– Не смей, Ярый! Нет!
Он наступает неотвратимо, ослепленный желанием и своей властью надо мной. Надвигается медленно, загоняя в угол и не давая возможности сбежать. Лишая воздуха одним своим присутствием и горящим черным взглядом.
– Не смей, слышишь? Не подходи! – я отступаю и спотыкаюсь. Упираюсь руками о стол, понимая, что бежать некуда. Что в этом доме он хозяин, и мы тут одни.
– Брось, Марина. Ты еще не поняла? Я всегда получаю желаемое, и ты не станешь исключением.
– Но не меня! Меня ты не получишь!
– Ты моя жена!
– Ненавистная! – кидаю ему в лицо, но голос глохнет, а сердце, кажется, стучит в горле, когда выдыхаю дрожащими губами то, что известно нам двоим:
– Ты не любишь меня… Мышь, вот кто я для тебя. Ненавистная жена!
На голых плечах бугрятся стальные мускулы, черных глаз касается похоть, а выпуклость на штанах прямо говорит, что ему от меня нужно.
Но это невозможно… Невозможно!
Еще вчера Ярослав Борзов не мог меня выносить. Одна только мысль, что его связал со мной долг, ломала его душу, оголяя неприкрытую злость. Так что же изменилось сейчас?
Неужели то, что он узнал, я прятала от него свою внешность?
Нет, не верю. Своих шлюх он от меня не прятал. И отношение ко мне – тоже.
Шаг, еще один. Расстояния не остается, и я вскрикиваю:
– Уйди! – ищу спасения от своего монстра… и не нахожу.
Последний шаг, и у меня больше не осталось свободы.
Его руки сильные и горячие – такие же опаляюще-властные, как взгляд. Они касаются моих бедер, яростно сжимают на них платье, и меня мгновенно пронзает боль.
Нет, не боль. Желание! Такое болезненно-острое и внезапное, что я распахиваю глаза, не способная сказать ни слова. Не способная сопротивляться мужчине, который прижимает меня собой к столу, как яростный зверь добычу.
Без лишних предисловий рванув с плеча платье, он обхватывает смуглыми пальцами белую грудь, трет сосок, который моментально твердеет. Склоняет голову к моему виску и шепчет:
– Не люблю. Я не люблю тебя, Мышь! Но, клянусь, мы оба заплатим цену за клетку, в которую нас загнал твой отец. Иначе не будет!
Ярослав
В своем разговоре со мной Павел Корнеев был собран и предельно честен.
Мы сидели в его кабинете, в загородном имении самого влиятельного человека города, куда меня привезли его ребята, и смотрели друг другу в глаза.
– Прошло три года, Павел Юрьевич, но я ничего не забыл. Если пришло время вернуть долг – я согласен, будь это деньги или моя жизнь. Только скажите. Я никогда не скрывал, что жалею о случившемся, но вернуть Кирилла не могу.
Я вспомнил о мертвом сыне Корнеева, погибшем три года назад, однако тонкая сигарета в руке его отца – худого мужчины со стальным цветом глаз и волос, даже не дрогнула.
– Не пытайся меня оскорбить, мальчишка, если хочешь уйти отсюда на своих двоих, – услышал ровный ответ. – Мне не нужны деньги.
Я сильно рисковал, но молчать было еще хуже.
– Значит, вам нужна моя жизнь?
Высокий мужчина встал из кресла и подошел к окну, разглядывая сквозь тонкий тюль широкий двор, залитый солнцем.
– Я никогда не винил тебя в смерти сына, но это не значит, что простил, – отозвался холодно. – Он умер по твоей вине, и я этого не забыл.
Я тоже, хотя никогда не просил сопляка Кирилла выбирать мое общество, но в тот вечер в клубе именно мне предназначалась пуля, и именно за мной велась охота. Кирилл был моим фанатом и таскался где-то рядом, сыпал деньгами, вкладывая в мои бои крупные суммы, и я никогда не задавался вопросом, где он их брал. Только после его смерти, когда парни Корнеева, взяв меня на прицел и избив, бросили подыхать в канаве за городом, я узнал, кто его отец.
Именно он, хозяин города, вдруг приказал оставить меня в живых, собственноручно вытащив из грязи и сообщив, что однажды я верну ему долг. И вот этот час настал.
