Наивная, чистая, смешная Катенька, «белая ворона»! Разве Сенека или поэты девятнадцатого века должны интересовать симпатичную девушку в начале 21 века!
Глава вторая
Девушек, подобных Кате, Веня никогда раньше не встречал. Обычно он общался и влюблялся в девушек модельной внешности, внутренний мир которых его мало интересовал: «При таких-то ногах он вроде бы не чему!». Его всегда привлекала больше внешняя красота, чем внутренняя. Миловидная начитанная Катя, при весе чуть больше сорока и росте около 160 см, ну никак не тянула на модель. От ее фигурки веяло детской беспомощностью, а никак не сексуальностью.
Но Веня все чаще ловил себя на том, что постоянно думает о ней. Она занимала все его мысли. Он осознавал, что влюбляется в эту малопонятную, но так манящую к себе девушку! Вене нравилось в Кате все; но особенно притягивала ее нежная сияющая улыбка, которая мгновенно вспыхивала и озаряла светом ее милое лицо. Ему хотелось целовать ее припухшие по-детски губы, прикасаться к чистой, чуть тронутой загаром коже, гладить шелковистые золотистые волосы. Он уже не мог, как прежде, схватить Катю высоко на руки и бросить в воду, визжащую как ребенок от восторга – «Венечка, а-а-а!»; или просто устало лежать вместе с ней на уже остывающем песке после вечернего заплыва «кто дальше и быстрее», слегка соприкасаясь полуобнаженными телами. Но признавшись в своих чувствах себе, он боялся нарушить гармонию, возникшую между ними и так сблизившую их; и поначалу стоически сопротивлялся нарастающему желанию, возникшему помимо его воли.
«Стареешь, Венечка. Тебя уже Лолиты привлекают. Море и солнце способствуют влюбленности, а, старик?» – с ироний думал он о себе, стараясь подавить возникшее чувство. Но с каждым часом делать это было все труднее.
Веня уже не чувствовал себя рядом с Катей этаким московским «мачо», много повидавшим и хорошо познавший этот мир; скорее он ощущал себя четырнадцатилетним подростком, впервые влюбившимся и робеющего в присутствии субъекта своего восхищения. Его переполняли чувства обожания, нежности и преклонения, но при этом он пребывал в растерянности, поскольку впервые не знал, как вести себя с девушкой, которая безумно ему нравится – не мог предвидеть, как поведет себя Катя, если он откроется ей. «Я никогда прежде не испытывал ничего подобного, это как внезапная стихия, от которой невозможно укрыться и спрятаться. Надо только довериться провидению», – думал он в смятении.
Своей только что зарождающейся женской интуицией Катя почувствовала его нарастающее желание. Когда мужчина заинтересован в женщине, проявляет восхищение и симпатию к ней, то она невольно осознает это. В женщине рождается отклик на это восхищение, который постепенно разрастается, и она …влюбляется.
То же происходило и с Катей. Интуитивно уловив чувство, которое Веня питает к ней, она испытывала радость и гордость от впервые появившегося ощущения своей женской власти над ним, но кроме этого, в ней созревало желание сделать счастливым его – Венечку.
Попрощавшись с Веней поздним вечером у двери своего номера, Катя долго лежала без сна на узкой кровати в душном номере, и мысленно восстанавливала мельчайшие подробности, связанные с ним, предаваясь девичьим мечтам и сомнениям:
«Разве может Веня по-настоящему полюбить меня, как папа любит маму? Он – взрослый, состоявшийся и такой красивый! И он старше меня на семь или восемь лет. Хотя папа тоже старше мамы, правда, всего на три года. А я, кажется, по-настоящему влюблена. И влюбилась еще тогда, когда первый раз увидела его на пляже, только сегодня поняла это!»
Первая любовь переполняла ее чистую душу; любовь, у которой нет опыта; любовь, которая полна надежд! Чувство, такое естественное и такое всепоглощающее в юном возрасте. «Веня, Венечка – какое красивое имя. Я такая счастливая!».
«Нет, надо поделиться с кем-то тем, иначе можно задохнуться от счастья!». Она вскочила с кровати и достала тоненькую тетрадку, заботливо положенную бабушкой со словами: – Будешь писать, Катенька, письма раз в пять дней!
