© Сергей Гершаник, 2021
ISBN 978-5-0055-0585-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Нарисуй мне акварелью,
Что люблю и что лелею
В глубине своей души.
Нарисуй мне акварелью
Или лучше напиши.
Не боясь веселой краски,
Синий вечер, длинный день,
Дурачка из детской сказки
И полуденную тень.
Нарисуй мне акварелью
Ночь, застывшую в тиши.
Шорох улицы за дверью
Нарисуй мне акварелью
Или лучше напиши.
1979 г.
На Кольском полуострове
Коротенькое лето.
Березы низкорослые
В зеленое одеты.
Лапландские ландшафты —
Озера, сопки, речки
Под небом, как под шапкой,
Огромным, бесконечным.
Мгновенья протекают
Безропотно и трепетно
В тревожном птичьем гаме,
В необъяснимом лепете
Воды на перекате,
В колышущихся кронах
Деревьев в летних платьях
До одури зеленых.
Не знающих про осень,
Наивных как мальчишки…
Коротенькое лето
На Кольском.
Даже слишком.
1979 г.
Не разбудить долгожданную тишь.
Шорох дождя по лоснящейся крыше,
Звук монотонный, но хочется тише.
Тише – разбудишь. Громче – проспишь.
Образ дождя, словно ткань, разорви,
И у черты, предстоящей разлуки,
Будут стихи распадаться на звуки.
Звук одиночества. Звуки любви.
Не разбудить, не угнаться за днём,
Вот и рассвет гасит лунные блики.
Звук одиночества где-то на стыке
Звуков любви вперемешку с дождём.
1980 г.
Близко осень. День короткий
Промелькнет легко. Неслышно
Нарисует дождь на стеклах
Водяные знаки. Тише
Станут звуки городские —
Перезвоны, пересуды.
От печали, от тоски ли,
Что прошедшего не будет
Дня и вечера, – не сбросить
Всю усталость. И покоя
Ночь не даст. Так близко осень,
Словно счастье. За рекою.
1981 г.
Уже октябрь наступил…
И лес стоит полупрозрачный,
И ворох листьев землю прячет —
Сплошной ковер соорудил
Волшебник. Осень создавать —
Совсем не пыльная работа,
Но все же блекнет позолота
И надо снова начинать
Трудиться до седьмого пота —
Иные краски подбирать.
Но страшно здесь не опоздать,
А перепутать в спешке ноты.
Другой мотив, чужая боль,
Печаль возникнет неземная,
И осень, осень золотая
Уже потеряна тобой.
1981 г.
Разведите молчанья мосты,
Позабудьте все беды на свете.
В октябре пожелтеют листы
И замерзнет трава на рассвете.
Журавлиным прощальным «ау»
Птицы к югу потянутся разом.
Я последних ромашек нарву
И поставлю в стеклянную вазу.
1982 г.
Ни звуками дождя, ни шепотом, ни светом,
Печаль разбередят случайные слова.
Случайные слова, подхваченные ветром,
Как будто на аллеях осенняя листва.
Шуршанье под ногами… как грустен лес осенний,
Как мимолетно счастье и тяжело в груди.
Мир призрачных богов и умерших растений,
Ты слишком одинок, чтоб понят был людьми.
Пространство из стволов. Всех вертикальных линий
Нельзя собрать в одно, единое звено.
Я ухожу во мглу, где предрассветный иней
Ложится на траву, как свет в реке на дно.
О ночь, застывшая смола!
В окне – янтарь, в руках – зола.
Кремнистый путь. Дурная весть
Спешит в почтовый ящик влезть.
Бог знает как. Каким путем.
Весть ни о ком и ни о чем.
Но бьются бабочки в стекло,
И, значит, время – тик да так —
Еще совсем не утекло
И не исчезло просто так.
Как сон, как тень, как лунный свет
Из грубой крошки янтаря
Рождается и мчится вслед
Осенним буйством октября.
Ложится поперек кустов
Без сожаленья и борьбы,
На перекладины крестов,
На перекрестия судьбы.
О, будь что будет. Не уйти,
Не отразиться от стекла.
Как лунный свет всю ночь в пути,
В окне – янтарь, в руках – зола.
1984 г.
Владея ямбом и хореем,
Цезурой, рифмой и строфой,
Нести в катренах ахинею —
Ужели крест и камень мой?
Стихи рождаются из пыли,
Из безысходности утрат,
Когда нельзя идти назад,
Ибо в грядущее уплыли
Не только мысли и… дела,
Но на руках моих зола
Надежд из рога изобилья.
