«1984» adlı sesli kitaptan alıntılar, sayfa 199
– Старший Брат существует? – Конечно, существует. Партия существует. Старший Брат – олицетворение партии. – Существует он в том смысле, в каком существую я? – Вы не существуете, – сказал О’Брайен.
крепкие мужчины с бесстрастными азиатскими лицами появлялись на экране и исчезали, сменяясь другими, в точности похожими на них. Ритмичный топот солдатских сапог сопровождал блеяние Гольдштейна. Прошло не более тридцати секунд Ненависти, а добрую половину людей в помещении уже охватил гнев. Самоуверенное овечье лицо на экране, устрашающая сила евразийской армии за ним – все это было уже слишком; а кроме того, один вид Гольдштейна непроизвольно вызывал страх и ярость. Этого
цель – не остаться живым, а остаться человеком, тогда какая в конце концов разница? Чувств твоих они изменить не могут; если на то пошло, ты сам не можешь их изменить, даже если захочешь. Они могут выяснить до мельчайших подробностей все, что ты делал, говорил и думал, но душа, чьи движения загадочны даже для тебя самого, остается неприступной.
Если есть надежда, то больше ей негде быть: только в пролах, в этой клубящейся на государственных задворках массе, которая составляет восемьдесят пять процентов населения Океании, может родиться сила, способная уничтожить партию
правды. Это был толстый, но деятельный человек, ошеломляюще глупый – сгусток слабоумного энтузиазма, один из тех преданных, невопрошающих работяг, которые подпирали собой партию надежнее, чем полиция мыслей.
О’Брайен поднял левую руку, тыльной стороной к Уинстону, спрятав большой палец и растопырив четыре. – Сколько я показываю пальцев, Уинстон? – Четыре. – А если партия говорит, что их не четыре, а пять – тогда сколько? – Четыре. На последнем слоге он охнул от боли. Стрелка на шкале подскочила к пятидесяти пяти. Все тело Уинстона покрылось потом. Воздух врывался в его легкие и выходил обратно с тяжелыми стонами – Уинстон стиснул зубы и все равно не мог сдержать стон. О’Брайен наблюдал за ним, показывая четыре пальца. Он отвел рычаг. На этот раз боль лишь слегка утихла. – Сколько пальцев, Уинстон? – Четыре. Стрелка дошла до шестидесяти. – Сколько пальцев, Уинстон? – Четыре! Четыре! Что еще я могу сказать? Четыре! Стрелка, наверное, опять поползла, но Уинстон не смотрел. Он видел только тяжелое, суровое лицо и четыре пальца. Пальцы стояли перед его глазами, как колонны: громадные, они расплывались и будто дрожали, но их было только четыре. – Сколько пальцев, Уинстон? – Четыре! Перестаньте, перестаньте! Как вы можете? Четыре! Четыре! – Сколько пальцев, Уинстон? – Пять! Пять! Пять!
однажды после взрыва баллистической
«Кто управляет прошлым, – гласит партийный лозунг, – тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым».
Лучшие книги, понял он, говорят тебе то, что ты уже сам знаешь.
constructed as to give exact