Удобно уселась на кровать, подогнув под себя ноги, она стала писать письмо подруге:
«Машка, я такая счастливая! Я влюбилась!
Первый раз и навсегда! Только не смейся, действительно навсегда. Никогда и ни к кому я не буду испытывать то, что сейчас во мне!
Начну все по порядку. Извини, Машка, но и без тебя я отдыхала прекрасно и почти не скучала. Ты не представляешь, какая здесь красота! А море! Сказочное! Самое чистое море, какое я только видела, и народу много меньше, чем в это же время в Сочи; практически я одна доплывала до буйков и там лежала на морской глади в одиночестве, мечтая и смотря в чистое небо. И намечтала!
У него самое красивое имя на свете – Веня, Венечка! Я могу его повторять бесконечно, и оно звучит для меня как самая прекрасная музыка на свете! А познакомились мы на пляже, вернее, это я первая обратила на него внимание. В сердце произошел словно толчок, увидев его, я больше ничего и никого не замечала. Это был как солнечный удар! Он очень красивый, почти как дедушка Николай. Помнишь, как ты зачарованная смотрела на его портрет. Так вот и я, как зачарованная смотрела на этого юношу, но не только потому, что он красивый, а больше он поразил меня своей внутренней свободой, ему было ровным счетом все – равно, что скажут другие, он был в гармонии с собой и окружающими, как свободная гордая птица. Помнишь, как Набокова: «Есть в одиночестве свобода», так это про него, Венечку.
Машка, мы с тобой недавно мечтали, в кого можно влюбиться по-настоящему. Так вот Венечка именно такой, как я тогда описывала в наших мечтах – умный, красивый, внимательный, талантливый. Ты еще тогда посмеялась надо мной, сказал, что я «кисейная барышня и такого принца, о каком я грежу, сейчас в мире не существует. Вымерли как мамонты». Машка – существует!
Познакомились мы с ним только через день, как я его впервые увидела; он сам ко мне подошел. Хотя сейчас мне кажется, что если бы он этого не сделал, то я набралась бы храбрости или наглости, и подошла познакомиться к нему сама. Ему двадцать пять лет, он художник из Москвы. С первых минут нашего знакомства мы с ним общались очень легко и просто. Ни с кем мне не было так хорошо, даже с тобой, Машка. Мне кажется, я с ним могу говорить обо всем, а он будет внимательно слушать и только иногда иронизировать на мои эмоциональные высказывания, охлаждая мой пыл. Даже в самых смелых мечтах я не предполагала, что встречу человека так хорошо меня понимающего и тонко чувствующего. Сегодня прошло только пять дней, как мы знакомы, а мне кажется, что я знаю его всю жизнь. И дальше хочу узнавать – тоже всю жизнь, но уже рядом с ним. Сейчас, когда я влюблена, весь мир кажется мне еще прекрасней: луна, которая диском повисла на небе: и само небо, почти черное, с яркими звездами; и море, «ухающее» вдалеке. Смотрю на звезды и с замиранием сердца жду, а вдруг одна из них начнет падать и надо успеть, не пропустить и загадать желание! А желание у меня одно – быть рядом с Венечкой, дарить ему свою любовь и быть любимой им!
Не знаю, как завтра взгляну на него. Мне, кажется, он все сразу прочтет на моем лице. Ты же мне всегда говорила, что я не обладаю мастерством скрывать свои чувства, таким важным для женщины.
Машка, извини за сумбурное письмо, но я уверена, что ты меня поймешь и порадуешься за меня. Скоро уже ночь закончится, небо посветлело, пора спать. Пока. Твоя влюбленная подруга Катька».
Но рой мыслей еще долго не давал ей заснуть. Изнутри распирало чувство, ранее не испытанное ею, сердце учащенно билось, губы и щеки пылали. Неожиданно для себя она медленно с нежностью провела указательным по шее, набухшим соскам, почувствовав, как дрожь пробежала по всему телу. При этом она испытывала стыд и в тоже время мучительную сладость, разливавшуюся в теле и ранее не известную ей!