И не удержишься от вздоха —
Кремнистый путь издревле тверд.
И лишь душе не одиноко
Бродить в краю полночных звезд.
1982 г.
Голос свыше шептал и шептал…
Дни летели своей чередой.
Под ногами хрустел и блистал
Снег январский. Алмазной иглой
Разрисованы окна домов.
Стынет лес в очарованном сне,
И январь из своих закромов
Рассыпает серебряный снег.
На земле долгожданный покой,
Эта снежная гулкая тишь.
И застыли во мгле голубой
Треугольники зябкие крыш.
Только снег под ногами скрипит,
Да чернеют глазницы домов.
И стихи – словно снег, белый лист,
Только звуки, без букв и без слов.
1982 г.
Закат и тишина.
Последний отблеск света
Достиг глазного дна,
Предела, турникета.
За ним прохода нет,
И отраженье в темень,
Так истончает свет,
И повод для сомнений,
Что жизнь всего одна
Без смысла и без толка.
Закат и тишина,
Разлившаяся звонко.
Душе б заиндеветь
И таять в день погожий.
И на закат смотреть,
И тишину тревожить.
Всё принимать как есть,
И будут в час прощальный
И лихолетья жесть,
И золото молчанья.
1983 г.
Взмах крыла, уходит из-под ног
Зыбкий мир. Луна упала набок.
Ближе небо, но все дальше Бог…
И нечеловеческая слабость
Крыльев, не умеющих держать
Мое тело в бреющем полете.
На земле закончится вираж,
И распад сознания и плоти
Подведет итог. Извечный спор
О бессмертье. Боже, да простится
Мне надежда – стынущий костер.
Крыльев нет. Есть ангелы и птицы.
1983 г.
По лабиринту в темноте
Навстречу солнечному свету,
Согласно смете и бюджету
Провинциальных варьете.
По лабиринту вправо-влево
Из тупика до тупика
Неслышно, как течёт река —
Река забвения и тлена.
По ней без пропусков и виз
Пущусь без лишних проволочек,
Лишь ночка тёмная хлопочет
Преподнести ко сну сюрприз,
Совсем не двигаясь к рассвету,
И чёрным сгустком на порог
Ложится, словно пар над Летой
Сгустился у озябших ног.
Не перейти реки забвенья
Под плеск неласковой волны.
Слепы дороги безвременья,
Тревожны сумрачные сны.
1983 г.
Безмолвны счастье, суета и слёзы,
Душа устала требовать покой,
И так легко отбрасывать рукой
Ещё не происшедшие курьёзы.
Их так легко отбрасывать рукой,
Как прядь со лба, как знаки пониманья,
Представленные ласково судьбой…
Да и судьба не центр мирозданья,
Невольно нарисованный тобой,
Не вечный бой. Скорее лишь попытка
Преодолеть пространства немоту
И провести внезапную черту,
Соединив гримасу и улыбку
Прошедших дней с грядущими. На смену
Придет пора волнений и тревог.
И я прочту грядущее меж строк
И прошлому тогда узнаю цену.
1983 г.
В разудалый камень, в запоздалый ливень
Воплоти безумья, синеокий иней.
Холодом вселенским, жаром преисподней
Раскачает месяц полночь, словно полдень.
Весело и грустно с песней и надрывом
По лугам зеленым и речным обрывам
Понесется время – только и видали…
В сломанном картузе, в стоптанных сандалиях.
Рассыпая звезды по долам и весям,
По озерам черным, где томится месяц.
Где надежд и боли столько опочило,
Что не хватит блесток в поднебесье стылом
Раздарить по миру сестрам человечьим,
Счастья – на сережки, огонька – на свечи.
1984 г.
И день умирает ненужный и длинный
И грани стирает меж светом и тенью.
Как призрачны звезды, и ветер долинный
Качает, как лодки, верхушки деревьев.
И мечется ночь, ей на сцене никак
Нельзя появиться без туши и грима.
И в черных перчатках на мягких руках
Ты перед зеркалом в облаке дыма.
Но третий звонок, и на сцену пора.
Еще не положена тушь на ресницы,
Но в этом, наверно, есть смысл, и игра
До петухов первых только продлится.
1985 г.
Вдохновение – роскошь и бред,
Снизойди на меня на мгновенье,
Дай увидеть предутренний свет —
Ломкий снег твоего пробужденья.