Когда черный мерседес-кубик подъехал к моему дому и трижды просигналил, я оделся, вышел со двора и сел в автомобиль. Не проронил ни слова, пока не оказался на ковре перед Корнеевым.
– Я знаю.
Он оглянулся на меня и сузил взгляд.
– Как ты считаешь, мой сын был хорошим человеком?
Вопрос удивил. Как я считал? Только чудом ни один мускул на моем лице не дрогнул.
Откровенно говоря, он был дерьмом не лучше меня, но ведь отцу так просто истину в лицо не скажешь?
Да он и сам все знал. Не мог не знать.
Последний год Кирилл нюхал героин и не стеснялся таскаться по гей-клубам. Мы не раз участвовали в совместных оргиях с фанатками, но я слышал, что он не брезговал и парнями. Ходила одна совсем гнилая история с его участием, но мне и собственного дерьма хватало за уши, чтобы копаться в чужом.
– Молчишь, Ярый? Боишься расстроить старика?
Старику было лет шестьдесят, и он походил на сухой, но жилистый хлыст, способный кого угодно рассечь надвое.
– Нет, просто не думаю, что мой ответ вам понравится.
Мужчина кивнул, вернулся к столу и затушил сигарету. Взяв в руки хрустальный графин, разлил водку в лафитные рюмки и подвинул мне тарелку с закусками.
– Пей, – приказал. – Помянем душу Кирилла. Моего единственного сына, которого я потерял, когда он еще был жив.
Мы выпили – я полностью, а Корнеев лишь пригубил и не отрывал от меня внимательного взгляда, пока я закусывал напиток лимоном.
Он ждал, я тоже не спешил задавать вопросы. Не в моем праве было торопить хозяина дома с разговором. Здесь я был гостем, с которым пока считались.
Но это пока. Я не питал иллюзий насчет того, что все может поменяться в одну секунду.
Интересно, изменилась бы моя участь три года назад, не будь мы давно знакомы? Я не раз возвращался мыслями к той ночи и всякий раз не находил ответ.
– Я помню тебя совсем мальчишкой, Ярослав, – неожиданно начал мужчина, словно наши мысли ментально пересеклись. – Тебе было одиннадцать, когда твоя тетка привезла тебя к деду и оставила. У тебя не было ничего, кроме ссадин на упрямом подбородке, соплей, намотанных на кулак, старых джинсов и рюкзака, но уже тогда ты был умен и дерзок. В твоих глазах можно было прочесть многое… – Корнеев помолчал. – Тогда ты еще не умел скрывать эмоции, как научился сейчас.
Ш-шух! Я мгновенно вернулся в прошлое. Рухнул в него, словно невидимая рука ударила в грудь и швырнула меня спиной в смердящую топь – ненавистную и ледяную. Скрытую от чужих глаз сегодняшним благополучием, которое я зубами вырвал у жизни, но прошлого не забыл.
Одинокое детство, бедная глубинка, жизнь с нелюбимой теткой и, наконец, точка невозврата – первая серьезная драка с ее новым мужем, который вдруг решил кулаками научить мальца, как правильно разговаривать со старшими.
Я был слабее его – сорокалетнего мужика, но точно не трусливее. Пробовал молчать, но пьяные тычки и насмешки «родителя» мало помогали делу. Тогда я сломал о мужика табуретку и выпрыгнул с балкона второго этажа. Угнал его машину – старый немецкий седан, и проехал всего пару километров, пока на скорости не слетел в овраг, только чудом отделавшись ссадинами.
Дальше была ночь в полицейском приемнике, зареванная тетка, привычно отвесившая оплеуху и обматерившая, дорога в большой город, и незнакомый еще нестарый человек, открывший дверь чужой квартиры.
Я не был уверен, что он мой дед. Он, скорее всего, тоже, но анализ на родство крови делать не стал. И не прогнал. Все документы на меня ему помог оформить его хозяин, у которого дед работал водителем – Корнеев Павел Юрьевич. Вот о том дне, когда дед привел меня за ухо сказать спасибо «большому человеку», мужчина передо мной и вспомнил…
Я ничего не знал о личной жизни Корнеева. Для всех она была за семью замками. В последующие годы видел его всего несколько раз, но дед не однажды настойчиво повторял, кому я обязан жизнью в этом городе, и я запомнил.
