Круг света, в зале полумрак.
Вдруг замерли и стихли звуки.
В луче софита взмыли руки.
Я сделала на сцену шаг…
Смотри и мучайся в бреду,
Ведь для тебя сейчас танцую.
Я телом страсть свою рисую
По мрамору, скольжу по льду…
Под тонким кружевом горю,
Желания свои не скрою,
Танцую страсть перед толпою,
Безумство сладкое дарю.
© Светлана Чернова, 2018
ISBN 978-5-4493-3399-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Забудь о шумных, серых городах,
О сутолоке, и безумном ритме,
И голосе метро в сухой молитве,
О времени на башенных часах
Забудь о ней и о ее глазах,
Тоску оставь в пустеющем вагоне.
О локонах забудь и о короне…
Забудь, все кануло уже во прах.
Забудь об имени, что ты любил.
Забудь, что ты читаешь на латыни,
О горечи любви и о полыни,
Что ты с абсентом терпким пригубил.
Забудь о том, что было или нет.
Кто знает, кто теперь уже расскажет?
В единое, увы, уже не свяжет
Рука твоя закаты и рассвет…
Я ночью ворожила на него,
Молила фей, богов и даже духов,
В огонь швыряла сплетни, горсти слухов,
Шептала бред любовный на вино.
Кидала лист березы под порог
И от замков ключи бросала в омут…
Но лист не сохнет, а ключи не тонут,
И вянет мой ромашковый венок
Я плакала в ночи все про него,
Кляла ветра студеные, туманы
И заливала после свои раны
Все тем же опостылевшим вином.
Вериги не сковались волшебством,
Сама себя с ума свела и только,
Полынь лишь на устах, и стало горько,
И в доме моем холодно пустом.
А знаешь, мне снятся ночами все белые сны,
Там падает, падает снег – такой тихий и нежный,
И легким пером засыпает дома, и одежды,
И город с точеными крышами, башен ряды…
Там площадь пустая, укрытая лишь снежурой,
И нет здесь людей, только я, да шальная вьялица
Ткет саван ветрами и снегом, и он серебрится
На кронах деревьев, на крышах и на мостовой.
Не тают снежинки в ладони раскрытой моей.
Как Герда из сказки, ищу я неверного Кая,
Бреду по заснеженным тропам холодного рая,
Забыв век и год, вдоль пустых и немых витражей.
А знаешь, не помню я дом, где тебя отыскать.
Здесь сотни пустых переулков и тысячи улиц.
Кто знает, а может, мы вовсе с тобой разминулись?
Ушел мой «заснеженный мальчик», уставший страдать…
Запад – сторона твоя света,
Владычица снега и ночи.
Платье твое – белого цвета,
И бездонно синие очи!
По лесам ступаешь ты рысью,
В водах рек – твое отражение.
Путь ведешь меж смертью и жизнью,
Век земной – лишь вспышка, мгновенье.
Нет в тебе добра, нет и злобы.
Мать Сыра Земля – твоя вера.
Пищу можешь дать для утробы,
и неведома тебе мера.
Мокошь, Мора, Маря, Маруха —
Множество имен и обличий.
Дева ты, то злая старуха,
Знаешь рык зверей, гомон птичий.
Кружево плетешь ты из судеб,
нити в пальцах держишь людские,
Оборвешь одну – не убудет,
Враз заменишь их на другие.
Запад – сторона твоя света.
Открытая книга, заломлен нещадно листок.
Я снова читаю – о белых холодных метелях,
О парке заснеженном и о забытых качелях,
О том перекрестке, где нужно свернуть на восток.
Указан в той книге весь путь из заката в рассвет
В твое королевство, где нет ни печали, ни грусти.
Хоть мы в том краю заповедном нежданные гости,
Там можно найти на любые вопросы ответ.
Дорога на солнце, туда, где рождается день,
В мир сказок, где вечно цветущее звонкое лето,
В тот город, наполненный солнечным розовым светом,
Где башня с часами кидает прохладную тень.
Читаю роман, что написан тобою вчера,
Об эльфах и феях, о добром крылатом драконе,
О песнях сирен, о правителе мудром на троне,
Который лишь взмахом руки подчиняет ветра.
Красивая сказка, я слышу твой голос меж строк.
Но дождь за окном, скоро снова вернутся метели.
Закрою страницы, и стихнет звучание свирели.
Я завтра открою рассказ, где заломлен листок.
Стану тенью твоей,
скрипом спящих дверей,
Бредом нежным и сладостным ядом.
Ты не сможешь забыть
И меня разлюбить —
Я проклятье твое и награда.
Я вернусь, когда ночь упадет и проснется луна,
Зеркала отразят силуэт полуночного гостя.
Сердце вдруг заболит, и заноет на скрипке струна,
И ударит в окно ветвь пурпурной рябиновой гроздью.
Стекла крошкой хрустальной засыплют старинный паркет,
Ты бледна, как лун, а и прикрыта снежинками кружев.
И, забыв про манеры и этот смешной этикет,
Я шагну через грань в этот дом из забвенья и стужи.
Мир взорвется на части, когда я коснусь твоих рук
И шитье с плеч сорву, разрывая ненужные сети,
Стон сорву с губ твоих, имя я прошепчу твое вслух.
