Посвящается моей Матери, а также всем Матерям в мире – прошлым, настоящим и будущим.
Отдельная благодарность Зигмунду Фрейду и его теории Эдипова комплекса. Зигмунд, слишком много кокаина!
© Стас Туров, 2017
ISBN 978-5-4483-7194-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Первое, что я увидел перед собой, были искореженные куски металла, когда – то называвшиеся машиной. Ободранная дверь лежала прямо передо мной, будто смятая невиданным великаном. Из груди тогда, помню, вырвался булькающий звук, то ли стон, то ли сдавленный вопль. Я помнил, что мгновение назад мы с друзьями ехали по трассе домой – счастливые, что рабочая неделя наконец окончилась, мечтающие о бане на даче и всевозможных закатках и соленьях, заботливо заготовленных моей мамой.
Я не мог понять, почему вдруг я оказался посреди леса, возле машины, совсем один. Голова болела так сильно, словно некий безжалостный палач вбил раскаленный гвоздь мне в череп, позабыв вынуть его обратно.
Автомобиль был смят в гармошку. Меня окружали сосны – огромные, величественные, царапавшие небо пахучими иглами. Тогда я не знал, что в этом месте не растет почти ничего, кроме хвойных пород, не знал, что меня окружают тысячелетние горы. Нет, в своем сознании я все еще находился под Брестом, всего в нескольких километрах от своей дачи.
Боль в голове вдруг вспыхнула с такой яростью, что согнула меня пополам, поставила на колени. Из глаз брызнули слезы, а затылок и темечко будто разваливались на куски.
– Ааааааааа… – булькающий стон, вот и все, что я смог выдавить из груди.
На теле не было ни царапины, и я не мог понять, почему голова болит столь сильно. Свернувшись калачиком, я лежал у искореженной двери, не в силах выдавить из себя крик, и лишь изредка дергаясь от приступов адской боли.
Мне было страшно. Лес, необычайно тихий, будто замер вокруг, лишь изредка взмахивая крыльями невидимой птицы, или тихо потрескивая упавшей с дерева веткой.
Кое – как я встал, опираясь на машину.
– Помогите! По – мо – ги – те! – что есть силы закричал я. Отчаянье охватило меня с такой силой, что я забыл даже о головной боли.
Неожиданно мне показалось, что я услышал далекий крик справа от себя.
Я замер.
Те моменты, когда каждая клеточка твоего тела превращается в слух, те моменты, когда биенье твоего сердца – лишний, омерзительный шум, моменты, когда нервы натягиваются подобно корабельным канатам в шторм…
– Хэй! – чей-то крик эхом разнесся между исполинских деревьев.
Я бежал навстречу спасительному голосу, не обращая внимания на липкую паутину и то и дело хлеставшие по лицу ветки.
Выбежав к невысокому холму, окруженному, как мне показалось, идеальным кругом из сосен, я увидел очень странного человека. Его одежда состояла из беспорядочно свисающих лоскутов ткани, пучков травы, сосновых игл, веточек, и напоминала охотничий костюм «Леший», однажды виденный мной по телевизору.
В руках он держал лук с положенной на тетиву стрелой, которая, к счастью, смотрела в землю.
Лицо незнакомца выглядело худощавым и вытянутым, а кожа отливала болезненной бледностью. Уши стрелка были необычайно большими, заостренными, оттопыренными. Его внешность напоминала карикатуру на эльфа из саги «Властелин колец», реалистичную и живую.
Незнакомец глядел на меня, прищурившись, холодными, почти прозрачными голубыми глазами.
– Здравствуйте, – я улыбнулся, приветственно раскинув руки в стороны.
Резкая боль пронзила правую кисть, заставила меня согнуться пополам. Стрела пригвоздила мою руку к дереву.
Я чувствовал вибрацию ее древка, и трясся от страха и боли. Серый круг неба над головой завертелся волчком.
Меня вырвало, кажется, на грудь.