Да, сейчас, к своим двадцати восьми годам, я научился куда лучше владеть собой, разбираться в намеках и непроизнесенных словах, и прекрасно все понял.
Прямо сейчас хозяин дома еще раз дал мне понять, чем я ему обязан. И показал, что многим, если не всем!
Так какого черта он от меня хочет? Быстрее бы уже сказал. Ведь понимает, что я не стану изворачиваться, и не побегу отсюда, как крыса! Не скроюсь заграницей, иначе давно бы это сделал.
– Я все помню, Павел Юрьевич, – подтвердил его слова. – Все, поэтому я здесь.
Мне показалось, или мужчина с облегчением выдохнул? Не показалось. Взявшись рукой за графин, он снова наполнил водкой рюмки до края и кивнул:
– Это хорошо, Ярослав, потому что у меня к тебе предложение. Личное. И касается оно моей семьи. – Корнеев прищурил взгляд и остро сверкнул стальными глазами. – Но, само собой, когда обо всем узнаешь, ты можешь отказаться.
Ха! Он меня за идиота держит? Или проверяет?
Нет, скорее всего набрасывает удавку. Черта с два у меня есть это «само собой».
– Я согласен вам помочь. Сделаю все, что в моих силах.
– И даже не спросишь, что именно мне от тебя нужно?
Я не должен был спрашивать, не затем меня сюда доставили. Да, в городе меня знали многие и многих знал я, но перед лицом Корнеева мы все были пешками.
Я должен был ответить верно, и мой голос не дрогнул:
– Нет.
– Хорошо. – Корнеев снова сел в кресло и закурил. Чиркнул по старинке спичкой в тонких узловатых пальцах, зажигая сигарету. – Тогда перейдем сразу к делу, – сказал, разогнав дым, и очень аккуратно опустил спичку в фарфоровую пепельницу. – Как ты уже знаешь, Ярослав, мой единственный сын погиб и других мужчин-наследников у меня нет. Я очень богатый человек, но, к сожалению, немолодой, и кое-кто из моих недругов уже стал поговаривать о том, что скоро моему влиянию в этом городе придет конец.
Мужчина ухмыльнулся. Мне вдруг тоже под его взглядом захотелось курить, но я не посмел перебить рассказ.
– Да, я не молод, – продолжил Корнеев, – но списывать меня со счета пока рано. Я всегда был склонен верить слухам, и такое положение дел допустить не могу. Мне нужен наследник, и он у меня есть. Точнее, она – дочь. Но прежде, чем об этом узнают в городе, мой отцовский долг ее защитить.
Ого, вот это поворот. Когда умер Кирилл, все говорили о том, что Стальной Босс остался на этом свете один с женой и без детей. Насколько я помнил, о дочери Корнеева никто не слышал. Так ему нужен телохранитель для наследницы?..
Вот черт! Это ставило крест на моей профессиональной карьере бойца миксфайта, звезды ринга боев без правил.
Эта перспектива лишь мелькнула в сознании, а холод уже затопил душу. Кто знает, что было легче – сдохнуть в луже три года назад, или стать управляемой марионеткой какой-то девчонки?
– Да, не удивляйся, – вновь не удалось мне скрыть мысли от проницательного взгляда хозяина дома. – До недавнего времени никто о Марине не знал. Буду с тобой честен, Ярослав, я сам двадцать лет отрицал факт ее существования, и только когда умер Кирилл, нашел ее мать и убедился, что когда-то она мне не соврала. Для этого пришлось сделать необходимые тесты, все без согласия и сознательного участия Марины, но факт – я появился в ее жизни и заставил меня принять. И тут, мой мальчик, мы подобрались к кое-чему весьма болезненному для меня…
Прежде чем продолжить разговор, Корнеев докурил. Коротким знаком предложил еще водки, но я отказался – никогда не любил алкоголь. Да и на этот раз мужчина скорее меня проверял, чем предлагал. Водка в графине была отменная, из тех премиальных сортов, которые появляются на редких столах, легко хмелят голову и так же легко отпускают, но ему был нужен я и мое внимание.
