?
– Да, – кивнула Шпонка.
– Я – Кошкин, оперуполномоченный уголовного розыска. Пойдемте со мной.
Они поднялись по истертой лестнице на второй этаж, прошли по узкому коридору среди десятка дверей и дошли до кабинета с табличкой: «Савушкин Н. А.».
Кошкин, обозначив стук, вошел первым. Хозяин кабинета задушевно ругался с кем-то по телефону.
Шпонка поздоровалась.
– Присаживайтесь. Я – Савушкин Никита Алексеевич, зам начальника отдела. Ну, расскажите, что произошло.
Шпонка вздохнула.
– Вчера Маша, как обычно, утром пошла на работу. Она работает парикмахером в салоне. Вечером она обычно приходит домой, садится за учебники, хочет поступить на заочное отделение экономического института. И вот вечером она не пришла. Я всю ночь не спала, переживала… Она девушка не гулящая, правда, скрытная по характеру. – Женщина всхлипнула. – Не знаю, что делать…
– Прежде всего, успокойтесь, – строго посоветовал Савушкин. – В ее возрасте (ей сколько – девятнадцать?) хочется совершать самостоятельные поступки, иногда экстравагантные. Вы искали ее у знакомых, родственников?
– Да я их никого толком и не знаю. В салон позвонила, сказали, на работу не выходила.
– Ну а подруги, парень у нее есть? – подал голос Кошкин.
– Не знаю… – вздохнула Шпонка. – Она была очень скрытная, ничего о своей личной жизни не рассказывала. Все – молчком, молчком.
– Почему была? – мрачно поинтересовался Савушкин.
– Ну, это… в смысле всегда была… – смутилась Шпонка.
– Доверительных отношений между вами не было? – с напором спросил Савушкин.
Шпонка обиделась:
– Почему вы так говорите? Я ее очень любила.
– Почему вы все время говорите в прошедшем времени? – продолжал допытываться Савушкин.
– Вы какие-то странные люди! – возмутилась Шпонка. – Придираетесь к словам, вместо того чтобы немедленно броситься на поиски.
– Бросимся, только покажите, в какую сторону, – мрачно отреагировал Савушкин. – Но ведь вы не знаете ни ее знакомых, ни даже родственников, полагаю так, по линии мужа?
– Да, по линии моего покойного мужа… Они все отвернулись от меня после того, как Олег семь лет назад умер от инфаркта.
– Мы, конечно, найдем и опросим всех ее родственников и знакомых, – уже другим тоном продолжил Савушкин. – Да, и принесите нам ее школьный альбом.
– Хорошо, если найду…
– И запишите, пожалуйста, номер ее мобильного телефона в заявлении.
Шпонка торопливо написала заявление, протянула Савушкину.
Никита в свою очередь дал посетительнице квадратный листок.
– Если что-нибудь вспомните, позвоните по этим телефонам.
– А если Маша найдется, не забудьте сообщить, – добавил Кошкин.
Савушкин бегло прочитал заявление.
– Значит, так, Мария Олеговна Лихолетова. 19 лет. У вас разные фамилии. Дочь не родная? – резко спросил Савушкин.
– Ну как же не родная? – возмущенно воскликнула Шпонка. – Когда умер Олег, я заменила ей мать. Какие же вы черствые люди!
– Работа у нас грубая, так что извиняйте, – холодно заметил Савушкин. – Общаемся с убийцами, насильниками, живодерами. Специфический контингент.
– Вы найдете ее? – Голос женщины дрогнул.
– Будем искать, только принесите хоть какую-нибудь ее фотографию, – сказал Савушкин.
Шпонка спохватилась.
– Ой, в самом деле… Сейчас принесу…
Женщина тихо вышла.
– Что-то ты сегодня, Никита Алексеевич, не просто черствый, а вообще как рашпиль, – заметил Кошкин.