Наконец, на рассвете здоровый сон настиг Катю, и она крепко уснула, улыбаясь своим мечтам.
***
На следующее утро девушка, надев свое любимое белое очень простое платье, которое ей удивительно шло, трогательно подчеркивая ее чистоту и грациозность, ждала Веню у выхода из пансионата. За прошедшую «мечтательную» ночь в Кате произошли трогательные перемены превращения милой застенчивой девушки в пленительную, очаровательную юную женщину, как происходит на рассвете превращение бутона в чудесный цветок.
Увидев Веню, она не смогла сдержать смущения и опустила глаза; ей казалось, что в них он увидит то, что чувствовало ночью ее тело и сердце. Когда Веня, как обычно взял ее за руку, то холодные пальчики предательски дрогнули, а на глазах выступили слезы. И не в силах сдержать эмоции, она резко одернула руку и быстрым стремительным шагом полетела вперед. На берегу, одним рывком сбросив платье и, не дожидаясь юноши, она побежала к морю, сразу же окунувшись с головой в его прохладные утренние волны.
Веня догнал ее уже за буйками, расслабленно лежащую на морской глади и улыбнувшуюся ему своей обычной светлой улыбкой. Как будто этим внезапным броском Катя сбросила возникшее в ней напряжение, не позволяющее непринужденно общаться с ним, как прежде. Но через минуту, посмотрев друг другу в глаза, оба поняли, что «как прежде» уже невозможно. Их обоих накрыло волной чувств!
Этим днем они решили пойти в горы, без экскурсий и проводников – вдвоем. Переодевшись в футболки, шорты и кроссовки и узнав у местного жителя дорогу, они смело направились покорять горную вершину. Дорога превратилась в узкую крутую тропинку, петляющую между колючими кустарниками кизила, лавровишни, а иногда и дуба, корни которого служили ступеньками. Чем выше они поднимались, тем труднее был путь; вот за поворотом блеснуло вдалеке море и снова густой кустарник переплетается с хвойными и вечнозелеными деревьями, названия которых они не знали. Веня шел впереди, постоянно оглядываясь и предлагая Кате руку, если была скользкая глиняная тропа или крутой опасный подъем. Преодолев очередной крутой подъем, и видя, что Катя одолела его с усилием, Веня предложил девушке передохнуть недалеко от бегущего тоненькой струйкой горного ручья.
– Ух, как я устала! – вздохнув, сказала она, усаживаясь на упавшее высохшее дерево.
Веня достал из рюкзака купленные в кафе чебуреки и зеленое крупное яблоко и протянул его Кате.
– Осталось последнее, – извиняющим тоном произнес он.
– Спасибо, яблоки мои любимые фрукты, особенно зеленые.
– Надо же! Я тоже больше всего люблю зеленые яблоки! – с удивлением сказал он.
Они с жадностью съели чебуреки и напились ломящей зубы прозрачной горной воды.
Насытившись, долго говорили о своих родных, о доме, о том, что в этом почти первобытном для городского человека месте, где они находились в полном одиночестве, казалось все таким далеким и таким нереальном.
– Веня, а ты боялся чего-то или кого-то в детстве? – неожиданно спросила Катя.
– Не помню, может быть пауков. Но я их и сейчас не очень жалую.
– А я в детстве боялась смерти, – сказала она и увидела удивление в Вениных глазах.
– Почему ты сейчас об этом вспомнила?
– Не знаю, возможно, потому, что мы с тобой сидим в темном прохладном лесу, а если пройти метра два, будут ослепительное солнце, и еще напротив нас красивая южная пихта. Все это напомнило мне другую картину. Когда мне было пять лет, умерла моя прабабушка; а жила она в глубинке в маленьком городке. Когда мы приехали туда и зашли в дом, то сразу наткнулись в коридоре на венок из пихтовых веток; в комнатах было темно и много людей, в основном пожилых и все плакали или говорили шепотом, и все вокруг пропахло пихтой и какой-то безысходностью. Обо мне как-то сразу забыли, и я забилась в угол и боялась зайти в комнату, где стоял гроб, и чувствовала себя такой одинокой и потерянной среди людей. Наконец, меня увидела мама, наверное, мое выражение лица ее испугала, она схватила меня, накинула шубку, и мы вышли на улицу, а там нас сразу ослепило яркое зимнее солнце. Мама меня прижала к себе и очень печально проговорила: «Солнце и темнота». А я тогда спросила: «Мамочка, смерть – это темнота?». Она ничего не ответила, только крепче прижала меня к себе и заплакала. С тех пор я еще года два боялась одна зайти в темную комнату, мне казалось там сидит смерть. Потом это прошло, но до сих пор, если я одна дома, то зажигаю свет во всех комнатах. И вообще – я очень люблю солнце! – воскликнула она.