– Моя дочь меня ненавидит, но она крайне сдержанный человек, чтобы демонстрировать это дальше наших личных встреч. Достаточно того, что об этом знаю я, а теперь еще знаешь и ты. Все это тебе я рассказываю не просто так, а чтобы исключить недопонимание в скором времени, когда ты станешь членом моей семьи и…
Что? Я еще ничего конкретного не услышал, а догадка уже обожгла и ошеломила. Сердце протестующе рванулось и в горле мгновенно пересохло. Нет!
– … мужем моей единственной дочери.
И сам не заметил, как оказался на ногах. Корнеев сидел, как струна, плечи напряглись.
Мы молчали целую минуту, в которую я понял, что ценю свою свободу намного больше, чем жизнь.
– Итак, Ярослав, мне продолжать? – спросил мужчина обманчиво-спокойным тоном. – Или наш разговор можно считать завершенным? Ты скажи, не вопрос. Я тут же попрошу своих ребят тебя проводить. Кстати, как там дед поживает? Давно я Данила у себя не видел, пора пригласить старого друга на чай – все же не чужой он мне человек.
На тот свет пригласить, вот что читалось в умных и острых глазах хозяина. Такие люди, как Корнеев, никому своей откровенности не прощают и не дарят просто так.
Если я сам еще и не был таким, то был близок к тому, чтобы стать. Глупо тешить себя иллюзиями, почему именно я здесь.
Я уже знал свой ответ, но вопрос все еще оставался в цене.
– Продолжайте, Павел Юрьевич, – заставил себя процедить сквозь зубы.
На немолодом лице мелькнула понимающая ухмылка. Этот человек был акулой, способной кому угодно перекусить хребет надвое.
– Правильное решение, моя мальчик. Я знал, что в тебе не ошибся. Но, пожалуй, пора озвучить свои условия. Начну с суммы приданного…
– Я не бедный человек!
– Неумный ответ, Ярослав. Очень поспешный и в этом твой недостаток. Ты слишком порывист, научись лучше владеть собой. Но сейчас не об этом. Меня не интересует твое материальное положение, мальчишка! Я лишь озвучиваю свое предложение.
Мужчина назвал сумму, и от ее размера у меня напряглись желваки и сцепились в кулаки пальцы. Черта с два я радовался! Я чувствовал себя молодым волком, которого загоняют в капкан, и в бессилии метался в стенах чужой клетки.
– … у Марины есть настойчивое желание уехать заграницу. Мне это не нужно и тебе тоже. Единственное мое условие – это чтобы моя дочь осталась здесь. Навсегда. Точка. Пока у меня получается ее удерживать в городе, но, боюсь, рычаг моего давления на нее не вечен, а о большем тебе знать рано. Если Марина захочет, сама все расскажет.
И еще. Я готов подождать, но мне нужны внуки. О верности и прочем – договаривайтесь сами, в ваши личные отношения лезть не стану. Хочешь свободы – живи, как считаешь нужным, но тогда и Марину не тронь. Не будет внуков, будет защита – я согласен и на это. В обществе должны знать, кому моя дочь принадлежит по закону – тебе, и кому принадлежишь ты. И запомни, Ярослав, никакого насилия. Ты парень горячий, поэтому я приставлю к ней охранника. И отзову его лишь тогда, когда дочь даст на это согласие. У тебя есть вопросы?
– Да.
– Спрашивай.
– Что она знает обо мне?
В стальных глазах на миг мелькнуло чувство, очень похожее на боль. На ту затаенную, непреходящую боль, что со временем не притупляется, и с которой учатся жить.
– Если ты имеешь в виду Кирилла – ничего. Ей не интересен ты сам, не интересно твое имя и твое прошлое. Конечно, при нашем последнем разговоре я его озвучил, но зная Марину – уверен, она его даже не запомнила.
Это была пощечина и, взяв паузу, Корнеев в полной мере дал мне ее прочувствовать.
– Моя дочь не имеет никаких связей с городской элитой, она не сопливая девчонка, она серьезная молодая девушка, и вряд ли вообще о тебе слышала. Ваш брак – целиком мое решение, Ярослав, как и твоя кандидатура на роль мужа. Ты должен мне, мальчик, пришло время платить по счетам.
Мальчик….. твою мать! И еще одна пощечина достигла цели и больно ударила по гордости. Пожалуй, только деду я бы позволил так себя обозвать. Любого другого убил бы.
Вот только седовласый Корнеев был кем угодно, но не любым другим.