Мы сильнее сегодня теней и обманчивой смерти.
Вспыхнет тихий рассвет за разбитым усталым окном,
Между нами порвется струна, словно тонкая нитка.
Если б ты пожелала остаться со мною вдвоем!
Удержи, попроси, ведь молчанье твое есть ошибка.
Я тихая тень во дворце вашем белом,
Служанка безмолвная, девочка-моль,
И прихотям вашим обледенелым
Внимать – моя суть и печальная роль.
Подать, принести, красоту вашу славить,
Постель приготовить, перину вам взбить
И даже фигуры на доску расставить
Поможет вам Герда и даже ходить.
Ваш принц молчалив, он холодный, как льдинка,
Он ждет ваших рук, он вам предан как пес.
И кудри его заметают снежинки,
Он в думах о вас лишь в безумии грез.
Я тенью была, вы привыкли, что рядом.
Вот ваше вино, пейте леди-пурга
Наполнен бокал ваш изысканным ядом.
Не знали, мадам, что пригрели врага.
Служанкой быть и рабыней безмолвной
Готова была, чтобы Кая вернуть.
Усните на вечность в постели холодной.
Пойдем, мальчик мой, нам пора в дальний путь…
По белым снегам, по ледяным перемётам
Пройдем, я смогу растопить твою боль.
Что смотришь так странно? Не рад ты свободе?
Кричишь «не нужна», что убийца и моль…
Как глупо, не спорь, ты полюбишь, конечно,
Меня – как ее или даже сильней
Ах, как ты хорош в своем гневе и грешен!
Мужчиною стань, пришло время взрослеть…
Снова драконы восстали,
Чрево гнилое порвав,
И по червленой спирали
Взмыли, законы поправ.
Адским рыгая дыханьем,
Жгут белый кафель стены,
То, где осколки сознанья,
Чертят квадратные сны.
И расползается трещин
Сеть, чтоб поймать мою боль.
С тихим ворчаньем зловещим
Жрет мои простыни моль.
Ангелы в белых халатах,
Дьявол с ехидным лицом,
Клиника, бог – психиатр.
Видимо, это дурдом…
Ты третьего дня, как погиб от ран на войне.
Но вот ты очнулся, вокруг – дивный сад цветущий
Такой красоты, точно нет на грешной земле.
Попал, видно, ты в поющие райские пущи.
С улыбками бродят по тихим аллеям те,
Кто праведным были при жизни, и вот награда —
Быть вечно блуждающим ангелом в этой тюрьме
И петь: «Аллилуйя, ведь мы избежали ада».
Все в белых одеждах, а ты, как всегда, нелеп
В хитоне своем с засохшими пятнами крови.
Глядят глазами рыбьими, серафимы вслед
Ему, что идет вдоль стены, по непаханной нови.
Как им объяснить, что ты ищешь из рая дверь,
От этого бреда слащавого ломит зубы.
Найти б только выход, калитку сорвать с петель,
Чтобы больше не видеть идиллий цветочной клумбы!
И смотрит с высот небесных седой кукловод,
Ключи от ворот он устало в руке сжимает,
Решает – отдавать их тебе, изменяя ход?
Зачем держать того, кто не хочет рая?
Не белая, не черная, из многоточий умных,
Из дождевых капелей и всполохов огня,
Из грусти многогранной и рассуждений шумных,
Из ниточек, крючочков, все это точно – я.
То плачу над шутами, то хохочу над горем,
Блуждая по проспектам, в толпе всегда одна.
Вся скроена коряво, с дорогой на подоле,
Сажусь в ненужный поезд и еду в никуда.
В безумие работы и повседневность будней,
Спешу зачем, не знаю, из снов и забытья.
Вся в крапинку цветную, с поломанною лютней,
Вне логики и правил, конечно, это – я…
Не осуждая, не переча,
Я помолюсь за палача,
Того, что сердце искалечил
Без топора и без меча.
На плаху по крутым ступеням
Он возводил, не зная сам,
Но не искала я спасенья,
Припав к обманчивым устам.
Покорно встала на колени —
Руби, и пусть прольется кровь!
Прошла я вечных три ступени:
Надежду, веру и любовь.
Нет страха, голос чист и ровен,
И я молюсь за палача:
«О Господи, он невиновен —
Убивший душу без меча…»
Под шорох тишины по сумеркам неспешно
Скользит устало шлюп, и парус в мачту врос
И, лежа на спине, считаешь ты прилежно
На сером потолке пылинки тусклых звезд.
Разрублен горизонт кровавою зарею,
И нужен только шаг к холодному окну,
Где город наблюдает с усмешкой за тобою,
Как бороздишь ты бред, ныряя в пустоту.
Что чудится тебе, мой заплутавший странник?
Холодный, хмурый дождь или касанье губ
Ты пленник темноты? А может, ты избранник
Для той что даст тепло объятьем теплых рук?
Под шорох тишины, гадаешь ты с усмешкой:
«А хватит или нет?» – ты задаешь вопрос
И, лежа на спине, считаешь ты прилежно,
Осталось сколько в пачке помятой папирос.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.