– Маленькая моя, ты сама как солнышко, – ласково сказал Веня и, положив руку ей на плечо, слегка прижал к себе.
Катя смутилась и от его слов, и от жеста, но руку не убрала, а сидела замерев. «С Венечкой мне ничего не страшно!» – подумала девушка, а вслух сказала:
– Венечка, а я никогда не была в горах, это мой первый поход.
– Рыжик, знаешь, я тоже сегодня сделал это впервые. А в детстве очень мечтал о походах в горы вместе с отцом, только с ним вдвоем, и никого вокруг, как сейчас, – как-то грустно сказал Веня, и, посмотрев на Катю, весело добавил: – Ну, пойдем покорять нашу первую вершину, осталось несколько десятков метров! Вперед, покорительница!
Когда немного запыхавшись, они достигли гористой вершины с одиноко стоящими невысокими кривыми пихтами и чахлой травой, то перед ними отрылся восхитительный вид. Оба «покорителя гор» не смогли сдержать возглас восхищения от этого зрелища. У подножия гор лежал городок, весь утопающий в зелени, скрывающей «покалеченные» войной дома и запустение; по синему небу огромные, величаво плывущие бело-розовые облака, разделяющие море и небо! И все: пихта, трава, воздух было пропитано свежестью лазурного моря!
Веня от такой красоты даже оторопел, он редко рисовал пейзажи, а сейчас ему было жаль, что не взял с собой красок и мольберт. Какая бы получилась картина – тоненькая девушка в белой футболке и шортах на вершине горы, опираясь рукой на одинокую корявую пихту, восторженно смотрит на бескрайний простор морской глади!
«Катя! Ни с одной из своих предыдущих девушек ему никогда не захотелось бы пойти в горы, только в кафе или ночной клуб», – думал он, любуясь ее разгоряченным лицом, слушая восхищенные возгласы. Он встал у самого обрыва, раскинул руки и закричал: «Катюша! Рыжик! Лепота!!!».
Действительно, влюбленное сердце хочет подарить весь мир, всю вселенную своей любимой!
К ужину они вернулись голодные, уставшие, но такие счастливые!
В этот вечер им не хотелось купаться. Они долго сидели на берегу моря, слушая шум его волн, которые ласково касаясь гальки, со вздохом уносили ее за собой.
– Смотри, Веня, – воскликнула Катя, – красная луна!
Действительно, низко над морем на фоне темного неба висел диск огненно-красного цвета, «как будто выросший со дна», и отражающийся в темной воде. Зрелище было восхитительно-фантастическое. Веня положил руку на плечо девушки, слегка прижимая ее к себе, и так они долго сидели, не проронив ни слова – в блаженном молчании родственных душ громко говорили их сердца. И красная луна, свет звезд, шум волн, и все эта красота южной ночи стала только их миром, миром для двоих.
– Пойдем, Катюша, уже становится прохладно, – нежно сказал Веня.
Он встал, протянул Кате руку и, держась за руки, не проронив больше ни слова, они, не спеша, словно оттягивая то, что должно произойти, пошли к пансионату. У двери Катиного номера Веня привлек ее к себе, и она почувствовала биение его сердца. Охватив ладонями ее побледневшее лицо с опущенными веками, он медленно, слегка касаясь, стал покрывать поцелуями ее щеки, виски, глаза. Потом притянув ее к себе, властно коснулся губ. Катя затрепетала в его объятиях, ее захлестнуло ранее неизведанное ей ощущение; и всем своим существом она потянулась к нему и растворилась в нем, чувствуя себя в его руках легкой, как пушинка. Все это время она старалась дышать медленно, словно с каждым последующим вдохом и выдохом боялась выдохнуть, потерять то огромное, прекрасное, что переполняло ее в это мгновенье.
