Я, молодой специалист, после службы в армии, развелся с женой и, из города Уфа, вернувшись домой в Киев, пришел в отдел кадров завода “Авиант”. Тут стояла до заводская сутолока. Кто с одухотворенной миной на лице нырял в комнату номер пять, как вон тот молодой человек, и через минуту, вторую, выныривал из осунувшимся лицом.
– Ну и что? – спрашивали его кандидаты безработные. На, что молодой человек махнул безнадежно правой рукой, потому, что в левой держал портфель и бейсболку, и в такт движению промямлил себе под нос:
– А, а?!
Кто с меланхолической усмешкой заходил и долго на появлялся.
– Наверное взяли? – строит догадки очередь. Но скрип металлических дверей и каменная мина на лице юноши говорит о другом.
Так в конце то концов я наконец-то дождался своего свидания с суровой хозяйкой человеческой судьбы. Толкнув массивные металлические двери:
"Ба, я кажется глубоко ошибаюсь?"– мелькнула мысль. На меня смотрели глаза, как два родничка плескаются радужным сиянием в бликах солнечного света. Ласкают приветливой добротой и улыбаются мне. Я под впечатлением ожидания, смотрю сурово и требовательно. А на ангельском личике девушки, замерла приветливая улыбка и в мгновение бледные щечки вспыхнули нежнейшим малиновым румянцем. Она рассеяно смотрит со своего стула снизу в верх родниковым взглядом. Я суровым. И мы оба молчим. Наконец девушка вымолвила:
– Вы, кажется, хотите устроится на завод?
– Да, а…, – я хотел спросить; "А почему вы, уважаемая, это спрашиваете? Разве вы не знаете, чего сюда заходят?"– но железная дверь громко громыхнула, пропустив упитанного телосложения женщину в белом халате. Она картинно держала перед собой бумаги. Подошла к соседнему письменному столу и по-хозяйски умостилась на стуле, как наседка на седалище.
– Так, Лиля, можешь идти, спасибо!
Девушка хитровато взглянула своими родниковыми глазами на меня, и вылетела птичкой с комнаты. Вопросы упитанной женщины и свои ответы я уже не слышал. Мои мысли витали далеко следом за родниковым взглядом. Все спуталось и в конце концов, я понял, что меня зачислено в самый отсталый цех инженером-технологом в цеховое технологическое бюро цеха №1. За формальным оформлением документов я немного забыл о красавице. Но после ознакомления с заводом, выяснилось, что мой приемный листок попал в библиотеку, конечного пункта знакомства с заводом и там…, открыв дверь я замер от неожиданности, увидев ее. Сделав над собой усилие, промямлил:
– До, до, добрый день! – поздоровался.
Девушка заколдованно улыбнулась, подала мне листок и приглашение посетить библиотеку. Я, как автомат, взял приглашение, посмотрел ей в глаза, сказал: – Меня Валентином звать, а вас, кажется звать Лилией?
– Ну, зачем же так официально? Можно просто Лиля. – Добродушная и приветливая улыбка украсила ее и без того совершенное лицо красавицы. Она с минуту смотрела на меня, затем покраснев, опустила глаза и добавила, – Можете заходить в гости сюда.
Как свалившаяся гора с моих плеч я внезапно ощутил легкость во всем своем естестве и подумал про себя; “Если сейчас не выйду из библиотеки, то меня будут снимать с библиотечного потолка”. И резко повернулся к двери, выпалил скороговоркой:
– Я обязательно зайду, Лиля!
И уже за дверью ноги почувствовали тяжесть. Заплетаясь, ступая по твердому асфальту, как по барханах пустыни, я брел словно во сне.
"Что ж, как же…, чем связать и закрепить знакомство? – и внезапно, – У меня ж есть два билета на спектакль в Русский драматический театр на девятое декабря. А, что, если пригласить туда Лилю?". И решил на следующий же день предложить ей один билет.
