© Владимир Пасынков, 2017
ISBN 978-5-4485-2960-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В сорочьем брошенном гнезде
У речки белочка жила,
И, днями бегая везде,
Припасов много собрала.
Жила спокойно до поры,
Пока в один из летних дней
Плотин строители – бобры —
Не поселились рядом с ней.
И заподозрен был один,
Да и замечен уж потом,
Что грыз стволы он у осин, —
И той, что с беличьим гнездом.
Спросила белка у бобра:
«Ты что же делаешь, сосед?
Уже объедена кора.
Не причинишь ли ты мне вред?!»
Ответил ей на то бобер:
«Тебе вреда я не хочу:
Свои я зубки просто тер —
Я о кору их так точу.
К осине этой никогда
Не подойду я больше впредь,
И от меня не жди вреда,
С тобою мы – соседи ведь».
Внушали белке страх бобры.
Но так как зла он не желал,
И были с ней они добры,
Она забыла сей скандал.
А утром следующего дня
Случилось ствол ей осмотреть…
Следы зубов бобров, храня,
Он сточен был уже на треть!
Найдя на отмели бобра,
Спросила белка у него:
«С моей осиной ты вчера,
Трудясь, не делал ли чего?!»
Сказал тот, в очи не глядя:
«Я слово данное держу:
Все время с выдрой проведя,
К осине сам не подхожу,
Что выдра может подтвердить
Но, правда, вот моя жена
Могла осину повредить —
Не в курсе дел была она.
Ее я вмиг оповещу
И больше к древу подходить
Отныне строго запрещу.
И буду сам за ней следить!»
Внушали белке страх бобры,
Но мер, она не приняла,
Ведь были с ней они добры —
Не в курсе дел жена была.
Хоть лес грызть бобр не прекращал,
И много в реку древ свалил,
Но, как тогда и обещал,
К осине сам не подходил.
Ну а еще чрез пару дней
На ствол решила посмотреть…
И чуть не стало плохо с ней —
Осталась жалкая лишь треть!
Найдя на отмели бобра,
Спросила белка у него:
«Твоя жена иль ты вчера
Не навредили ли чего?»
Сказал тот, в очи не глядя:
«Я слово данное держу:
Все время с выдрой проведя,
К осине сам не подхожу.
И были вместе мы с женой,
Что выдра может подтвердить.
Не расставалась та со мной,
Могли… детишки навредить.
Такой вот возраст у бобрят.
Я отругаю их потом,
И больше те не повредят
Твою осину уж с гнездом».
А тут добавила жена:
«Бобрят я строго накажу.
Не наша здесь с бобром вина —
Тебе я это докажу;
Соседством нашим, дорожа,
Не буду деток отпускать,
Везде с собою их держа.
Иди себе спокойно спать».
Внушали белке страх бобры,
Но мер, она не приняла,
Ведь были с ней они добры,
И слово ей жена дала.
Ведь просто возраст у бобрят,
И отругают их потом,
И больше те не повредят
Ее осину уж с гнездом.
Прошло еще немного дней,
И в час, что белочка спала,
Ее осина вместе с ней,
Свалившись в реку, поплыла!
И в свете вышедшей луны,
Вдруг видно стало пять теней:
Бобра-отца, его жены,
И трех грызущих пень детей.
А людям всем из басни сей,
Есть смысл урок извлечь такой:
Нет ничего уже страшней,
Чем быть обманутым собой.
Лгуны, что врут порою нам,
Уйдя, отсутствуют подчас.
А лгун же, кто себе врет сам,
Всегда находится при нас.
Во лжи, идущей от других,
Гораздо менее вреда,
Чем в той, что нам от нас самих.
Себе не лгите никогда!
Решили звери раз известь
Такое зло, как ложь и лесть.
Сказали все, собрав совет:
«В лесу сей гнуси места нет!»
Работу в этом провели
И зло под корень извели.
Постановили всех карать,
Кто снова станет льстить и врать.
Свой грех в том каждый осознал,
Решение общее признал.
Не стало больше ни лжецов,
Ни низких мерзостных льстецов.
Всяк только правду говорил,
И честный дух в лесу царил.
И заяц правило вобрал:
Не льстил нисколько и не врал.
И раз… голодную лису
Он встретил в липовом лесу.
Сказала честно та ему:
«Я все никак вот не пойму,
Где спрятал ты на этот год,
Свой многочисленный приплод?
Тебе не вру я и не льщу —
Твоих зайчат давно ищу.
Не на опушке ли они
Свои проводят, прячась, дни?
Не к ним сейчас спешишь ли ты,
Неся капустные листы?
Не по пути с тобой ли нам?
Пойду и я! Они ведь там?!»
И вот, потомство чтоб спасти,
Вдруг начал заяц ложь нести:
«Нет-нет, лиса… Они не там!
Не по пути с тобою нам.
Они в сосновом все бору:
Сходи, проверь – ведь я не вру.
Ведь дал добро совет карать,
Того, кто станет снова врать!»
Лиса сказала: «Что ж… пойду,
Но ты учти: коль не найду,
То ты – подлейший, гнусный лжец.
Когда вернусь, тебе конец!»
И в бор помчалась их искать.
А заяц стал зайчат спасать:
С опушки их переносил
И к волку в страхе затрусил.
Лелея мысль, чтоб тот помог,
Придя, присел у волчьих ног,
Сказал: «Горжусь я, волк, тобой:
Не страшен враг тебе любой,
Ты смел, вынослив и силен
И в битвах многих закален,
Отпор легко способен дать —
Лисе с тобой не совладать.
С тобою здесь спокойно мне,
Надежным выглядишь вполне».
Но тут вдруг волк рассвирепел:
«Ты что тут мне сейчас напел?!
Да ты ни кто иной, как льстец!
Пойдешь под суд – тебе конец!
Ведь ты тогда давал зарок
Известь гнуснейший сей порок.
Тебя мы будем все судить,
И суд тебе не убедить.
Тебе не вру я и не льщу:
В лесу я лесть не допущу.
Ты знаешь сам: за эту лесть
Тебя совет отдаст мне съесть!»
От страха заяц задрожал,
И вдруг от волка побежал
Подальше, в глушь, во весь опор,
И вот… скрывается с тех пор.
А звери ж, вновь совет, собрав,
На жизнь лишили зайца прав.
Причем был каждый убежден,
Что заяц верно осужден.
Как прежде, вняли и лисе,
Что врут порочные лишь все,
Что не правдив лишь трус и плут,
Что негодяи только лгут.
Что заяц, мол, давал зарок,
А ложь – опаснейший порок:
Источник зла всего она,
И быть наказана должна!
Как прошлый раз, сокрыла та,
Что, лишь зайчат поев, сыта.
И волк зверям легко внушил,
Что заяц сильно согрешил.
Мол, лесть – лишь мелких душ удел,
Того, кто маску лжи надел,
Приняв покорности кто, вид,
Лишь править скрытно норовит:
Мол, так господствовать хотят,
Смеясь над нами, те, кто льстят.
Льстец – злейший враг. Бывает им
Лишь лицемер и подхалим.
Лесть – наихудшее из зол,
Опасней ненависти, мол.
Без исключения все льстецы
В конечном счете – подлецы!
О наказании волк кричал,
Что зайца съесть не прочь, – смолчал.
Сокрыл, и что в беде лихой
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.