Для этих двоих это была «ночь, полная любви и нежности» как пишут в романах. Она манила, была полная обещаний и любви. Веня был таким трогательным, таким внимательным и терпеливым, каким он себя еще не знал. Он думал, прежде всего, не о своем чувственном наслаждении, а о Кате. Заснули влюбленные только на рассвете, когда первые лучи утреннего солнца, робко проникли в комнату, словно стыдясь коснуться их уставших обнаженных тел.
Проснувшись, Веня долго смотрел на Катю – на полуоткрытый по-детски рот, разметавшиеся по подушке золотистые локоны; и им овладевало необъяснимое чувство удовлетворения и полноты, словно что-то еще до конца не непонятое им, но такое долгожданное и желанное вошло надолго в его жизнь.
«Я хочу каждое утро просыпаться рядом с этой девушкой, моим нежным чудом, «Рыжиком», – внезапно подумал он. – Как так могло произойти, что всего за несколько дней эта девушка стала самым близким, родным и… любимым человеком? Я – эгоист до мозга и костей, как говорит мама, который всегда избегал привязанности, хочу любить и сделать счастливой эту хрупкую прелестную девочку?!».
Он точно вступал в новый и непривычный для себя мир, в котором появляется ответственность не только за свою жизнь, но за жизнь более слабого и любимого существа.
Было уже совсем светло, когда Катя проснулась. Еще не открыв глаза, она почувствовала пьянящий густой запах. Повернув голову, девушка увидела стоящий у кровати гостиничный тазик с розами, блестевшими капельками росы, и наполнившими комнату своим медовым ароматом. На против кровати, удобно устроившись на стуле, сидел Венечка и улыбался, наблюдая ее пробуждение.
– Ты обчистил все местные клумбы, – с сонной улыбкой сказала Катя, – и нас арестуют как нарушителей общественного порядка, – и потянулась к нему тонкими руками.
Впервые она объединила их в одно целое, проговорив – «нас».
– Доброе утро, мое ласковое солнышко, – чувственно сказал Веня.
Он встал, взял в руки самую большую розу и, отрывая ее еще влажные лепестки, стал осыпать ими ее обнаженное юное тело.
– Рыжик, ты чарующая, как эта роза и ты – как «Весна» Боттичелли, – с восхищением сказал он, любуясь девушкой. – Я напишу твой портрет и назову его «Улыбка любви».
– И я навечно останусь в истории как возлюбленная великого художника Венечки Лазарева, – тихо засмеялась Катя, глядя на него снизу светящимися нежностью и любовью глазами.
Слегка дрожащим от волнения голосом, при этом испытывая необъяснимый восторг, Веня встал перед кроватью на колени и торжественно произнес:
– Рыжик, я люблю тебя, я очень тебя люблю. И хочу, чтобы мы были вместе.
Лицо его при этом было серьезным и таким трогательным! Он впервые в жизни произносил эти слова – люблю тебя.
«А разве может быть иначе, после всего, что с нами произошло?» – подумала Катя. Свою дальнейшую жизнь она уже не мыслила без него, он тот – «единственный», который «предназначен ей судьбой», ее Венечка! И сердце ее, готовое выпрыгнуть из груди от счастья, переполняли любовь и нежность к этому красивому и такому родному человеку!
Через три дня Веня улетал в Москву, и все это время они практически не расставались. Настигшее их чувство было подобно внезапному шторму, случившемуся после изнуряющей августовской жары, когда самые рискованные или безрассудные существа, несмотря на запрет, бросаются в пенистые высокие серые волны, чтобы получить дополнительный адреналин. Хорошо подготовленный пловец испытывает ни с чем несравнимый восторг, бросаясь в крутую пенистую волну, играет с ней, наслаждаясь ее качкой. Неумелый пловец, шагнув в штормящее море, может не справиться с первой волной, которая, накрыв его с головой, увлечет в бушующее море, и уже не будет у него сил выбраться из этой стихии.