– Сколько Марине лет?
– Двадцать три. Она с отличием окончила университет и работает в фирме, никак не связанной с моим бизнесом. Ты, наверное, хочешь ее увидеть?
Я хотел? Я ни черта не хотел! Еще утром я собирался увидеться с Игорем – своим промоутером, и решить вопросы по будущему поединку, а точно не оказаться здесь и получить в жены незнакомку, которой настолько плевать на будущего мужа, что она даже не удосужилась запомнить его имя.
И которая в итоге оказалась такой же пешкой, как я.
Или Корнеев сошел с ума, выбрав меня, или он не хочет счастья своей дочери и мстит нам двоим. Потому что полюбить женщину я не смогу никогда, будь она хоть трижды дочерью хозяина города. Я всегда буду помнить, что каждая из них в душе такая же продажная сука, какой была моя мать. Я успел достаточно хорошо их изучить, чтобы узнать это наверняка.
Как только я сделал себе имя, они сами крутились рядом, предлагая себя, разница была лишь в цене. Но стоило сунуть пачку денег между ног и хорошо ею там потереть, как любая оказывалась готова отбросить стыд и дать взять себя, как я хочу. А хотел я часто и много. И точно не одну. Так что с верностью в моем случае мимо.
Старый идиот, вот кто сидел передо мной! Нашедший способ добиться своего!
– Да.
– Хорошо. Я дал Марине слово, что познакомлю вас только в день свадьбы, но так и быть, ты ее увидишь. Но прежде, Ярослав, я хочу еще кое-что прояснить для тебя. Я не так просто озвучил сумму приданного. Марина не девственница. Три года назад у нее уже была семья – познакомились и поженились студентами. Молодые, глупые, смелые… Увы, брак продлился недолго. Надеюсь, ты сможешь это принять. – Он подождал, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Итак, я жду твой ответ.
Мой ответ мог быть только одним, и отцу моей будущей нелюбимой жены это было известно, как только я сюда вошел.
Одно хорошо, что девчонка не соплячка – нянчиться не надо. Кто знает, может, мы и сможем с ней договориться терпеть друг друга, раз уж нас к этому подвели силой.
– Я согласен, Павел Юрьевич. Когда… когда свадьба?
– Через две недели. Все будет скромно и без белого платья – еще одно условие дочери. Где вам жить – здесь право выбора я целиком оставляю за тобой. В вашем распоряжении этот дом и любая из моих квартир. Я готов предоставить необходимую информацию.
– Нет.
– Решать тебе, Ярослав. Мне осталось добавить к нашему разговору последнюю деталь.
– Слушаю.
Корнеев не спеша вынул из пачки новую сигарету и вставил ее в угол рта. Не разрывая стального взгляда, достал из дешевого спичечного коробка спичку, спокойным движением зажег огонь и замер.
– Как только моя дочь тебя бросит, Борзов… а если она бросит … – его голос превратился в лед. – Я вспомню о Кирилле и никого не пощажу! Учти это, если надумаешь получить развод. Тот, кто предал слово, для меня хуже труса и не заслуживает жалости. Этот брак – твоя сделка с жизнью, мальчишка, но я постараюсь, чтобы ты остался доволен.
Прежде чем Корнеев склонил голову и подкурил сигарету, спичка почти догорела и огонь успел опалить его пальцы, но он этого даже не заметил.
– Макар! – затянувшись, громко позвал охранника, оставшегося за стеной. – Пригласи Марину. Скажи, что я просил ее зайти.
Ждать пришлось недолго – минут пять. Но в молчании, воцарившемся в кабинете, это время едва не задушило ожиданием. Под плоскими лучами солнца, лившимися в комнату сквозь большое окно, я ощутил, как взмокли виски и напряглась спина. Как протестующе забилась жила на шее – мой невидимый зверь не желал клонить голову и не мог принять поражения. Он готов был оскалить морду в любой момент, даже с удавкой долга на шее.
Я провел зубами по сухой нижней губе и выдохнул. Расправил плечи.
Корнеев прав, я для него порывист и предсказуем. Управляемый им щенок, мордой хлебнувший дерьма. Но я молод, а он – стар, и однажды все должно измениться. Нужно просто лучше владеть собой.
