«Маленький принц» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 53

А ты, ливийский бедуин, ты — наш спаситель, но твои черты сотрутся в моей памяти. Мне не вспомнить твоего лица. Ты — Человек, и в тебе я узнаю всех людей. Ты никогда нас прежде не видел, но сразу признал. Ты — возлюбленный брат мой. И я тоже узнаю тебя в каждом человеке.

Ты предстал передо мною в озарении благородства и доброты — могучий повелитель, в чьей власти напоить жаждущих. В тебе одном все мои друзья и все недруги идут ко мне на помощь, у меня не осталось в мире ни одного врага.

Вода дороже золота, малая капля воды высекает из песка зелёную искру — былинку.

Здесь у меня не оставалось ничего. Всего лишь смертный, заблудившийся среди песков и звёзд, я сознавал, что обладаю только одной радостью — дышать...

Очнувшись, я увидел один лишь водоём ночного неба, потому что лежал я на гребне дюны, раскинув руки, лицом к этому живозвёздному садку.

Так радость жизни воплотилась для меня в первом глотке ароматного обжигающего напитка, в смеси кофе, молока и пшеницы — в этих узах, что соединяют нас с мирными пастбищами, с экзотическими плантациями и зрелыми нивами, со всей Землей. Среди великого множества звёзд лишь одна наполнила этим душистым напитком чашу нашей утренней трапезы, чтобы стать нам ближе и понятнее.

Вот почему в тот вечер на прощанье медлительный голос ещё раз настойчиво внушал мне:

— Конечно, это недурно — идти над Испанией по компасу, над морем облаков, это даже красиво, но…

И ещё медлительнее, с расстановкой:

— ...но помните, под морем облаков — вечность...

Подобно Алиасу, который прятал в карман револьвер, я не стану осуждать солдат, отказывающихся воевать. Что могло бы воодушевить их? Откуда взяться волне, которая бы их всколыхнула? Где общий смысл, способный их объединить?

Была такая же рань — три часа ночи, и такая же сонная тишина, как вдруг наш начальник, неразличимый в полутьме, окликнул инспектора:

— Лекривэн не приземлился ночью в Касабланке.

— А? — отозвался инспектор.

Неожиданно вырванный из сна, он с усилием встряхнулся, стараясь показать свой ревностный интерес к службе.

— А, что? Ему не удалось пройти? Повернул назад?

Из глубины автобуса ответили только:

— Нет.

Мы ждали, но не услышали больше ни слова. Тяжело падали секунды, и понемногу стало ясно, что после этого «нет» — жестокий и окончательный приговор: Лекривэн не только не приземлился в Касабланке — он уже никогда и нигде не приземлится.

Я прислушался к разговорам вполголоса.Говорили о болезнях,о деньгах,поверяли друг другу скучные домашние заботы.За всем этим вставали стены унылой тюрьмы,куда заточили себя эти люди.

В жизни так мало настоящей дружбы, привязанностей, любви, потеря которых оставляла бы неизгладимые следы.