Узнав расписание работы библиотеки, я, сославшись, что необходимо получить еще одну подпись, выскочил из цеха и к девяти часам был уже в библиотеке. В ответ на мое приветствие, Лиля кивнула головой. И тут я растерялся. Волнение, предательски не давало спокойно подойти к девушке и заговорить с ней. Мало-помалу я овладел собой, спросил:
– Скажите, пожалуйста, а у вас журналы об искусстве есть?
– Что именно?
– Ну, например, – задумался я, лихорадочно подбирая тему, и сказал первую пришедшую на ум, – “Музыкальная жизнь”, на пример!?
– Музыкальная жизнь? Нет не бывает. У нас только технические издания журналов.
– Да? – и возникла напряженная пауза, в которой слышался шелест книжных листков, что шел из читального зала. Я, набравшись храбрости, вздохнул, набрав полные легкие воздуха, и наконец, выпалил:
– Я, к вам по делу.
– Так, и какое ж у вас дело?
– Да вот хочу вас пригласить в театр Русской драмы.
– Что, серьезно?!
– У меня есть два билета. – И я достал билеты из кармана.
– И вы хотите мне их предложить?
– Нет, я хочу предложить вам один из них.
В подставке для канцелярских принадлежностей торчали ножницы вместе с ручками и карандашами. Я взял их и стал отрезать один билет от другого.
– Сколько ж я вам должна?
– Что? – спросил я, прикидываясь, что не расслышал. На мой вопрос девушка покраснела, а отрезанный билет мягко опустился на ее стол.
Около театра Русской Драмы толпились зрители с билетами и без них. Спешили нарядные пары, а девушки все не было. Вот уже звучит последний третий звонок, зазывающих опаздывающих в зал, а девушки все нет. До ложи номер пять я зашел, когда в зале тушили свет. В полутьме, отыскал ее место, и увидел, что там сидит какая-то женщина с пышной прической. Еле дождавшись конца первого действия, узнал женщину, ту, что принимала меня на работу. На ней было длинное инкрустированное блестками темно-зеленое вечернее платье. Она приветливо улыбнулась мне. Я поздоровался и спросил:
– А где же Лиля?
– А видите, получилось так, что я за нее вот пришла.
– Почему же? Может что-то случилось?
– Нет ничего, просто я очень люблю театр, а она красивую одежду вот и… Мы и поменялись.
– Ничего не понимаю. – Отобразилось в моем уме что-то среднее между растерянностью и безысходностью происшедшего.
Между тем женщина продолжала:
– Видите ли, я отдала за билет свой цыганский платок, которые в эти годы сейчас очень модны. Ну вот она стоимость платка и в придачу этот билет.
– Так, так, – проговорил я, безнадежным голосом. И так мне стало тяжело на сердце, что захотелось стремглав бежать из театра прочь. А ноги, как приклеены к полу стоят не двигаются. Да еще и эта улыбка, которая вдруг превратилась в злорадный оскал. В глазах у женщины вспыхнул красный огонь и два передние зуба стали на глазах расти, превращаясь в два острых клыка… Я встряхнулся, открыл глаза. За окном чуть светлела вечерняя заря. К театру я спешил, словно опаздывал на поезд. Было еще совсем рано. До начала представления оставался целый час, но отступать мне не хотелось. Стоял, всматриваясь в лица людей с надеждой, что может вон та, или вон аж та девушка, что выходит с подземного перехода, она Лиля. Но поток людей плыл и плыл медленно, как стрелка часов, а Лили все не было. Возле меня поневоле собиралась очередь. Все спрашивали лишний билетик и ждали с надеждой, что девушка не придет. И вдруг в толпе я увидел, ту самую женщину, что принимала меня на работу. А женщина, увидела меня, новобранца, приветливо улыбнулась мне. Я сделал вид, что не заметил. На сердце царапнуло кошкой, ведь сон с субботы на воскресенье сбывается. Неприятные ассоциации, навеянные сном, забегали муравьями за воротником рубашки. Не выдержав натиска ассоциаций наваждения, что уже щекотали на спине по коже, я высоко поднял руку с билетом над головой и крикнул:
– Кому, кому, лишний…, – меня чуть на сбили с ног. Кто-то блестяще выхватил билет из руки и быстро впихнул деньги. На следующий день в библиотеке я появился в понедельник, как только она открылась. Потухший взгляд девушки смерил меня с ног до головы и уставился куда-то в простор перед собой. Ее худенькие плечики нежно обнимал цыганский платок, украшенный красивыми цветами с длинными кистями по краям. Я подошел ближе. Взгляд упал на зеленый платок, как на разноцветье клумбы, сияющую красотами цветов, что отражают красоту нежных темных заплетенный в косы волос. Девушка поневоле подняла свои чистые родниковые глаза и тихо вымолвила:
– Спасибо вам за лысого соседа!