– Изя Рашпиль, которого на заре лейтенантской юности я посадил за кражу скрипки из школьного оркестра, был, кстати, милейшим юношей, – заметил Савушкин. – А вот эта мадам, поверь мне, терпит падчерицу лишь потому, что она обладает правами на квартиру, в которой они живут… Давай зови Андрюху, сейчас раскидаем, кому чего отрабатывать. Чует мое сердце, здесь не все ладно.
Заглянул в кабинет самый юный и разбитной из оперативников – Андрюха Ряхин.
Савушкин показал на диван:
– Падай.
Андрей уселся, положил блокнот на колени. Савушкин покосился на блокнот.
– Фабулу Серега тебе расскажет. Значит, пойдешь в школу, где она училась, там найдешь адреса ее одноклассников. Девятнадцать лет девчонке, связи с одноклассниками еще поддерживает. И по списку – всех опроси… Ты, Серега, пойдешь к соседям, аккуратно выясни, как они там – жили не тужили… Ссорились, нет, имеется ли кавалер у мадам? У старушек на лавочке поспрашивай… В наше гнусное время не только прав на квартиру лишают, но и права на существование. И всех их, убиенных, везут из Москвы закапывать к нам в область. А у нас – их раскапывают, и мы получаем глухие «висяки» нераскрытых убийств. Несправедливо…
Кошкин сурово констатировал:
– Зажрались эти москвичи.
– Это мы – обожрались их трупами, – уточнил Ряхин.
– Что-то по тебе не видно, – продолжил тему Кошкин.
– Ну все, ребята, за дело! – прервал треп Савушкин.
Опера ушли. Савушкин в задумчивости потер нос. Он давно заметил за собой, что после этих манипуляций его как бы осеняет и в голову приходят неожиданные идеи. Никита решительно набрал номер телефона.
– Здравствуйте, это Анастасия Иванова? – серьезно вопросил он. – Это из милиции. Майор Савушкин. Что вы делаете сегодня вечером?
– Привет, Никита, – отозвалась из трубки Настя. – Что ты сегодня такой официальный?
– Хочу неофициально пригласить тебя на тихий ужин в преддверии запутанной истории, которая, похоже, свалилась на мою шею.
– Сегодня? Ну никак не могу, Никита. Я – ответственная по номеру.
– Обещаю эксклюзив.
Настя вздохнула.
– Согласна, но – завтра.
– Есть еще одна эксклюзивная информация для моей журналисточки.
– Ну, говори, – поторопила Настя.
– Я тебя люблю…
– Никита, извини, мне тут полосы притащили. Созвонимся…
Настя отключилась первой.
Оперуполномоченный Андрей Ряхин, или, как его звали в УВД женщины, «уполномоченно озабоченный Андрюша», шел в школу, в ту самую, которую сам заканчивал лет семь или уже восемь назад. Он показал удостоверение безликому охраннику, в котором едва узнал выпускника какого-то… года, прошел в кабинет директора.
– Разрешите, Клавдия Порфирьевна? Здравствуйте, я из уголовного розыска. Андрей Ряхин.
Директор вскинула брови, усмехнулась.
– Вижу, что Ряхин. С этого бы и начинал, товарищ выпускник… Из уголовного розыска. Ну, что там случилось, Андрей? Что-то натворили наши дети?
– Нет, ситуация другая, Клавдия Порфирьевна. Пропала ваша выпускница Маша Лихолетова.
– Ну а мы чем помочь можем? – недоуменно спросила директриса.
– Дело в том, что мачеха, которая ее воспитывала, абсолютно не знает, кто ее друзья, знакомые, одноклассники.
Клавдия Порфирьевна задумалась.
– Да, помню эту девочку. У нее родители рано умерли. Сложный характер… Но очень способная.
Директор повернулась к компьютеру, открыла файл с адресами и телефонами учеников, распечатала на принтере.
– Вот, пожалуйста. Но под вашу личную ответственность, товарищ оперативник.
– Да, конечно… Скажите, а с кем из преподавателей я смог бы побеседовать? Но не сегодня…
– Пожалуй, с классным руководителем – Ларионовой Светланой Васильевной.