Глава третья
Веня твердо решил – он заберет Катю к себе в Москву, он ее любит, только она нужна ему.
– Котенок, через четыре дня я дам тебе телеграмму. Ты к этому времени должна поговорить с родителями, чтобы они отпустили тебя ко мне. Я встречу тебя в Домодедово и уже больше никуда не отпущу, – говорил Веня, прижимая ее ладони к своим щекам и целуя тонкие пальчики.
Номер своего домашнего телефона уже в последний момент перед расставанием он записал на ее худеньком запястье. Катя же свой номер телефона и домашний адрес предусмотрительно записала на листочке, который Веня положил в карман рядом с билетом. Мобильные телефоны в начале нулевых были по карману только очень обеспеченным людям, даже для среднего класса это была диковинная малодоступная вещь.
Когда пассажиров его рейса пригласили к выходу, то Катя, всегда такая улыбчивая и жизнерадостная, вдруг скисла, в глазах стояли слезы, и она как мантру повторяла только одну фразу: «Я буду тебя ждать, я буду тебя ждать, Венечка…». Ее девичьи слезы, покрасневший носик вызвали в нем жалость и одновременно раздражение. Он всегда избегал женских слез, считая их орудием манипуляции. Но Катя, доверчивая, наивная, искренняя Катя, какой она манипулятор!
«Совсем как ребенок, расстаемся на несколько дней, а она как – будто прощается! – подумал тогда Веня.
Как только самолет взлетел, он крепко уснул, не слыша, как симпатичная стюардесса предлагала кофе, а пожилой сосед с трудом пытался перелезть через него спящего, чтобы пройти в конец салона. Тот же сосед его и растолкал, когда объявили о посадке.
В аэропорту Домодедово Веню встречал «старинный» друг Саня.
– Ну и красавчик! Сияешь как самовар! Неужели влюбился в юную – черкешенку? – говорил Саня, обнимая друга.
– Что, на моем лице, написано, что я влюбился? И как ты это определил?
– Да у тебя с лица не сходит глупая, блаженная улыбка! Неужели я попал в точку?
Они мчались по утреннему свободному шоссе на новенькой Ауди Сани, весело обсуждая накопившиеся за Венино отсутствие московские новости. Потом Веня рассказал ему о Кате.
– Ты прав, старик, я влюбился по уши, и счастлив, понимаешь Санька, я счастлив! И я женюсь на самой замечательной девушке на свете! – закричал он, высунувшись в окно автомобиля.
Последнее, что он помнил, мчащийся прямо на них грузовик…
***
За его жизнь боролась бригада хирургов и травматологов, а сама операция длилась несколько часов.
– Родился ты, братишка, «в рубашке», вытащили мы тебя с того света, теперь, сам старайся, не подведи нас, – сказал хирург после операции, обращаясь к Вене на операционном столе, представлявшего собой перебинтованную мумию и не слышавшего пожелания врача.
Родным Вени врачи давали неутешительный прогноз, полноценное восстановление вообще не рассматривая. По их предсказаниям в будущем после длительного курса реабилитации его ожидает либо инвалидная коляска; либо, в лучшем случае, что маловероятно при его травме, – костыли. Сам же процесс реабилитации займет не меньше полугода.
Когда Веня пришел в сознание и открыл глаза, то первое, что увидел, была мать – она спала, неудобно пристроившись на стуле рядом с его кроватью. Он смотрел на ее красивое усталое лицо со скорбной складкой у губ, мятый белый халат, накинутый поверх дорого французского костюма. Увиденная картина так не вязалось с тем образом, который он знал всю жизнь – всегда ухоженным, подтянутым, с прямой спиной, с идеальной прической и макияжем, что в сердце его пробудилась жалость к ней.
– Мама, – произнес Веня, но не услышал собственного голоса.
Она, как – будто почувствовав взгляд, пробудилась из состояния тревожной полудремы, и, увидев его глаза, устремленные на нее, порывисто бросилась к его кровати, лицом уткнулась в неподвижную руку сына и разрыдалась.