После развода с женой, прошел ровно один год одиночества, и неожиданно я встретил ее, ту единственную с которой решил связать свою дальнейшую судьбу. Мы начали встречаться. Я в это время вернулся на свое рабочее место в технологический отдел цеха №1, завода “Авиант”, и с нетерпением, стоя в цеху наблюдал за работой шлифовального участка, где обрабатывались по моему технологическому процессу детали. Сноп искр вылетал из-под шлифовального круга. В зубе болезненно задергало, а тут еще на вечер новогодний так хочется сходить вместе с Лилей, моей будущей женой. Я с нетерпением дожидался окончания смены. Первым делом надо подстричься. После работы я очутился в салоне, на перекрестке улиц Крещатик и Карла Маркса, куда зашел в 17-00, стояла очередь молодых людей. В зале, возле кресел цокали ножницами в белых халатах парикмахеры. Молодой человек с бородкой, широким театральным жестом пригласил следующего клиента. Но к нему никто не хотел идти. Я храбро шагнул, все равно до встречи с Лилей времени нет. В мгновение, выдохнув на меня целую “Туманность Андромеды” порцию водочных паров, парикмахер ловко набросил мне на шею цветную накидку, и завязал тесьмой так, что дышать стало проблематично, но, чтобы не сбивать с ритма мастера, я терпеливо промолчал, дышать можно, хоть и с трудом, терпимо ну и ладно. Опрокинув голову в раковину, полилась теплая вода. Три капли шампуня, брызнули холодком. Нервозные пальцы мастера, догоняя друг друга, устроили эстафету на перегонки в моей густой длинной и не мытой шевелюре, цепляясь за отдельные кустики волос причиняя неприятности отдельными зацепками. Неожиданно хриплый голос мастера сказал, больно рванув голову из раковины и теребя вафельным полотенцем копну моих мокрых волос:
– Все вымыто! – затем присмотревшись, кинул, – У вас грязная голова!
– А давай еще шампуни и будет все в порядке?! – я подбодрил мастера.
– Да пожалуйста, – мыло теперь полилось рекой, и мастер, почти шепотом, добавил, – в тройном размере с вас будет?
– Только сделайте, как следует! – я согласился.
Я лучше бы этого не говорил. Щедрой пеной бальзам шампуни забивал нос от водочного запаха, исходившего с дыхательных путей мастера, и я смачно с расстановкой чихнул. Пена разлетелась во все стороны, забрызгала зеркало и инструменты на рабочем столике парикмахера. Пухленькая мастер, за соседним креслом, осторожно сняла указательным пальцем со своей щечки изрядный лоскут пены от моего чиха. Что подстегнуло парикмахера? Может обещанная тройная плата? А может быть профессиональное чутье денег? Но, он завертелся, как заведенный волчок, и начал рассказывать:
– Вы, знаете, я мастер-модельер. Читаю лекции молодым парикмахерам.
– О! – изображая из себя миллионера, проговорил я, – Это достойно похвалы! – добавляя красок в тон человека с толстым кошельком, высказался я.