– Тогда вы ее предупредите? Приду я или мой коллега.
– Хорошо… Но, только обязательно позвони, когда Маша найдется.
– Конечно, Клавдия Порфирьевна.
Кошкин, лениво оглядевшись для приличия, вошел в подъезд. В этом типовом доме и проживала пропавшая девушка Маша. Сергей достал блокнот и стал вполголоса читать выписку из домовой книги: фамилии жильцов и номера их квартир.
– Квартира № 33 – Кухаркин Роман Евгеньевич. Квартира № 34, проживают Шпонка Варвара Борисовна, Лихолетова Мария Олеговна. Мария, Маша, Машенька… Заглянем-ка к товарищу Кухаркину.
Кошкин коротко нажал на звонок. Дверь слепая, глазка нет. В напряженной тишине послышался скрип половицы. Кошкин еще раз даванул на электрическую «пуговку». Стало еще тише. И тогда Кошкин по наитию постучал «условным» стуком: тук-тук… тук-тук-тук. И чудо свершилось: дверь тут же распахнулась. На пороге стоял, щурясь, сосед Маши, Роман Евгеньевич – небритый мужчина лет 45, в клетчатых шортах до колен и темном свитере под горло.
– Ты кто? – подозрительно спросил Роман.
– Свои… – небрежно ответил Кошкин.
– Ну, заходи. Чего-то не припомню тебя.
– Серега я…
– А-а, без очков не узнал. Принес чего-нибудь? А то у меня как в боулинге.
– Это как?
– Шаром покати, – пояснил Роман.
– Так я схожу сейчас.
– Может, и бутылки заодно сдашь? – спросил Роман.
Кошкин отмахнулся от такой перспективы:
– Да у меня хватит…
Ромка тихо прикрыл дверь. Кошкин вздохнул:
– Уцелевший образчик социалистической общности…
В стандартной кухне Ромки Кухаркина имелась видимость холостяцкого уюта: чисто, красиво, никакой грязи. Даже цветочки на подоконнике… Интеллектуальные пристрастия хозяина выдавали лежавшие горкой на полке видеокассеты с надписью на корешках: «Криминальные истории». На столе, как разобранная постель, лежала раскрытая пухлая книга, которую, как видно, Ромка читал еще со школьных времен. Появление гостя привело его в возбужденное состояние, он заложил страницу книги салфеткой, положил ее на подоконник. Напевая старинный шлягер Пугачевой, Кухаркин поставил на плиту кастрюлю с водой, надел очки, лежавшие на столе, достал из ящика картошку, начал ловко ее чистить.
– Серега… Серега… – вслух пробубнил он. – Совсем память отсохла.
Кошкин тем временем успел отовариться в местном продмаге. Подойдя к двери Ромкиной квартиры, вновь постучал условным стуком.
Послышалось жизнерадостное:
– Да открыто!
Кошкин толкнул дверь и прошел на кухню. Выложил из пакета на стол бутылку водки, две бутылки пива, срез ливерной колбасы и буханку черного хлеба…
Роман оценил:
– О, правильно! Водка без пива – это кощунство… Представляешь, Серега, как с женой я развелся, так все дружбаны и перевелись. Как будто забыли мой адрес. Я потом долго анализировал, размышлял… И допер! Им экстрим нужен был. Приходят ко мне: «Тук-тук, жены нет?» Нет! Садимся, наливаем, закусываем, отдыхаем… А тут звонок – благоверная явилась. Им, Серега, я тебе скажу, в кайф было, как она меня чихвостила. А когда Ритка в ударе была – и пацанам перепадало. Со сковородой гонялась по всей квартире. Во, цирк был!
Ромка вздохнул с сожалением.
Кошкин налил по стопарику. Ромка отложил нож и недочищенную картофелину, взял рюмку. Чокнулись.
– Ну, за встречу! – провозгласил Кошкин.