И когда за окном тишина
Разорвется хрипеньем моторов,
Всё ещё одуревший от сна,
Город прячет свой бешеный норов.
Дальше день раскручу, как волчок,
По проспектам, кривым переулкам.
Загуляет по струнам смычок,
Волю дав разыгравшимся звукам.
И от верхнего к нижнему «До»
По кольцу площадей и бульваров
Звук уйдёт на московское дно
Под аккорды попсовой гитары.
А на фунт с анашой табака
Двух рублей не хватает в кармане…
Как струна, оборвется строка
В городском неудачном романе.
1989 г.
Ночью фонарный свет
Оранжевый или синий.
Он заглядывает в комнату,
И каждый предмет
Высвечивается.
На мерцающей картине
Синий – Шагал,
Оранжевый – Сарьян,
Только ночной…
Кажется, у Ремарка
Ночной Сезанн
Или Дега ночной…
Каждый предмет
Обретает свою суть;
Зеркало перестает
быть плоским.
Опасно глядеть
Ему внутрь,
Хотя заглянуть просто.
С пространством шутки плохи:
Оно затягивает навсегда.
Синие и оранжевые огоньки,
Так отражается звезда
И пускается в ночной полет
Над моим городом.
Свет фонарный ползет
К вазе, в пепельнице огоньки,
Синий – Шагал,
Оранжевый – Сарьян.
Кажется, у Ремарка
Ночной Сезанн
Или Дега ночной.
Ночью тревожатся старики
И обретают покой.
Синий и оранжевый…
Серый рассвет в плоском зеркале,
В пепельнице окурки сигарет.
Слышно: трамваи поехали.
1995 г.
И Рождество на темно-синем,
И Новый год на темно-красном.
Мы будем говорить о сильном
И ненавязчиво прекрасном.
Перевернув безмерность линий
И перепутав день напрасно,
Мой Новый год на темно-синем
И Рождество на темно-красном.
Где все пытается не сбыться,
Где все так зыбко под ногами…
Пусть темно-синим осветится
И темно-красным одурманит.
1996 г.
Снова поезд Москва – Петербург.
Снова тамбур-курилка. Вагоны
Заскрипят и покатят в пургу…
Снова поезд Москва – Петербург,
Уходящие в полночь перроны.
Снова карты на стол, и коньяк
Друг-попутчик закусит лимоном.
Впереди Петербург и оттяг
С Де Ламотом, Кваренги, Томоном.
Вот уже середина пути.
Бологое присыпано снегом.
Я сыграл «семерик без пяти»*,
Стопаря закусив черным хлебом.
Мчится поезд. Московский вокзал.
Пункт конечный встречает прохладцей.
Петербург, это я прочитал,
«Ленинград»**, я в тебя проигрался.
Может, память зациклила вдруг
Или дарит мне нечто иное.
Ленинград перешел в Петербург…
И исчез, как туман над Невою.
Он ушел навсегда. Его нет.
Он на Волковом, на Пискаревке…
А в дворцах настилают паркет
И разучивают менуэт
Отморозки, воры, шалашовки.
1997 г.
_____________________________________________________________
*«Семерик без пяти» (преферанс) – карточный
термин.
**«Ленинград» (преферанс) – жлобская версия
преферанса.
В ночь шакала, в час сурка
В замороженной колоде
Два валета-дурака,
Пять тузов, один в разводе.
Два армянских марьяжа
Шесть очков берут на брата.
Время лживо, ночь нежна —
Возвращает час обратно.
По-телячьи, без речей,
Запуская пальцы в холку,
Приближает время «Ч»,
Потеряв в стогу иголку.
Час сурка от двух до трёх
Закружится в ритме вальса.
Только месяц-пустобрёх
Похудеет на полпальца.
Истончая букву «С»,
Он плевать хотел на время.
Бог не выдаст, чёрт не съест,
Только час добавит в темень.
Ночь нежна, любовь крепка,
И зима на смену лету
Заступает в час сурка,
Не пуская ночь к рассвету.
1997 г.
Июньский дождик моросит.
Душа, однако, солнца просит.
Петровский пост. Пора постить.
А дождь моросит и моросит.
Пора замаливать грехи,
Ходить во храм и причащаться,
И прекратить писать стихи,
И перестать с женой общаться.
Петровский пост. Пора постить.
Июнь. Дожди. Промокла лира.
Ем кашу, может, Бог простит
И, как вороне, вышлет сыра!
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.