Я увидел перед собой лицо стрелка. В его холодных, прищуренных глазах читалась усмешка.
– Ты ведь не знаешь, кто я? – спросил он странным, отрывистым голосом.
– М-м-м-м-м-м, – промычал я в ответ, отрицательно качая головой.
– Откуда ты пришел?
Мне показалось, что я начал рассказывать стрелку об аварии, о машине, смятой в лесу, но по выжидающему лицу собеседника понял, что весь монолог происходит у меня в голове.
– Х-у-у-у-у, – выдохнул я.
Темнота.
Я не понял сразу, где нахожусь. Я попробовал встать и осмотреться, но понял, что крепко-накрепко привязан к холодному столу. Даже моя голова была четко зафиксирована, и не было ни единой возможности смотреть по сторонам.
Я видел лишь огромный сводчатый купол зала, поражавший своей мрачной помпезностью, и украшенный деревянными вставками с затейливой резьбой.
В куполе тут и там имелись отверстия, не то проеденные временем, не то носившие иной характер – религиозный или научный. Сквозь отверстия пробивался мертвенно – холодный лунный свет.
Странно, что все это время я оставался настолько спокойным: нереальность происходящего просто не укладывалась в рамки моего сознания.
Собрав все силы, я снова попытался встать. В этот раз я смог слегка повернуть голову. Моя правая рука ужасно болела. Наверное, ее раздуло от крови и гноя: я чувствовал, как ремни, или веревки, которые удерживали меня на месте, врезаются в плоть.
Каждое движение конечностью доставляло нестерпимую боль.
Я осознал это также внезапно, как и запаниковал.
Я начал что есть силы скрестись здоровой левой рукой о столешницу. Пальцы ощущали шершавую каменную поверхность.
Так вот, почему мне так холодно. Меня затрясло.
Кажется, я лежу абсолютно голый на громадном валуне, больше похожем на алтарь.
Мне очень страшно.
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – заорал, словно одержимый, как вдруг испугался – если мой крик слышали, могут прийти.
Что будет тогда?
Рядом что – то взорвалось с невероятной силой. Мгновением позже я осознал, что взорвалось в моей голове, растекаясь по черепу кошмарной пульсирующей болью.
Купол закружился. Кажется, я снова теряю сознание…
– Отпустите меня! А-а-а-а-а-а! Пожалуйста! – я ревел, как младенец, умоляя человека с огромными ушами остановиться.
Он не обращал на мои крики никакого внимания. Бормотал под нос какой – то бред и хладнокровно отпиливал мою правую кисть.
Я конвульсивно дергался и кричал.
Меня вырвало, и я начал захлебываться: человек, стоявший у изголовья алтаря, ударил меня кулаком в грудь, и я снова задышал.
– Мама, мама! Помогите! ЗА ЧТО?!
Они только бормотали свои молитвы, или заклинания, и их бледные худощавые лица выглядели отрешенными.
Я услышал звук перепиливаемой кости. Секундой позже пришла такая боль, какой я не испытывал никогда в жизни. Это несравнимо. Я не мог вскрикнуть, просто сжал зубы и левую ладонь в кулак, и зажмурился.
Наверное, я потерял сознание, или это была галлюцинация?
Я ощутил себя десятилетним, смотрящим из окна нашего дома во двор.
Вся семья готовится к какому – то празднику, по хате тут и там снуют женщины, которыми руководит горластая тетка, мамина сестра.
А на улице мужики вместе с отцом, тогда еще живым, забивают свинью. Со смехом они выволакивают визжащую скотину в центр двора, и переворачивают ее на бок.
Отец достает нож – огромный, тогда он казался мне как минимум сказочным мечом.
Папа приставляет нож к середине груди животного и что есть силы бьет молотком по рукояти. Свинья визжит так, что в форточках вибрируют стекла, и даже постоянно орущая тетка, кажется, умолкает.
