«1984» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 192

одним аппаратом, частной жизни пришел конец. Каждого гражданина, по крайней мере каждого, кто по своей значительности заслуживает слежки, можно круглые сутки держать под полицейским наблюдением и круглые сутки питать официальной пропагандой, перекрыв все остальные каналы связи. Впервые появилась возможность добиться не только полного подчинения воле государства, но и полного единства мнений по всем вопросам.

Покуда поражение влечет за собой потерю независимости

что-то говорил о производстве чугуна, зачитывал цифры. Голос шел из заделанной в правую стену продолговатой металлической пластины, похожей на мутное зеркало. Уинстон повернул ручку, голос ослаб, но речь по-прежнему звучала внятно. Аппарат этот (он назывался телекран) притушить было можно, полностью же выключить – нельзя.

Вы не предали Джулию. Сердце Уинстона снова наполнилось глубоким уважением

смысл. И ужасно не то, что тебя убьют за противоположное мнение, а то, что они, может быть, правы.

Но если есть надежда, то она – в пролах. За эту идею надо держаться. Когда выражаешь ее словами, она кажется здравой; когда смотришь на тех, кто мимо тебя проходит, верить в нее – подвижничество.

запретом часто пренебрегали: множество вещей, таких, как шнурки и бритвенные лезвия, раздобыть иным способом было

Свобода – это возможность сказать, что дважды два – четыре. Если дозволено это, все остальное отсюда следует.

партийные, а вскоре и они умолкли. Преобладающим чувством было обыкновенное любопытство. Иностранцы – из Евразии ли, из Остазии  – были

Пока у них не пробудится самосознание, они не восстанут, но самосознание пробудится у них не раньше, чем они восстанут.