– Мальчик мой! Я боялась, что уже потеряла тебя! – причитала она сквозь слезы.
Веня был потрясен, он никогда не видел мать в таком состоянии, не припомнил случая, чтобы она так искренне и горячо проявляла подлинные эмоции! Театр – не в счет.
– Мама, сядь рядом, – прошептал он пересохшими и онемевшими губами.
Она села на стул, придвинув его вплотную к кровати, и одной рукой сжимала его ладонь, а другой гладила волосы поверх забинтованного лба. Слезы все еще катились по ее бледным щекам, оставляя бороздки, она не вытирала их, а только иногда облизывала губы. Молча, с глубокой нежностью и любовью смотрела мать на него. Наконец справившись с эмоциями, она оперлась на спинку стула и царственным жестом поправила прическу с растрепавшимися светлыми волосами; только растерянный взгляд, так не свойственный ей, выдавал мучившую ее тревогу и боль.
– Что со мной случилось? – с усилием спросил Веня.
– Вы с Сашей попали в ужасную аварию, когда ранним утром возвращались из Домодедово. Водитель грузовика уснул за рулем и врезался в вашу машину, – снова слезы навернулись на ее серо-зеленые глаза.
– Венечка, Саша погиб на месте, уже вчера похоронили. А ты, – всхлипывая и доставая носовой платочек, говорила она, – просто чудом остался жив. Тебя выбросило из машины. И, о, провидение – в аэропорт ехал врач, который был свидетелем аварии; он и отвез тебя в ближайшую больницу.
Она не смогла сдержать слезы и разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Вене хотелось взять ее мокрую от слез ладонь и прижать к щеке, как в детстве. Когда ему было года четыре, он тяжело заболел. Он лежал с высокой температурой, задыхаясь от ангины, и мама, а не бабушка, также всю ночь просидела у его кроватки, держа в своих прохладных мягких ладоням его горячую ручку.
– Сыночек мой, тебе сделали несколько операций, и ты пробыл пять дней в коме! Слава Богу, ты выкарабкался! – она приложила платок к глазам, вытерла слезы и уже обычным, свойственным ей деловым тоном продолжала:
– Сейчас опасности для жизни нет, но несколько месяцев уйдет на восстановление. Как говорят врачи, процесс реабилитации будет долгим и тяжелым. Аркадий и папа уже нашли лучших реабилитологов и санаторий, куда тебя поместят.
Аркадий, отчим Вени, занимал крупный пост в Министерстве культуры и имел обширные связи во всех сферах.
– Мой мальчик, все будет хорошо! Ты обязательно поправишься, мы будем рядом, я верю, что ты встанешь на ноги, будешь писать картины, поедешь в Италию, – говорила она с мелодраматическими нотками в голосе, отчетливо и с паузами, как будто была на сцене, и ей было важно, чтобы галерка услышала каждое произносимое ею слово. Она уже пришла в себя и стала вновь той мамой, которую он знал последние двадцать лет.
Марту Васильевну всегда отличали умение собраться в критической ситуации и трезвый взгляд на вещи. Она считала, что не бывает безвыходных ситуаций, ну, а если они и иногда случаются, то надо просто проигнорировать их, не допускать в свою жизнь, не омрачать своего существования. «От переживаний появляются ненавистные морщины», – с которыми она, как актриса и одна из первых красавиц Москвы, нещадно боролась.
– Как бабушка? – спросил он.
– Ирина Петровна как узнала о случившемся, то слегла. Давление за двести, уже несколько дней медсестра ходит домой, делает уколы. Ничего, все обязательно образуется, вот ты уже в сознании, разговариваешь…, – ласково говорила она, гладя его по руку.
– Спасибо, мамочка.
Марта Васильевна снова прослезилась.
– Ты последний раз так называл меня, когда тебе было пять лет, растроганно сказала она, а потом как бы невзначай спросила:
– В бреду ты постоянно повторял имя Кати. Кто это?
«Катя… Девушка, в которую я был влюблен в той далекой жизни. Мой маленький Рыжик, которого мне надо забыть!» – с горечью подумал он, и, стараясь придать голосу равнодушные нотки, ответил:
– Не помню. Может быть, манекенщица с Кузнецкого, кажется, там была Катя.