А отец все забивает нож в свиное сердце. Мужики одобрительно ухмыляются и кивают. Папа отходит в сторону, и я вижу, как пульсирует рукоять ножа – то неимоверно быстро, то почти неуловимо.
Бдительные женщины замечают меня у окна и оттаскивают на кухню. Кажется, они за что – то меня отчитывают, а я все смотрю на стоящую у стола маму.
Она чем – то занята и не замечает ничего вокруг.
Почему – то у нее очень задумчивое и отрешенное лицо.
Я почувствовал, как проваливаюсь из детства куда – то вниз, я падаю…
Наташа ждала сына у окна, как когда-то в детстве, когда он возвращался с рыбалки или из клуба с друзьями. Здесь же, на крыльце, у окна, когда тихим осенним вечером он отправился в инженерный кружок, и вернулся избитый, в изорванной одежде, Наташа промывала рассеченные губы перекисью и ободряюще улыбалась трясущемуся от шока Глебу. Случайно она видела, как сын поцеловал здесь девушку, и замерла, страшась спугнуть волшебство первой любви.
На этом крыльце, у окна, Наташу хватил удар, когда Глеб пятые сутки не объявлялся дома. И здесь же они отмечали его счастливое возвращение – он всего лишь заблудился в лесу, так он сказал тогда всем.
Она помнила, как Глеб, гордый, сказал, что устроился работать инженером, да, теперь он настоящий ученый! Ее сын – ракетчик! Наташа улыбалась, и думала, что вряд ли гордость сына сильнее ее, материнской.
Глеб опаздывал на несколько часов.
– Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети, – все твердил женский голос, не в силах поменять ни порядок слов, ни даже интонацию.
Ветер за окном срывал желтую листву, швырял ее в грязь, обезображивая клочки нарядных древесных платьев. Хмурое вечернее небо творило знаменья быстро перетекающими, тяжелыми тучами. Иногда, на мгновенье, порывы ветра стихали, и деревья выпрямлялись, тихо сбрасывая последние обрывки привычных одеяний.
– Осенняя страна, – зачем-то вслух сказала Наташа.
Раздался звонок мобильника.
Женщина внимательно, даже строго посмотрела на дисплей – звонил не Глеб.
– Алло! – раздался в трубке незнакомый мужской голос.
– Да? – осторожно спросила Наташа.
– Вы – мать?
– Да.
– Хольма Глеба Петровича?
– Что с ним? Кто вы?
– Пожалуйста, если у вас есть еще какие-то документы, привозите их в районную больницу. Ваш сын попал в аварию, и сейчас находится в реанимационном отделении.
– Что случилось?
– По приезду спросите Павла Игоревича, это старший хирург.
– ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!
– Авария. Пожалуйста, не волнуйтесь. Мы делаем все, что в наших силах.
Гудки.
Областная больница встретила пестрыми огнями и серыми, мокрыми от дождя стенами. Наташа выскочила из машины, забыв в очередной раз поблагодарить соседа, Сергея, повезшего женщину сквозь бурю к сыну.
Когда – то в регистратурах сидели толстые, старые женщины, лениво отвечающие на вопросы и то и дело поправляющие накрахмаленные воротнички.
Им на смену пришли молоденькие практикантки, по-наивному глядящие на посетителей с той стороны защитного стекла.
– Как попасть в хирургию? – от волнения Наташин голос дрожал.
– Левое крыло, третий этаж.
Женщина взлетела по лестнице, ничуть не поменявшейся после капитального ремонта.
В крыле было тихо. Медсестра рассказала, что Павел Игоревич проводит сейчас операцию молодому парню. Едет нейрохирург.
Ничего сказать пока нельзя.
«Нейрохирург, – подумала Наташа. – Боже, мозг…»
Осталось только дойти до реанимационного отделения и ждать.
Ждать.
В груди, чуть ниже горла, но выше сердца, застыл вязкий, тягучий ком. Женщина разрыдалась впервые за вечер, стоя посреди больничного коридора, в тяжелом от октябрьского дождя пальто.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.