© Владимир Попрядухин, 2018
ISBN 978-5-4490-2132-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
На границе ночи тихо и обманно
Стёрты напрочь грани между сном и бденьем.
Стерегут границу сборщики тумана
И ловцы, что ловят в сети сновиденья.
В дырку меж мирами нежить вдруг нахлынет,
Закричат кошмары в снах зловещим эхо,
Но ловец привычно невод тонкий кинет,
А туман заклеит наглухо прореху.
На Луне, на тёмной стороне, без света
Место, где хоронят вязкие кошмары.
И ловцы, заполнив страхами пакеты,
За границей света выгружают тару.
А пока сон крутят в медленном повторе,
Сборщики с ловцами примостятся рядом.
Отхлебнут из фляги звёздного кагора,
Помолчат, кометы провожая взглядом.
Скептики поднимут насмех непременно:
Это, мол, легенда, полная обмана.
Но хочу однажды, мир покинув бренный,
Поступить на службу сборщиком тумана.
Я в прошлой жизни был не помню кем.
И был ли – достоверно неизвестно.
Но каждый раз, касаясь вечных тем,
Я чувствую мной пройденную бездну.
Как-будто где-то я уже решал:
«Быть иль не быть?!» три карты открывая.
А может быть когда-то проезжал
По Патриаршим «за рулём» трамвая.
И в муторную плоскость бытия
Вдруг проникает прошлое. И снова
Как будто этот «я» совсем не я,
А юный барабанщик Ватерлоо.
Как будто видел я уже Афон.
Не на картинках, просто жил в Афоне.
И пробежал однажды марафон,
Погибнув в самом первом Марафоне.
И женщина, что мне милей всего
Когда-то жизнь со мной уже делила.
Иначе непонятно – отчего
Меня влечёт таинственная сила
Её спокойно-милого лица.
Её улыбки ласковая тайна.
Я не смогу поверить до конца,
Что наша встреча выпала случайно.
И в дебрях непростых психологем
Простой закон мной для себя озвучен:
Сильней всего влечёт, обычно, к тем,
С кем был ты в прошлой жизни неразлучен.
Грусть оттенка белой ночи
Обняла меня за плечи.
Память подводить не хочет,
И от этого не легче.
Кружка чая с бергамотом
Из старинного фаянса,
Боль в душе звучит аккордом
Недопетого романса.
На боку старинной кружки
Чуть улыбкою играя,
Пляшет с лютнею пастушка,
Мне тебя напоминая.
И подмигивает тайно
Сквозь мозаику прожилок.
И бессонница печально
Гладит пальцами затылок.
Взял гитару, с ней уютней
В тишине печальной ночи.
Доиграю вместе с лютней
Тот романс, что не закончен.
По снежной равнине за снежной каретой
Лечу в неизвестность на старых салазках.
И воют мне вихри печально сонеты,
И шепчут мне на уши страшные сказки.
Моя королева безмерно прекрасна,
И льдинки в глазах ее, словно алмазы.
Я верю, что жертва моя не напрасна,
Хоть путь мне обратно навечно заказан.
Пусть в сердце вживит мне морозную силу,
Об этом потом пожалею едва ли.
Ведь главное, чтобы вдвоем с моей милой
Без слов мы друг друга всегда понимали.
Пусть кожа ожогами снежными вздулась,
И слепнут глаза в ледяной круговерти,
Но вот королева опять обернулась —
И сразу не жалко замёрзнуть до смерти.
И мозг от мороза впадает в беспечность.
Я сам себе выбрал дорогу такую.
Из льдинок, быть может, сложу слово «Вечность».
Пусть букв не хватает – я их дорисую.
Я в тот безмятежный июнь никогда не вернусь,
Где листья резные в окошке фильтруют закат.
И тонкими пальцами щиплет мне за душу грусть,
И ласково шепчет на ухо: «Ну кто ж виноват?»
Ну кто виноват, что поблекла небес бирюза,
И наша любовь наш совместный закончила путь?
И лишь равнодушьем сочатся любимой глаза,
В них этот горячий июнь никогда не вернуть.
Ты вежливо спросишь в письме иногда —
Как дела?
Твое состраданье достойно твоей красоты.
Но я понимаю – любовь потихоньку ушла.
Осталось у сердца лелеять пустые мечты.
Уставши терзаться, свалюсь, убаюканный сном.
Уйдет с небосклона сознанья тревоги гроза,
Во сне все как прежде – горячий июнь за окном,
И близко твои в поволоке любовной глаза.
Мы снова впадаем с тобой в полуявь-полусон
И кожа о кожу искрит до искусанных губ,
И вдруг поцелуй разорвет полукрик-полустон,
И голос осевший внезапно становится груб.