Я ждал. К этому моменту хозяин дома уже все сказал и больше не намерен был развлекать меня интригой. Мы сверлили с Корнеевым друг друга взглядами, и все, что я мог сейчас сделать – это не позволить его стали прожечь собственную черноту, за которой скрывались мысли… и ярость.
Как легко было бы сейчас свернуть ему шею и обо всем забыть. О Ритке, о Савицком, и о Кирилле…
– Марина? Проходи.
Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла девушка. Ее отец находился в кабинете не один, но она на меня даже не взглянула. Неслышной поступью прошла мимо и остановилась между нами.
Если бы я не знал, кто передо мной, то никогда бы не обратил на такую внимание.
Средний рост и прямая спина – вот, пожалуй, и все, что могло бы привлечь мужской взгляд. Длинное синее платье на узких плечах висело, словно на манекене балахон торговки. Что за дурацкий наряд? Светло-русые волосы стянуты на затылке в тугой узел, а бледные черты лица скрывали очки…
Твою мать! Чучело какое-то… Ни породы, ни статуса. И это родная дочь самого Павла Корнеева? Неужели за три года девчонку нельзя было привести в порядок? Мы же не на отшибе цивилизации живем. М-да уж, не удивительно, что он сам решил выдать ее замуж. Кто на такую посмотрит?
Скучная, серая, никакая. Хорошей же подарочек мне подсунул Босс. И он хочет внуков?
А вот голос у девчонки оказался на удивление приятным. Не высоким и визгливым, какие я терпеть не мог, а спокойным, с неожиданно-твердыми нотками, оправленными в бесцветность равнодушия.
– Вы звали меня, Павел Юрьевич? Мы виделись час назад, зачем я опять вам понадобилась?
Вот так новость. Она называет отца по имени-отчеству? Хотя Корнеев предупреждал, что его отношения с дочерью оставляют желать лучшего, но все равно слух резануло.
А вот у Босса при виде дочери взгляд потеплел. И если я еще сомневался, правдивы ли его слова и на самом ли деле он ее принял, то теперь стало ясно – принял.
Седовласый хозяин дома не успел ответить. Внезапно в кармане платья девушки отозвался вызовом сотовый. И не думая откладывать разговор, она достала гаджет, выслушала речь звонившего, и ответила:
– Да, Максим, я получила весь материл по заказу и уже начала работать над дизайном. Нет, сегодня приехать не получится, но думаю, что уже вечером пришлю тебе первые скрины. Пожалуйста, предупреди заказчика, что он получит видео-обзор приложения сразу же, как только сделаем пробную версию. И не ставь меня в рамки, я этого не люблю. Что?.. Да, давай возьмем запас в пару недель. Думаю, справимся. Пока!.. Так зачем? – ровно обратилась к мужчине.
Она стояла ко мне боком, и при движении руки в глаза бросилось красивое тонкое запястье с нежной кожей, показавшееся из-под задёрнувшегося рукава… но тут же исчезло, словно его и не было.
Неужели она когда-то была замужем? Вот эта монашка, похожая на студентку-второкурсницу из фильмов шестидесятых? Спала с мужиком, подмахивая ему и выгибая зад?.. Твою мать, вот это я влип! Как же я представлю такую жену городу? Проведу с ней жизнь?
А впрочем, вряд ли хоть кто-нибудь из моих друзей, когда узнает, чья она дочь, этому удивится. Они удивятся другому – тому, что Ярослав Борзов продался. А когда узнают, за сколько (а Корнеев наверняка не смолчит), я сам стану не лучше дорогой шлюхи, услуги которой купили.
Злость опалила и бросила в жар. Будь проклят старый ублюдок, он специально повесил ее на меня! Но кое в чем все же просчитался. Я никогда не буду принадлежать этой девчонке. Никогда!
– …Ярослав, ты все еще здесь?
Я не сразу понял, что седой мужчина обращается ко мне и с удивлением повернул к нему голову.
– Что?
– Я сказал, ты можешь быть свободен. Макар! Проводи гостя! И посмотри, чтобы он закрыл за собой дверь! В моем возрасте крайне опасны любые сквозняки… Ну, садись же, дорогая, у меня для тебя есть новость…
Новость?
Только чудом я не выбил перед собой дверь, когда уходил.
Так меня еще не унижали.
Ücretsiz ön izlemeyi tamamladınız.