Роман, изящно отогнув мизинец, выпил, будто в рюмке была не водка, а божественный нектар. Выпил – и закашлялся; торопливо запил пивом.
– Не пошло, – констатировал Сергей. Пиво он пить не стал.
– А-га… – выдавил Роман.
Кошкин показал на стопку кассет:
– Увлекаешься?
– А больше смотреть нечего…
– Слушай, Роман, тут, говорят, у соседки твоей дочка пропала?
– Да какая она дочка ей! Падчерица… Спит и видит, как бы ее из квартиры выжить. Привела еще какого-то Чурбана или Курбана… Прижился, паразит… Вот из-за него и все скандалы… У меня в квартире тихо, как в лесу, – все слышно. У нее ж отец лет семь назад умер от инфаркта… А Варька с тех пор родственников мужа, а там мать и брат, то есть Машке – бабка и дядька, так вот, даже на порог не пускает. Боится, что на квартиру будут претендовать…
– А может, девчонка загуляла? Дело молодое, гормоны…
– Гормоны – у гармониста, – разъяснил Роман. – А Машка – она девчонка серьезная, хочет учиться. Работает в парикмахерской… Я так думаю, Серега, они ее и придушили, а труп в лесу закопали…
– С чего ты взял?
– А у них накануне такой крик стоял, – вполголоса сказал Роман, – что я даже проснулся: чего-то падало, грохот. Даже этот гугнивый Курбан, всегда молчал в тряпочку, а тут свои права стал качать… А потом – гробовая тишина…
Кошкин налил по второй. Роман снова отогнул мизинец и, резво подымая рюмку, зацепил им за ручку кружки; кружка опрокинулась, на стол вылился чай.
– Вот незадача… – сокрушенно сказал Роман, чокнувшись с гостем. – Сегодня утром Варвара обзвонилась, к соседям, ко мне прибегала… Машу, говорит, не видел случайно? Не была у тебя? Откуда – от сырости? Чего ей делать у старого холостяка?
– Ну, давай, чтоб разрулилось, – ввернул Кошкин.
Роман снова привычно оттопырил мизинец.
– Чтоб нашлась…
Он задумался, держа рюмку, тут у него зачесалось в носу, он ковырнул мизинцем, и – беда: водка пролилась ему на шорты.
– Ой-е-е-ей!!! – заорал он, будто на ляжки ему пролился расплавленный свинец.
Глаза у Ромки заблестели: то ли от слез, то ли от начальной стадии опьянения.
– А ты попробуй не оттопыривать, – флегматично заметил Кошкин.
Роман вздохнул.
– Привычка… Мою жену тоже это раздражало. А вообще, Серега, чтоб ты знал, это – тайный знак принадлежности к дворянству.
Роман закашлялся.
Кошкин торопливо налил водку в рюмку. Роман, кивая, поблагодарил, снова оттопырил мизинец.
– Мизинец!!! – закричал Кошкин.
Роман поспешно пригнул палец. Выпили.
– Вот видишь… – наставительно произнес Кошкин, встал из-за стола. – Ну, ладно, Ромка, мне пора.
– А допить?!
– Больше трех нельзя. Служба… – строго пояснил Кошкин.
– Да какая еще служба?
– Да та, которая на первый взгляд как будто не видна, – усмехнулся Кошкин. – Извини, не успел представиться, видишь, попал сразу в твои дружеские объятия. Даже растерялся… Ты, Ромка, живое ископаемое эпохи развитого социализма. Душа и квартира – нараспашку… Я, Ромка, опер из уголовного розыска, Сергей Кошкин.
Кошкин достал удостоверение, протянул ошалевшему Ромке.
– Ну, мужик, ты даешь, – очумел тот. – Я тут… нараспашку… Значит, ты меня колол? Мастак…
Кухаркин обиделся, замолчал, уставился в окно.
– Ну, чего ты обиделся?
Роман поднял вверх палец.