– О! Я вам сейчас такое сделаю! – подхлестнутый солидным участием клиента, вошел в свою роль мастера-модельера, парикмахер, – Такое! – мечтательно, изучая мои волосы, пробасил мастер-модельер, войдя в подвыпивший раж своей профессии.
– Что-то новое? – подыграл ему я, под болезненное дергание в моем больном зубе.
– Да, да! Сейчас мода возвращаться тридцатых годов. Когда известный мафиози Чикаго Аль Капоне наводил ужас на полицейских Америки, были эти мужские прически в моде повсеместно. Сейчас эта мода прижилась и у нас, и вы будете на волне нового. – И его пальцы молниеносно подхватили густые волосы, а острые ножницы, сверкая неуловимой быстротой, забегали по их кончикам, как газонокосилка по траве. Но проклятый зуб, так взорвался болью, что я не выдержал, простонав:
– У, у!
– Что, что, рвет?!
– Нет, это проклятый зуб, словно искры из глаз сыплются, болит!
– А, а, понимаю. Вот глядите?! – парикмахер показал левую дрожащую руку. Я увидел кругленькую ранку на кончике мизинца мастера.
– Вчера зацепил.
– Болит?
– Нет. А от указательного пальца, полгода тому, до кости. И ноготь тоже срезал, случайно!
Я представил свой левый глаз на остром конце ножниц, и задергался в кресле.
– Пошли за мной? – пригласил вдруг парикмахер. Кое как накинул на мои плечи обрез полупрозрачной в яркую цветочку ткани с кружевом и удавкой скрепил на моей шее. Сидя под феном, я услышал заговорщицки полушепотом:
– Расплачиваться будем тут!
Проклятый зуб закрутил болью еще сильнее, а “нанизанный глаз" завертелся в воображении, как шашлык на вертеле ножниц. Возвращаться в кресло стало страшновато. Но стыд перед очередью, заставил продолжить стрижку. По очереди прошел смешок, очередь ржала из кружевного куска материи на шее у меня. Кто-то не удержался прокомментировал, что он похож на женский пеньюар. Наконец кресло:
– Что будем делать?! С пробором или без? – хриплый голос раздался в моем левом ухе.
– А, давай без пробора! – сказал ему, когда понял, что это говорит парикмахер, а не его внутренний голос. На что мастер мечтательно с душой поэта почти пропел:
– Сделать новую прическу, как будто стаканом водки причаститься, во как?!
– Да, да! – подыграл его поэтической натуре и я, потому, что моя душа пела, предвкушая скорую встречу с Лилей. А нервные пальцы мастера бегали в зарослях моих волос под горячим вихрем фена. Я зажмурил глаза. Когда я их открыл, то увидел в зеркале портрет перепуганного человека у которого волосы встали дыбом и оформились в виде огромного бокала.
– Ничего, ничего, это так надо! – утешал елейно меня мастер, – В этой прическе форму плоского затылка делают под завлекательную рюмочной картинной формы.
Прощаясь с парикмахером, я вынул одолженную к зарплате сумму у коллег по работе и сунул в карман белого халата мастера-модельера парикмахерских дел.
– Это вам на чай!
– Валик, что это за ужас? – спросила Лиля при встрече у кинотеатра "Украина", куда мы пришли на сеанс нового французского фильма “Частный детектив”.
– О, это крик моды, мастера-модельера! Прическа называется “Аль Капоне отдыхает”!
Лиля вырвала из рук у меня бейсболку, которой я не хотел портить “модерн мужского парикмахерского искусства”, и натянула бейсболку мне на голову со словами:
– Чтобы до конца сеанса не снимал!
Так и сидел я до конца сеанса в бейсболке. А Лиля потешаясь смеялась надо мной, время от времени поглядывая на мой профиль. От этого нам было тепло и радостно на душе… Прошло довольно времени после нашей свадьбы, и пришла новая семейная жизнь, полная непредсказуемых событий в нашей с Лилей семейной жизни…
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.