И в этом смешении снов ну почти Бюнюэль.
Под сладостью – горечь реальности: все решено.
И с каждым мгновеньем тускнеет в душе
акварель
«Июньский закат сквозь акации. Грустно.
Давно.»
Гипотеза многих вселенных отнюдь не нова,
Есть ряд параллельных миров под рукою Творца.
И в каждом из них зеленеет под небом трава,
И в каждом из них от любви бьются чаще сердца.
Легенда гласит, что мучительней нет ничего,
Когда вдруг на стыке миров образуется сдвиг.
Она вдруг до боли внезапно полюбит Его,
Проникнув в его параллель на единственный миг.
И он к ней рванёт сквозь фантомы
чужих городов,
Успеет коснуться, к груди на секунду прижать.
Но крутятся где-то вдали шестерёнки миров,
И скоро вселенные врозь разойдутся опять.
Разверзнутся снова на стыке миров небеса,
Провиденье их разделит, разбросав по мирам.
Её мир – в созвездии Малого Гончего Пса,
Его мир – Телец и оранжевый Альдебаран.
Все будет как раньше, обыденный круговорот,
И жизнь потечет чередою событий и дат.
Но будет она постоянно смотреть на восход.
И будет он вечером каждым глядеть на закат.
Вдруг вновь засбоят механизмы небесных колес?
Закружат их вновь вихри
всех межпланетных ветров.
Он снова вдохнет аромат ее губ и волос.
И сердцем своим разомкнёт
параллельность миров.
Куда от боли этой деться?
Ложатся строки на листок.
Опять ты словно режешь сердце
Струною стихотворных строк.
Душа стихами кровоточит,
Сочится рифмами едва,
Как-будто ненароком хочет
Всю боль перевести в слова.
И в лирики узор искусный
Вплетётся боль – тугая нить.
Красиво, трепетно и грустно.
И ничего не изменить.
Горчинку хинную бессонниц
В коктейль добавит стихоплёт.
Глаза защиплет у поклонниц,
И ком под горло подойдет.
Сжимая в нервном спазме руку,
Смакуя лирику до слёз,
Задумайтесь, какую муку
Поэт через себя пронёс.
А, впрочем, да зачем вам это?
Прочёл – забыл. Да, так верней.
Пусть любят женщины поэтов,
Но выбирают технарей.
Подобное всегда подобным лечат,
Так классик, как известно, утверждал.
И, вроде, нету лучше новой встречи
Коль прежних чувств расколот пьедестал.
Но все течёт, меняется в природе,
Не те флюиды вниз струит астрал.
И, максимум, на что сей принцип годен —
Лечить похмелье, если перебрал.
Любви найти подобную замену
Нельзя, ведь это штучный экземпляр.
Не будут чувства прежним равноценны,
Не повторит художника маляр.
И если любишь до душевной дрожи,
То повторить навряд ли хватит сил.
Не все на свете лечится похожим.
Булгаков – он про водку говорил.
Мы друзьям иногда не прощаем
Пустяков. Мол, иначе нельзя.
Мол, иначе себя потеряем.
И уходят из жизни друзья.
В камуфляже из солнечных бликов
Вдруг знакомый мелькнет силуэт.
А рванёшься вдогонку, окликнув —
Никого. Только солнечный свет.
В перспективу тенистых проулков,
По воскресным пустым площадям
Потихоньку, ни валко, ни гулко
Вдаль куда-то уходят друзья.
Мы же кружимся в водовороте
Повседневных мишурных страстей.
Все в делах, и в быту, и в работе
Потихоньку теряя друзей.
Не окликнуть ни словом, ни взглядом
В лабиринте могильных оград.
Вы простите их. Пусть будут рядом.
Повинятся, простят, помолчат.
Я от себя сегодня убегаю,
Но убежать, наверно, не смогу.
В моем кармане есть лимончик к чаю,
А, впрочем, подойдет и к коньяку.
Пройдусь пешком по улочкам старинным,
По тем местам, где жил давным-давно,
Безмолвно-тихо в скверике пустынном,
Где из горла пил в юности вино.
Считает кошек бабка у окошка,
Наверное, надеется, что вот
С очередной, не очень чёрной кошкой
Вдруг счастье мимо давнее пройдет.
Оно пройдёт и радостно поманит,
И подмигнёт игриво, озорно.
Вновь аромат акаций одурманит,
Волной врываясь в дом через окно.
Но жаль возврата в юность не бывает,
И время в вечность мчит на всех парах.
А счастье – вон – на лавке почивает,
Иль выпивает с другом в гаражах.
Да и моё куда ушло – не знаю.
К такому, как я в прошлом пареньку?
Сегодня счастье – есть лимончик к чаю.
А если друга встречу – к коньяку.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.