– Я с тобой водку пил! А ты… Нет у вас, ментов, совести…
– Ну, чего ты, в самом деле? – вопросил Кошкин. – Ты ж сам меня пригласил!
– А про условный стук откуда узнал? – буркнул Роман.
– Этот условный стук любая девочка из общежития знает, – наставительно пояснил Кошкин. – Которая мальчика ждет.
– Да, лопухнулся… – Ромка почесал затылок. – Ну, давай допьем, что ли?
– В другой раз. А мне сейчас – к твоим соседям. С Курбаном познакомиться хочу.
– Познакомься… Только ты не говори, что у меня был.
– И ты не говори, что опер приходил.
– Заметано, – согласился Роман.
Обменялись рукопожатием. Роман тихо открыл дверь, выпустил Кошкина. Сергей подошел к двери, нажал кнопку звонка.
Дверь тут же открылась. На пороге стоял Савушкин в куртке. Очевидно, только что вошел в квартиру.
– О, как! – изумился Кошкин.
– Тебе чего? – сурово поинтересовался Савушкин.
– Пришел познакомиться поближе.
– Я что тебе сказал? – нахмурился Савушкин.
– Уже был… – тихо ответил Кошкин, кивнув на соседнюю квартиру.
Савушкин по-хозяйски разрешил:
– Ну, заходи…
За спиной у Савушкина молча стояла Варвара.
Кошкин расплылся в дежурной улыбке оперативника.
– Добрый вечер. Можно к вам?
– Добрый… – без эмоций ответила Варвара. – Проходите. Не желаете ли чаю, кофе с котлетами, только с пылу с жару.
– Спасибо, – вежливо отказался Савушкин. – Обойдемся…
Савушкин и Кошкин прошли в комнату и осмотрелись. Все свободное пространство было заставлено, заполнено, завалено ажурными скатерочками, фигурками собачек, кошечек, ангелочков, на стенах висели жуткие репродукции с натюрмортами, и в завершение – положенный по бессмертной моде – сервиз «мадонна» в шкафу за стеклом.
Среди всего этого подавляющего изобилия сыщики не сразу и заметили застывшего в кресле Курбана в черной кожаной куртке. Тут он дернулся, не зная, как поступить: встать или продолжать сидеть, приняв хозяйский вид.
Савушкин, заметив Курбана, тоном, не оставляющим альтернативы, рявкнул:
– А вы кто, гражданин? Документы!
Курбан подскочил, будто получил хорошего пинка, быстро достал из кармана куртки азербайджанский паспорт, протянул Савушкину.
– Курбан Степанович Алиев. – Савушкин хмыкнул.
Курбан торопливо пояснил:
– Папа у меня русский, а дедушка – азербайджанец.
Варвара тем временем шустро заскочила в ванную комнату, скинула халат, достала внушительный флакон с какой-то парфюмерией, опрыскалась со всех сторон, особенно основательно под мышками. Потом резкими движениями поправила прическу, встряхнула грудь, натянула блузку и брюки.
В комнату вошла со свежей улыбкой.
Савушкин и Кошкин принюхались, переглянулись и поморщились: от парфюма Варвары по комнате пошел густой дух.
– Он у вас проживает? – закашлявшись, спросил Савушкин у Варвары.
Варвара с наигранным смущением ответила:
– Он приходит в гости.
– Есть показания соседей, что Алиев проживает постоянно, – внес ясность Кошкин.
– И без регистр-а-ации… – подвел итог Савушкин.
– Мы оформляем документы на постоянную прописку, – тихо сказала Варвара.
– А Мария Олеговна даст согласие? – спросил Савушкин.
– Ну, в принципе, да…
Курбан угодливо поддакнул:
– Она очень привязалась ко мне…
– А вас не спрашивают! – оборвал Савушкин.
– Не из-за этого ли принципа у вас в квартире ночью был скандал с криками и грохотом, после которого и пропала без вести Мария Олеговна? – поинтересовался Кошкин.
– Какой скандал? – пожала плечами Варвара и переглянулась с Курбаном.
