© Сергей Фофанов, 2020
ISBN 978-5-0051-2478-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
У неё небесного цвета глаза – чистые, голубые; пшеничного цвета волосы, т.е. настоящие пшеничные стебли с колосьями, и две толстенные косы – признак здоровья. Мне кажется, она немка.
В ушах у неё серёжки. Каждая серёжка это подушка-думочка. В каждую она могла бы уткнуться лицом. На самом деле подушка – это салфетница, вернее стопка салфеток. Можно взять несколько салфеток и сшить из них рубашку. Но если салфеткой вытереть стол, на который пролился кофе, то салфетка превратится в тряпку, и ей уже легко вытирать пол. И получается, что рубашка на хозяйке – скорее юбка, сшитая из старой половой тряпки. А если приглядеться, то и не молода эта сельская жительница, похожая на немку. И ноги у неё дико мёрзнут, и от животной старческой особенности ботинки с махровыми отворотами и торчащими из них шерстяными чулками превращаются в двух мохнатых собак, которые просятся на улицу, и старуха выводит их на лужайку погулять.
Собаки радостно бегают и делают свои «дела». На траве много следов от тех «дел», они разбросаны фигурными кучками. Одна из таких кучек похожа на диван, на нём лежу я, подложив под голову пару подушечек – владелица пшеничных волос одолжила мне их, я смотрю в окно: на зелёную листву, на голубое небо, – и думаю… о чём? и сам не знаю.
Опять, опять в песок с высот
И по песку, скрипя упруго
Следами, списанными с нот,
Я направляю песню к уху
И, переняв у стебля роль,
Пою мелодию земную;
Я прилетел с планеты зорь
На землю солнечно-дневную.
От свежескошенной травы
Переполняет запах ноздри,
Горчит – от ивовой листвы,
Крапива остроту доносит;
И жмётся к бледному плечу
Листок янтарною приметой,
Как будто знает, почему
Теплом меня встречает лето.
Фуражка аэродрома.
Самолёты – мода на мух —
Взлетают, садятся, – звук
С рейтингом грома.
Сумка. Рука в заломе —
Испуганно бицепс вспух, —
Шаг ускоренный брюк,
Такси, подъезд, – дома.
Свет. Лампа в хроме,
Настоящего круг, —
Прошлое с рук
Спущено. Кроме…
Томен за паутиной паук,
Плавает пух в дрёме.
Сытый, сытого сытнее,
Я сижу, и кот сидит.
Целей дальних не имея,
Мы друг друга разумеем:
Я молчу, и кот молчит.
Даже кресло не скрипит:
Упирается ногами,
Исподволь глядя за нами,
Наполняя тайной дом.
Цепенеет всё кругом,
Или смутно происходит,
Или видится вокруг:
Тень ли, свет ли с неба сходит;
Муха сонная гундосит,
Будто осени недуг.
Осень оземь, осенюга,
Поосень ещё чуть-чуть.
Налетит, ударит вьюга
И поднимет беломуть.
А пока на лавке пухни,
Желтопузая листва.
Облако волочит брюхо,
Держит помочи едва.
Экран осенний всё бледнее,
Всё жиже красочный замес;
Уже не маслом, акварелью
Играет пикселей оркестр.
Летит за ветром листьев стая —
У ветра волчий аппетит, —
Один порыв – и ветвь пустая
Куриной лапою торчит.
А я тебе со скобкой в чате
Шлю снимок нашего двора.
Собачка у подъезда гадит,
И не гуляет детвора.
…А в глазах листопад:
Листопада каскад
Каскадёром на кровлю.
Пятернями до крови
И со ската на скат,
Забираясь в закат, —
Ты нахмурила брови.
А в глазах листопад
Облаками изъят
В полусвет атмосферы.
И чудесная вера
На осенних ветвях
Распадается в прах
И разносится ветром.
Когда наступил конец декабря и на улице зацвели крокусы, по телевизору процитировали строчки, в конференц-зале прошло награждение, атмосферный фронт надвинулся. И уже, казалось, что можно бы…, но нет, рано, поскольку кое-кто не: ведь завершить год в кругу, вернее в кабинете, за служебным столом, где рюмки в очередной раз наполнены, гораздо…, ах нет, уже слышится стук в дверь и чудится, будто…. Нет, нет, звук легкий, почти необязательный, торопливый. И всё же такой неожиданный (как взгляд в зеркало: а кто там за…? или как внезапная остановка троллейбуса, у которого разошлись штанги), да, да, такой неожиданный звук, что локоть, предоставленный самому себе, вдруг взял и задел бутылку, и та, растолкав рюмки, упала на пол, и в результате…. Хотя нет, домыслы это, домыслы, поскольку ничего такого…. Говорят, правда, что кто-то на лестнице туфельку нашёл – хрустальную. Но это случилось в новом году.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.