– Я так и подумала, – спокойным голосом сказала мать, уловив его напускное равнодушие. Ей было больно и обидно, что ее мальчик на грани жизни и смерти не произносил «мама, мамочка» или «бабушка», а имя неизвестной ей девушки. То, что неизвестная Катя звонила, Марта Васильевна не обронила ни слова.
***
Окружающие находили, что внешностью Веня больше походил на мать, чем на отца; и только волосы – густые с мягкой каштановой волной – от отца; у матери они были светлыми и прямыми. Родители развелись, когда Вене едва исполнилось пять лет. Ребенком он очень тяжело пережил их расставание, полагая, что в этом виноват он, поскольку не всегда слушался маму-папу и часто болел. Став старше, недостаток внимание родителей к себе объяснил их образом жизни: мать – известная актриса, отец – директор музея.
С матерью у Вени всегда были непростые отношения. В детстве ему так хотелось прижаться к ее коленям, вздыхая чудесный запах, который всегда исходил от нее, почувствовать ее руки, гладящие его волосы. Он всегда с нетерпением ждал ее прихода, но забегая на полчаса, мать на ходу целовала его в щеку, называя «мой херувимчик», не спрашивала его не о чем, не интересовалась его маленькой жизнью, поскольку всю нужную ей информацию получала от свекрови – бабушки Вени. При прощании такой же дежурный поцелуй и фраза «мой мальчик, слушался бабушку и дедушку», убегала, оставив свой неповторимый, «мамочкин» запах. В подростковом возрасте, с присущим этому периоду негативизмом, Вене казалось, что мать всегда больше интересовала насыщенная личная жизни и карьера актрисы, чем вечно простуженный, с перевязанным теплым шарфом горлом, маленький сын. Поэтому он уже не позволял ни «дежурные» поцелую, ни «обнимашки», да и на вопросы отвечал с неохотой, односложно, уверившись, что матери ни он сам, ни его жизнь мало интересны.
С отцом тоже не сложились доверительные отношения, даже когда Веня уже стал взрослым. Тот вообще по натуре был «одиноким волком» и мало нуждался в каких-либо отношениях вообще. Историк по профессии, его больше интересовала древность, артефакты не моложе ста лет, чем, по его же высказыванию «мышиная суета современного мира потребителей». Но с отцом ребенок часто общался хотя бы на бытовом уровне, поскольку тот иногда по несколько дней жил у родителей, ночуя в кабинете деда.
Так уж сложилось, что Вениным воспитанием с пяти лет в основном занимались бабушка и дедушка – родители отца, оказавшие огромное влияние на формирование его личности.
Бабушка – Ирина Петровна, много лет проработала литературным редактором в одном из ведущих театров Москвы. Это была властная женщина, которой беспрекословно подчинялись все мужчины в семье – муж, сын и внук. Дедушка ее просто обожал и на каждый ее День рождения дарил ей 101 розу, вставляя в букет записку со словами: «Моей любимой девочке». Они были в счастливом браке 43 года.
Ирина Петровна и в семьдесят лет выглядела как настоящая леди – красивая, высокая, статная, с величественной прической из седых и все еще густых волос, нос горбинкой и покровительственная улыбка.
Как и подобает леди, она была скупа на проявление эмоций, «обнимашек», «поцелуйчиков» не выносила, но именно с ней у Вени сложились доверительные дружеские отношения с раннего детства. Будучи от природы женщиной мудрой и проницательной, она знала, как найти к нему подход даже в сложном подростковом возрасте, никогда не пристала с вопросами, но была знакома со всеми его друзьями, а в дальнейшем и с подружками, которые были вхожи в их дом. Уже став взрослым, и проживая отдельно в квартире прабабушки, когда ему нужна была поддержка или сочувствие, Веня приходил к только ней, своей любимой бабуле. Он мог ничего не говорить, а просто положить голову к ней на колени, а она также молча гладила теплой ладонью по его густым волосам, и неразрешимые проблемы решались, и «тучи уходили, и вновь выглядывало солнышко».
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.