– Весь дом слышал ваши крики, голос Марии и даже тишайшего Курбана, – с напором продолжил Кошкин. – Есть показания жильцов.
– Это Ромка, филолог занюханный, настучал? – скривилась Варвара. – Да, мы немножко повздорили… Мне же надо устраивать свою жизнь… Годы проходят. Летят, как стая гусей. – Голос Варвары постепенно окреп. – И я вправе выбирать себе спутника жизни без чьих-то указаний и рекомендаций!
– Мне этот дом тоже очень родной стал! – запальчиво воскликнул Курбан. – Здесь часть моей души и сердца! А также – ламинат, там вот – унитаз новый, а еще – кафель на кухне. Даже картины купил! А Маша – она мне как дочка!
– Сколько вы здесь живете? – перебил отческий монолог Савушкин.
– Да не живу я – только в гости прихожу! – уже оправдывался Курбан, размахивая руками.
Савушкин, как пасту из тюбика, продолжал выдавливать показания.
– Конкретно?
Варвара и Курбан вновь переглянулись.
– Ну, года три, наверное… – хмыкнула Варвара и пожала плечами.
– Все понятно, – безапелляционно произнес Савушкин. – Значит, вы, вступив в тайный сговор, без согласия Марии Лихолетовой решили прописать в квартиру гражданина Азербайджана Алиева. Это и послужило причиной конфликта, в результате которого почему-то бесследно исчезла ваша падчерица, родителям которой и принадлежала эта квартира. Следовательно, у нас есть все основания предъявить вам, гражданин Алиев, и вам, гражданка Шпонка, обвинение в похищении или же убийстве вашей падчерицы Лихолетовой Марии.
– Это какой-то бред… – опешила Варвара. – Может быть, она у кого-то из родственников? Ну, может, обиделась…
– Не может! – жестко внес ясность Савушкин. – Все родственники и знакомые опрошены. Кстати, мы просили найти школьный альбом Марии…
– Мы все обыскали, но не нашли.
– Есть хоть какие-то фотографии Марии?
– Что самое странное, не осталось ни одной ее фотографии. Даже в детском возрасте.
– Не поторопились ли уничтожить? – напирал Савушкин.
– Да как вы смеете? – взвизгнула Варвара. – У меня от вас голова кругом идет! Вы просто изверги!
– Зачем женщину обижаете? – взялся было заступиться Курбан.
– А вас, Алиев, – Савушкин повысил голос, – мы задерживаем за незаконное проживание в квартире без регистрации… Кстати, мы хотим осмотреть комнату Маши.
– Пожалуйста! – махнула рукой Варвара.
Кошкин и Савушкин прошли в комнату девушки. Тут не было показной «роскоши» мачехи: милые куколки, мягкие игрушки, акварельки на стене, безделушки, открытый учебник, компьютер. Заправленная постель. Подушечки… Девичья…
– Ну, честное слово, она ушла утром, не попрощалась, даже не позавтракала, – взмолилась Варвара. – Ну, не знаю я, куда она пропала.
Варвара подавила спазм, по ее щекам потекли слезы.
– Да, мы сильно поругались. Маша не хотела, чтобы я прописывала Курбана. Но мне в жизни не на кого больше опереться. Я работаю кардиологом в районной больнице. После гибели Олега Машка на мою шею села, так и сидит до сих пор. – Для убедительности Варвара показала рукой.
Савушкин уже не слушал.
– Так… гражданин Алиев, собирайтесь, задерживаем вас в административном порядке. А вам, гражданка Шпонка, завтра к 15 часам прибыть в управление, в уголовный розыск. Со всеми документами.
Савушкин повернулся к Кошкину.
– Фотографию Лихолетовой возьмешь в паспортном столе, будем объявлять в федеральный розыск… А вам, гражданка Шпонка, даю ночь, чтобы вспомнить все подробности… той ночи!
Савушкин и Кошкин увели Курбана. На лице Варвары – страх и смятение.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.